Читать книгу 8 Смертных Грехов Каэля - - Страница 9

Каэль долго сидел в зале Люцифера, глядя на трещины, что бежали по стенам, словно корни из темноты. Время здесь текло иначе – без солнца, без звезд, без надежды. Только мерцающее пламя в глубине зала, будто сердце самого Ада, билось глухо и ровно. Он больше не чувствовал боли. Ни от ран, ни от падения. Только тяжесть – будто чья-то рука навечно легла на грудь. Ты пал… но ради чего? Ради справедливости или ради своей гордыни? Эти слова не отпускали его. Он вспомнил глаза Михаила – те самые, полные разочарования. И свет, уходящий из собственных крыльев.

«Света без тьмы не бывает… – шептали Люмини. Восемь грехов… Найдёшь восьмой – обретёшь прощение.» Но что это могла значить? Каэль терялся в догадках. Решение, созревшее внутри, жгло сильнее любого пламени. Он направился в тронный зал Люцифера. Двери из черного обсидиана раскрылись с грохотом. На троне, оплетённом змеями из тени, восседал повелитель Ада. Люцифер встретил его взгляд и довольно усмехнулся.

– Вот и мой падший брат явился, – протянул он, вставая. – Решил, кем хочешь быть?

Каэль стоял прямо, его взгляд был холоден.

– Я устал терзаться в сомнениях. Если уж мне суждено быть здесь – я не буду жертвой.

Люцифер рассмеялся – громко, с эхом, от которого дрогнули даже стены.

– Вот он, мой воин. Так говорил ты и на небесах, не правда ли? С тем же пламенем в сердце, только теперь этот огонь наш.

Он подошёл ближе, протянул Каэлю руку – ладонь была как уголь, но от неё исходил не жар, а странное, ледяное спокойствие.

– С этого дня ты станешь воином Ада, Каэль. Падший архангел – пламя моих легионов. Но прежде чем ты получишь силу, ты должен пройти через пламя обряда. Оно сожжёт всё, что осталось от твоего света.

Каэль не ответил. Он чувствовал, как внутри него сжимается всё, что ещё было святым.

– Ты колеблешься? – Люцифер поднял бровь.

– Нет, – глухо ответил он. – Я просто думаю…

– О чём?

– О словах, что говорили Люмини. О восьмом грехе. Что это значит?

Люцифер тихо засмеялся – почти с жалостью.

– Восемь грехов, говоришь? – Он наклонился ближе, и его глаза вспыхнули алым. – Глупые создания. Они называли грехом то, что делает нас живыми. Гнев, гордыня, алчность, похоть, зависть, чревоугодие, лень… и восьмой – тот, о котором не говорят.

– Что это за грех? – Каэль нахмурился.

Люцифер приблизился, шепнул почти у самого уха:

– Любовь.

Каэль застыл.

– Любовь? – повторил он.

– Да, – прошептал Люцифер. – Таинственных 8 грех, который может скупить все 7 грехов падшего Архангела. Но это лишь вымысел брат мой… Сказки для таких обреченных как ты.

Он отстранился, его улыбка стала шире.

– Готов ли ты, архангел, умереть второй раз – и возродиться демоном?

Каэль сжал кулаки. Перед внутренним взором пронеслись все: Михаил, небеса, его клинок, свет. Потом – кровь, огонь, падение.

Он поднял глаза на Люцифера.

– Я готов.

Дьявол довольно кивнул.

– Тогда иди за мной, падший брат. Сегодня начнётся твое второе рождение.

Люцифер повернулся, и чёрные ворота за его троном открылись, выпуская яростное пламя. Оно ревело, звало, манило. Каэль сделал шаг вперёд, ощущая, как жар прожигает кожу. Если это цена, чтобы вновь обрести силу и величие… пусть будет так.

***********

Жар Ада пульсировал, словно живое сердце, и по его ударам Каэль чувствовал собственную кровь – тяжёлую, загустевшую, будто в ней смешались свет и тьма. Его вели через коридоры дворца Люцифера – тёмные, бесконечные, выточенные не руками, а самой вечностью. Стены дрожали от далёких криков, от шепота теней, что ползали по камню, как живые. Двое демонов шагали по бокам. Их когти постукивали по камню, как барабанный бой церемонии, – ровно, отмеряя путь, от которого Каэль уже не мог отвернуться. Перед обрядом его должны были «облачить». Его ввели в узкое помещение, больше похожее на древнюю гардеробную, где воздух был пропитан запахом золы, крови и смолы. На каменных постаментах лежали темные ткани, переплетённые магмой и чем-то, что напоминало высушенную кожу живых существ. Трое демонов приблизились к нему бесшумно, как тени. Их пальцы были холодными, костяными, но уверенными – будто они одевали не врага, а священный сосуд. Они накинули на него чёрный плащ, что казался живым. Он обхватил плечи, как вторая кожа. Одели на шею металлический обруч, пульсирующий жаром. На руки – кожаные повязки, впитавшие в себя тысячелетия проклятий. Каждое прикосновение отзывалось в нём сомнением, виной… и странным чувством, будто он рождался заново. Он не сопротивлялся. Он не помогал. Он просто стоял.

«Вот так, значит… начинается моё новое существование», – пронеслось в его голове.

Но другая, тихая мысль, шепнула с глубины души:

«А может, ты совершаешь ошибку?»

Он стиснул зубы.

Это был голос не света – а страха. Он знал это. И всё равно он слышал его. Демон подтянул пояс на его талии, затянул так, что Каэль едва смог вдохнуть. Ещё один поправил плащ. Третий – провёл когтем по его щеке, оставив тонкую линию, из которой проступило серебристое, почти светлое – ещё небесное – отражение крови.

