Читать книгу Филарета из Вальтрестра - - Страница 2

Семнадцать лет, чёрные волосы, лукавая улыбка, которую моя двоюродная сестра по материнской линии – Си́рит – называет «очаровательной».

Всё это я, Филаре́та Фелиси́ти Фре́я.

Вместе с Сирит я стояла в дверях нашего поместья, пряча от утреннего ветра нос в воротнике меховой куртки.

Дом наш был высоким, кирпичным, с коричневыми стенами, затерянными в лесах Векшиса. Особняк, о котором почти никто не знал. Он был красив до тошноты и идеален для того, чтобы прятать детей от глаз большого мира. А нашему отцу и не нужно было другого. Пока.

Жили мы с няней и иногда приезжавшим отцом. Мама однажды… ушла. Насколько я знала, она уже мертва. Но мы почти её не помнили, так что…

Нашего отца зовут Эктент, но у него есть прозвище – Силве́й. По «всемирному» – Соловей. Почему его так прозвали? Это уже другая история и, честно говоря, не самая приятная. Мы спешим.

Кстати, Сирит фейри, а не человек, как я.

Фейри – это что-то среднее между ведьмами, и людьми. Только, в отличие от ведьм, у которых способности почти никак не связаны с материальным миром, фейри являются намного выносливее, сильнее и быстрее людей. В общем, они хороши во всём, что связано с физическим трудом.

Ах да, ещё они намного красивее людей и ведьм.

Держась за руки, мы со смехом бежали к сугробам. В меховых штанах и толстых сапогах мы почти одновременно прыгнули в снег. Сирит, хоть и была младше на год, зимой казалась моей ровесницей – тёплая одежда делала её крупнее.

Мы строили снежную крепость, до колен в высоту, когда услышали шаги.

Из дома вышла эльдурто – или, по «всеобщему», няня. Мужского рода, как и большинство профессий на Вальтрестрском.

На самом деле её зовут Эрил, но мы зовём её Эльд – сокращённо от эльдурто – хоть она и морщит нос каждый раз, когда слышала это прозвище.

На ней было длинное белоснежное платье, подбитое мехом какого-то зверя, и серая пелерина из плотной, незнакомой мне ткани.

Иногда Сирит казалось, что она нас любила. Но только иногда. В остальное время Эрил напоминала нашего отца – холодная, сдержанная, будто находилась здесь лишь по обязанности.

Я, например, не верила в её доброту. Однажды я пробралась в её комнату – просто из любопытства. Там, среди подушек с вышивкой и плотно свёрнутых покрывал, я нашла письмо. Оно лежало в деревянной шкатулке с вырезанными лилиями. Я помнила его почти наизусть:

«Эрил,

Я знаю, как тяжело терпеть их каждый день, но уверяю тебя – если ты всё-таки решишь остаться, изобилие винтрей тебе обеспечено.

Я рассчитываю на тебя.

С.»

Изобилие винтрей. Винтры были почти легендой. Одна горсть винтров – и ты мог купить дом с фонтаном и башней. Пять – и тебя приветствовали бы на улице, как аристократа. А тут – «изобилие».

Вот так.

Зимний воздух кусал щёки, рассыпаясь мелкой позёмкой между ветвями векшиских сосен. Сквозь еловый мрак мы шагали втроём: я, Сирит и за нами Эрил, как молчаливая тень. Казалось, будто сам лес отстранился, отступил, не желая участвовать в происходящем.

– Осторожней, – пробормотала Эрил, отвлекаясь от чтения книги на небольшой скамейке. – Старые деревья… снег тяжёлый, может рухнуть что угодно.

А мы продолжали смеяться, набрасывая друг на друга снег, делали ангелов, срывали с веток ледяные шишки. В детстве даже угроза кажется частью игры.

И вдруг – глухой, дикий треск. Будто что-то огромное разодрало ткань мира.

– Эльд, что?.. – начала я, но не успела договорить.

Старое дерево, слева, покачнулось. Долгое, мучительное скрипение переросло в глухой рев, и ель – тяжёлая, как сам вечер – начала валиться прямо в их сторону.

– Бегите! – вскрикнула Эрил.

Сирит бросилась вперёд, инстинктивно. Сначала казалось, что она просто хочет убежать подальше от звука. Но в следующую секунду под её ногами хрустнул лёд.

– НЕТ! – крикнула я.

Но было поздно.

Под снегом оказалось замёрзшее озеро – ровное, предательски гладкое, будто зеркало, спрятанное под одеялом. Сирит поскользнулась на нём, упала, и вдруг услышала… треск.

– Не двигайся! – закричала я, рванув вперёд.

Сирит не шевелилась. Несколько секунд – только ветер и замирание сердца.

