Читать книгу Жена (шейха) поневоле - - Страница 2

Тяжелый, вышитый золотом и жемчугом тюль сдавливал виски, закрывая периферийное зрение, заставляя смотреть только прямо. Прямо на длинную, устланную коврами дорожку, ведущую к нему. К ротонде из белого мрамора, залитой слепящим солнцем и окруженной безмолвной, избранной публикой. Мужчины в белых, безупречных кандурах, женщины – в скромных, но невероятно дорогих нарядах, лица, если и видны, то бесстрастны. Ветер доносил сюда, в сердце приватного дворцового сада, запах жасмина, моря и… абсолютной, всепоглощающей власти.

Лейла шла медленно, ощущая каждый неверный шаг в неудобных, невидимых под платьем туфлях на каблуке-шпильке. Ее собственное платье было произведением искусства и орудием пытки. Кремовый французский кружевной гипюр, расшитый кристаллами, весил, казалось, тонну. Длинные рукава, высокий воротник, закрывающий шею до самого подбородка, длинная юбка – наряд кричал о скромности, но каждый его сантиметр стоил больше, чем годовой доход ее прежней семьи. Ее прежней жизни. Одевая ее, безмолвные служанки с лицами-масками не произнесли ни слова. Они просто создали образ. Идеальную, безликую куклу для торжественного акта.

Мать и отца рядом не было. Их присутствие на «частной церемонии» не было предусмотрено контрактом. Она шла одна, если не считать двух женщин-служанок, держащих шлейф. Впереди нее, у ротонды, стояли трое мужчин в темных костюмах. Двоих она не узнала. Но третий… Третий был якорем реальности в этом сюрреалистичном кошмаре.

Он стоял спиной, наблюдая за морем, видным с этого холма. Высокий, на голову выше остальных, с широкими плечами, подчеркнутыми простым, но безупречно сидящим кандуром из белоснежной ткани. Голова не покрыта. Темные, почти черные волосы, коротко стриженные, отливали синевой под палящим солнцем. Он не обернулся, когда она приблизилась. Не проявил ни малейшего интереса к приближению своей невесты.

Ее подвели к ротонде и мягко, но неумолимо остановили в нескольких шагах от него. Лейла замерла, чувствуя, как учащенно бьется сердце где-то в горле. Гнев, страх, унижение – все смешалось в один клубок, застрявший ниже груди. Она заставила себя поднять подбородок. Он все еще не смотрел на нее.

Имам, пожилой человек с седой бородой и пронзительными глазами, начал читать суры. Его голос, мерный и торжественный, плыл над их головами. Слова о благословении, верности, долге. Лейла не слышала их. Она видела только профиль человека, который теперь станет ее мужем. Резкий, как высеченный из камня: высокий лоб, прямой нос, жестко сжатые губы, сильный подбородок. Он смотрел вдаль, будто эта церемония была незначительной формальностью, досадной помехой в его важных делах. Его поза излучала такую неприкрытую власть и такое полное отсутствие интереса к происходящему, что Лейле захотелось крикнуть. Ударить. Что-нибудь сделать, чтобы заставить его увидеть ее. Не как предмет, а как человека, чью жизнь он сломал.

– Адам ибн Рашид аль-Харим, – голос имама стал громче, обращаясь непосредственно к нему. – Согласен ли ты принять эту женщину, Лейлу Мариам Эль-Саид, своей женой согласно законам нашей веры и условиям заключенного договора?

Наступила пауза. Казалось, замерло само море. Лейла почувствовала, как все взгляды присутствующих впились в нее, жгут кожу через плотную ткань.

Тогда он, наконец, повернулся.

И мир сузился до пары глаз. Они были не карими, как она почему-то ожидала, а цвета темного янтаря, почти золотистыми, с зеленоватыми всполохами вокруг зрачков. И невероятно, пронзительно холодными. В них не было ни тепла, ни любопытства, ни даже простого человеческого признания. Это был взгляд оценщика. Взгляд человека, который смотрит на только что приобретенный актив, проверяя, соответствует ли он спецификациям.

Его взгляд скользнул по ее лицу, быстрый и всевидящий, будто сканер, задержался на ее напряженно сжатых губах, на вынуто-прямой спине, на пальцах, вцепившихся в букет диких орхидей (какая насмешка!), которые кто-то сунул ей в руки. В этих золотых глазах что-то мелькнуло. Не одобрение. Не восхищение. Скорее… удовлетворение. Как у коллекционера, получившего редкий, но несколько мятежный экземпляр. Он оценил ее страх и ее ненависть, учел их как данность и перевел в разряд управляемых параметров.

– Согласен, – произнес он. Голос был низким, бархатным, но без единой эмоциональной вибрации. Он резал воздух, как лезвие. Простое слово, от которого у Лейлы похолодели кончики пальцев.

Имам кивнул и повернулся к ней.