– Готово, – прошипел демон, и воздух вокруг словно сжался.

Двери распахнулись.

Коридор, по которому он шёл, расширялся, превращаясь в гигантский тоннель. Потолки исчезали в клубах тьмы, а стены покрывали угольно-красные узоры – живые, переливающиеся, будто кровь текла прямо под камнем. Демоны, стоящие вдоль коридора, склонялись перед ним, опуская головы. Их лица были искажёнными масками ужаса и почтения. И вдруг – все разом начали скандировать:

– Ка-эль… Ка-эль… Ка-эль…

Гул их голосов поднимался вверх, смешиваясь с жаром адского воздуха, превращаясь в вой, который был одновременно и песнью славы, и проклятием. Каэль шёл сквозь этот шум, будто сквозь пламя. И впервые за время своего падения он почувствовал странное: его признают. Его принимают. Здесь. В Аду. Но вместе с этим поднималось другое – тяжёлое, болезненное:

«А если Михаил смотрел бы сейчас? Что бы он увидел во мне?»

Он отвёл взгляд вниз – чтобы тьма не увидела его сомнений. Мысли метались в голове:

«Как бы я ни пытался убедить себя в обратном… я ведь всё ещё люблю Небеса. Люблю их до боли, до безумия, до последнего остатка света, что ещё не выжжен из моей души. Люблю этот сияющий простор, эту бесконечную ясность, братьев архангелов, их голоса, их смех… то, каким был мир до того, как всё пошло не так. Я скучаю. Скучаю так, что иногда хочется выть. Испытывать эту тоску – мучительнее любого адского пламени. И я бы отдал многое, чтобы хоть на миг снова почувствовать, как пахнет ветер Небес, как звучит тишина там, где нет страха… Но разве я сейчас имею на это право?

Они ведь… отказались от меня. Так легко, так буднично, будто отбрасывают никчёмный сор. Как будто я не был их братом, не сражался вместе с ними, не держал свет над миром. Одно слово – и меня больше нет. Меня стерли. Сбросили вниз, как ненужную вещь, и даже не оглянулись. И что хуже всего… я до конца не уверен, что заслужил это. Да, возможно, я ошибся. Да, я пошёл против того, что считал несправедливым.

Но разве в этом преступление?

Разве справедливость – грех?

Разве желание защитить Бога и его дары – падение?

Разве я был настолько презренным, чтобы меня вышвырнули без суда, без сострадания?

Иногда я думаю… а может все же я ошибся? Может, мой поступок, который тогда казался правильным, – всего лишь глупость, гордыня, ослеплённая жаждой быть правым? Может, я сам разрушил свой путь? Может, я сам толкнул себя в эту пропасть? Но тогда… почему же так больно от того, что Небеса даже не попытались протянуть мне руку? Я ведь любил их. Люблю по сей день. И, наверное, умру с этой любовью, как бы глубоко ни утонул во тьме. Я могу стоять в аду, на коленях перед самим Люцифером… а сердце всё равно будет стучать где-то там, в вышине. Но если они действительно так легко меня бросили… если для них я – пустое место… тогда почему я всё ещё тянусь к ним? Почему часть меня всё ещё надеется, что кто-то из них вспомнит обо мне? Позовёт? Скажет, что я не ошибкой был… а братом? Возможно, это и есть самая страшная пытка. Любить тех, кто отказался. Ждать тех, кто не придёт. Сомневаться в себе больше, чем в силе тьмы или света. И всё же… что если я всё ещё могу исправить то, что разрушил? Или… что если уже слишком поздно?»

Тронный зал Люцифера был не залом – бездной. Колонны из костей уходили в темноту, над которой висели тысячи огненных сфер – души, искрящиеся как звёзды, но кричащие, едва слышно, словно задыхающиеся. Пол был гладким, как стекло, отражая всё, что происходило наверху, будто приглашая Каэля взглянуть на самого себя – другого, падшего.

В центре зала – трон. Огромный, абсолютно чёрный, похожий на монолит ночи. На нём сидел Люцифер – величественный, спокойный, будто рождённый для этого места. Его глаза вспыхнули, когда Каэль переступил порог. И рядом с ним – Лилит. Она была воплощением искушения. Её тело – идеальное, стройное, покрытое полупрозрачной тканью, которая была больше намёком, чем одеждой. Волосы – чёрные, как смоль, ниспадали волнами по спине. Её губы изогнулись в хищной, плотоядной улыбке, когда взгляд Каэля скользнул по ней. Она смотрела ему в глаза так, как будто знала, что он чувствовал. И смеялась над этим. Её ухмылка была тихой победой. Каэль отвёл взгляд, стиснув зубы. Он почувствовал, как в груди что-то сжалось: то ли воспоминание о светлой чистоте Небес… то ли тёмное, сырое желание, которое он бы никогда не признал вслух. Демоны прекратили скандировать. Тишина опустилась, как ткань.

Люцифер поднялся.

– Каэль, брат мой, – голос его был глубоким, властным, но удивительно тёплым. – Сегодня ты покажешь миру свою силу и сами небеса содрогнуться, – он сделал шаг вперёд, – Покажи свету, кого они потеряли и как ошиблись на твой счет. Свету, который отвернулся от тебя…

Каэль поднял глаза. Сомнения давили, как гири. Пламя внутри трещало, сжигая остатки прежнего.

Люцифер протянул ему руку.

– Подойди. И присягни мне.

Каэль сделал шаг вперёд. А затем второй.

Лилит, не убирая своей хищной улыбки, склонила голову – как будто говорила:

«Ну что, ангелочек? Где же твой Бог?»

Каэль остановился в нескольких шагах от трона. Сердце грохотало, как барабан.

Он поднял голову. Вздохнул.