Потом – провал. Лёд под ней ушёл вниз, как будто под ней раскрылась пасть. Тонкая, страшная чернота – и всплеск, короткий, слишком короткий. Больше ничего.

Я бросилась ко льду, и уже была в двух метрах от проруби, от чёрной пустоты…

Но кто-то схватил меня.

– Пустите! Она там! Она живая! – закричала я в истерике, вырываясь, царапаясь.

Эрил держала меня мёртвой хваткой, как хищник свою добычу.

– Ты ещё нужна своему отцу, – спокойно произнесла она, будто речь шла не о смерти.

Я, сдерживая слёзы, обернулась.

– Ты точно знала, что мы пойдём сюда. Ты знала, что это случится. Почему ты…

– Я знала, что это случится, но не знала как. Я верю, что так было нужно, – прошептала Эрил, не сводя глаз с медленно заливающегося снегом чёрного провала. – Я верю в это.

В её взгляде не было ни слёз, ни раскаяния, лишь искра некоторого сомненья, но и она скоро исчезла.

Я тогда зарыдала. Как тот, кто впервые в жизни понял, что даже солнце может солгать.

Вечер в доме отца опустился тяжело, будто с неба свисало покрывало. Молчание сковало все комнаты, и даже камин, потрескивая в холле, казался чужим, неправильным.

Я сидела на диване в холле, сжимая в руках мокрую варежку, с которой я только что играла… с ней.

Я больше не плакала. Не могла. Где-то внутри всё уже утонуло.

Эрил прошла мимо меня, будто не заметив. Она сняла пелерину, повесила у двери, поставила на пол корзину с сухими травами и пошла на кухню – там ждала посуда, и почта.

Я не двигалась.

Слышала, как отец хлопнул дверью наверху. Потом – шаги. Он не спросил, что случилось. Он знал. Он подошёл ко мне, и резко поставил передо мною медную чашку с горячим отваром.

– Пей, – приказал он.

Я не посмотрела на него.

– Я… я могла бы её спасти, – прошептала не своим голосом я.

Он присел рядом, но не прикоснулся.

– Нет, не могла.

– Почему?

Он не ответил. Только смотрел в стену. Как будто видел там кого-то другого. Может, мать? Мне иногда казалось, что он видит её.

– Ты даже не расстроен? – Мне стало неприятно холодно, будто в комнате только я была живой.

Отец медленно повернулся, и, как и всю его жизнь, абсолютно спокойно проговорил:

– Пожалуй, нет. И тебе не следовало бы.

Тень промелькнула в дверном проёме. Эрил стояла, держа в руках письмо.

– Пришло. – Она подошла и передала его Силвею. – От Кайарета. Они нашли письма, как и задумывалось.

Он кивнул и скрылся в своём кабинете.

А я осталась там – одна, в холле, в доме, где больше не было её голоса.

Месяц пролетел, как одно длинное утро, затянутое серыми облаками. Время не лечило боль – оно только учило улыбаться, когда рядом кто-то смотрит.

Отец снова уезжал. Я стояла в дверях нашего дома, сжимая край воротника так сильно, что ногти впивались в мех. Карета была запряжена парой серых коней, и снег под их копытами вспыхивал хрустом, будто ломались кости.

– В Кельтр, снова? – мой голос дрогнул, хоть я пыталась говорить спокойно.

– Да, – коротко ответил отец, сидя в карете и поправляя перчатки. Он не смотрел на меня. Словно думал о том, что ждёт его там.

Я знала – он никогда не был отцом, каким я хотела бы его видеть. Он редко смеялся, почти никогда не слушал. Но всё равно… он был моим отцом, и я любила его. Глупо, без причины, как любят не за поступки, а просто за то, что этот человек родной.

Я сделала шаг ближе.

– Когда вернёшься?

– Когда придёт время.

Он обернулся, и в глазах мелькнуло что-то – на секунду. Может, сожаление. Может, тень былой привязанности. Он какое-то время просто смотрел на меня.

– Пора уже показаться и тебе отцу, – сказал он негромко. – Прощай. И, пожалуйста, не опозорься.

Я кивнула, кусая губы, чтобы не расплакаться.

– Эрил увезёт тебя завтра, – добавил он уже тише, почти устало.

Дверца кареты захлопнулась, кони двинулись. Я смотрела, пока его силуэт не исчез за поворотом дороги, и только тогда позволила себе выдохнуть.

Мир будто стал тише, но и пустее.

Я знала: завтра я покину Векшиский лес и поеду туда, где за каменными стенами живут короли. Во дворец, о котором шептались даже птицы в наших лесах. Без Сирит.

И, странное дело, вместе с тревогой и горем я чувствовала ещё и азарт.