– Лейла Мариам Эль-Саид. Согласна ли ты принять этого мужчину, Адама ибн Рашида аль-Харима, своим мужем согласно законам нашей веры и условиям заключенного договора?

Теперь все зависело от нее. Одно слово. Последний формальный барьер. Она открыла рот, и язык, казалось, прилип к небу. Она видела, как легкая, почти невидимая тень нетерпения скользнула по лицу Адама. Его брови чуть приподнялись на миллиметр. Этот микро-жест был красноречивее любой угрозы. Он говорил: Не вздумай. Цена неповиновения будет ужасна.

И она вспомнила отца. Его седые виски в кабинете. Дрожь в руках матери. Клеймо печати на контракте.

Она вдохнула, набрав в легкие воздух, пахнущий его дорогим, пряным одеколоном и властью.

– Согласна, – выдохнула она. Ее собственный голос прозвучал чужим, хриплым от сдерживаемых слез.

Имам что-то еще говорил, произносил благословения. Двое свидетелей, те самые мужчины в темных костюмах, шагнули вперед, чтобы подписать бумаги. Все это прошло для Лейлы как в тумане. Она снова смотрела на него. А он, закончив формальности, уже смотрел через ее плечо, отдав короткое, едва заметное кивком распоряжение кому-то из слуг.

Церемония была окончена. За какие-то десять минут.

Он наконец сделал шаг к ней. Первый. Теперь они стояли совсем близко. Лейла, невольно, отступила на полшага, наткнувшись на жесткую руку служанки, поддерживающей шлейф. Отступать было некуда.

– Лейла, – произнес он ее имя впервые. Звук был таким же холодным и гладким, как мрамор под их ногами. Никакого «рад встрече». Никакого приветствия. Просто констатация факта. – Теперь ты моя жена. Ты войдешь в мой дом. Будешь следовать моим правилам. Соблюдать репутацию моего имени. Взамен ты получишь защиту и положение. Это все, что тебе нужно знать.

Он говорил тихо, только для нее, но каждое слово падало, как камень, в тишину, наступившую после слов имама.

– А любовь? Уважение? – сорвалось с ее губ прежде, чем она смогла себя остановить. Шепот, полный горькой иронии и последней, отчаянной надежды.

Золотые глаза сузились. В их глубине вспыхнуло что-то опасное, похожее на презрительное веселье.

– Любовь не прописана в контракте, – отрезал он. – А уважение… уважение заслуживают. Пока что ты – долг, который я оплатил. Не более.

Он подал руку. Не для поцелуя, не для поддержки. Жест, указывающий на то, что ей нужно положить свою руку на его ладонь. Ритуал. Часть спектакля для немых зрителей.

Лейла посмотрела на его протянутую руку. Крупную, с длинными пальцами, сильную. Руку, которая подписала ее приговор. Она медленно, будто преодолевая невидимое сопротивление, подняла свою. В тот момент, когда ее холодные пальцы коснулись его теплой, сухой кожи, по ней пробежала странная, электрическая дрожь – смесь отвращения и чего-то еще, примитивного, пугающего. Он почувствовал эту дрожь. Его губы тронула едва уловимая, холодная усмешка. Он сжал ее пальцы, не больно, но так крепко, что стало ясно: вырваться невозможно.

– Пойдем, – сказал он просто и повернулся, увлекая ее за собой от ротонды, по ковровой дорожке, ведущей к зияющему темным проемом арочному входу во дворец.

Он шел быстро, уверенно, не оглядываясь. Она едва поспевала, спотыкаясь о тяжелое платье, чувствуя, как слезы наконец подступают, жгут глаза, но она глотала их, глотала комок унижения. Она была не просто женой. Она была трофеем. Проведенным по ковру, показанным избранным и теперь уносимым в его владения. В клетку.

Проходя мимо последнего ряда гостей, она уловила обрывки шепота, доносившегося из-за тонкой полупрозрачной ткани абайи одной из женщин:

– …бедняжка, продали за долги…

– Молчи. Он все слышит.

– Красивая, но слишком… дикая в глазах. Он сломает ее. Быстро.

Адам, казалось, не слышал. Или не обратил внимания. Он просто вел ее вперед, к тени высоких стен. Его дворец был не просто домом. Это была крепость. Безупречная, величественная и абсолютно бездушная.

На пороге он на мгновение остановился, все еще держа ее за руку.

– Добро пожаловать в свою новую жизнь, Лейла, – произнес он, и в его голосе впервые прозвучало что-то, кроме льда. Что-то предупреждающее. Зловещее. – Постарайся… прижиться.

Он переступил порог, втянув ее за собой в прохладную, благоухающую сандалом и розовой водой полутьму холла. Массивная резная дверь медленно, беззвучно закрылась за ними, отсекая последний вид на солнце, море и призрачную тень свободы.

Первая встреча как муж и жена закончилась.

Ее плен начался.