Читать книгу Хроники Грейс-Холлидей - - Страница 3

Кабинет психолога был слишком светлым.

Не уютно светлым – не таким, каким бывает утренний свет на кухне или мягкое освещение спальни. Этот свет был стерильным, почти хирургическим. Он заполнял пространство полностью, не оставляя углов, где можно было бы спрятаться не создавая теней, в которых могла бы укрыться ложь.

Белые стены отражали его без сопротивления, как люди, давно привыкшие не задавать вопросов. Они были гладкими, без картин, без фотографий, без попыток притвориться «живыми». Только одна абстрактная гравюра над столиком – несколько серых линий, пересекающихся в хаотичном порядке. Джессика подумала, что если долго на неё смотреть, можно убедить себя, будто в этом есть смысл.

Большое окно занимало почти всю стену. Из него тянуло ровным, безличным дневным светом – тем самым, который не делает различий между радостью и горем. За окном медленно проплывали машины, люди, чьи жизни на мгновение пересекались с этой комнатой и тут же исчезали.

Ни одного лишнего предмета.

Два кресла – одинаковых, нейтральных, словно лишённых характера намеренно. Небольшой столик между ними. Коробка салфеток – аккуратно поставленная, как немой намёк на то, что здесь можно плакать, но не обязательно. И тонкий запах лаванды, будто специально призванный успокаивать. Или, наоборот, напоминать, что тебя хотят успокоить.

Джессика сидела, сжав пальцы на подлокотниках.

Кресло было удобным. Слишком удобным. Оно словно подстраивалось под её тело, принимая его вес, его форму, его напряжение. Это раздражало. Она не хотела, чтобы что-то или кто-то так легко принимал её.

Пальцы побелели, но она сама этого не замечала.

Психолог сидела напротив.

Женщина лет сорока. Ни молода, ни стара – возраст, в котором уже не нужно никому ничего доказывать. Аккуратная стрижка, нейтральная одежда. Никаких ярких украшений. Никакого давления. Только мягкий голос и внимательный взгляд, который не сверлил, а ждал.

Она молчала.

Эта пауза тянулась ровно столько, сколько было нужно. Ни секунды больше, ни секунды меньше. Джессика ощутила, как её начинает раздражать это молчание – будто психолог нарочно проверяла, кто первым не выдержит.

– Давайте начнём с утра, – наконец сказала она. – С самого начала. Как оно прошло?

Джессика усмехнулась. Коротко. Почти зло.

– Идеально, – ответила она. – Слишком идеально.

Слова повисли в воздухе, как стеклянные шарики, готовые разбиться при малейшем движении.

Психолог слегка кивнула, делая пометку в блокноте. Ручка скользнула по бумаге тихо, почти незаметно. Джессика поймала себя на том, что ей неприятен этот звук. Слишком похож на шорох уборки. На звук, которым стирают следы.

– Опишите.

– Я готовила завтрак. Всё как всегда. Хлопья, молоко, кофе. – Джессика замолчала, словно проверяя, не забыла ли чего-то важного. – Я стараюсь, чтобы всё выглядело… правильно. Аккуратно. Чтобы без хаоса.

– Для кого? – уточнила психолог.

– Для всех, – автоматически ответила Джессика.

Слова вырвались быстрее, чем она успела подумать. Она нахмурилась.

– Наверное, – добавила она, – в первую очередь для себя.

Она перевела взгляд на окно. За стеклом женщина с собакой остановилась на светофоре. Собака тянула поводок, не желая ждать. Джессика позавидовала ей – собаке, не женщине.

– Том зашёл на кухню уже собранный. Он всегда такой. Быстрый. Уверенный. – Она усмехнулась. – Как будто живёт по таймеру. Выпил кофе за минуту. Поцеловал меня и ушёл.

– И что вы почувствовали в этот момент? – мягко спросила психолог.

Вопрос был простой. Почти банальный. Но Джессика почувствовала, как внутри что-то напряглось, будто этот вопрос был направлен не в прошлое, а прямо в неё.

– Ничего, – сказала она.

Пауза.

– Или слишком много, чтобы сразу понять.

Психолог не стала торопить. Она отложила ручку и сложила руки на коленях. Этот жест был ненавязчивым, но Джессика почему-то восприняла его как знак: теперь говори.

– Этот поцелуй… – продолжила Джессика. – Он был… правильный. Такой, какой и должен быть. – Она усмехнулась, но в этой улыбке не было радости. – Но я поймала себя на мысли, что могу предсказать его до секунды. Где он остановится. Как наклонит голову. Сколько это будет длиться.

– Вас это настораживает?

– Да. – Джессика выдохнула. – Потому что в нём не было жизни. Только привычка.

Она замолчала, словно сказала что-то слишком личное. Возможно даже лишнее.

Психолог медленно отложила ручку.

– А Алиса?

Имя дочери прозвучало в комнате мягко, почти бережно.

– Алиса… – Джессика невольно улыбнулась.

Улыбка была настоящей. На секунду. Потом погасла, словно кто-то выключил свет.

– Она была раздражённой. Сонной. Ела хлопья так, будто я её заставляла, хотя я не заставляла. Просто напоминала, что автобус ждать не будет.

– Как вы это восприняли?

– Как провал. – Джессика сжала губы. – Я смотрела на неё и думала: я делаю всё правильно, почему же она всё равно напряжена?

– Вы спросили её, что с ней?

– Нет.

– Почему?

Вопрос был задан спокойно. Без нажима. И именно поэтому он был опасным.

Джессика молчала долго. Слишком долго для обычного разговора. Она почувствовала, как ладони вспотели, и медленно разжала пальцы, оставив на подлокотниках едва заметные следы.

– Потому что боялась услышать ответ, – наконец сказала она тихо. – Или не услышать ничего.

Психолог кивнула. Не как человек, который понял, а как человек, который это ожидал.

– Когда Алиса уходила… вы почувствовали что-то особенное?

– Спешку, – сказала Джессика. – И вину. Она чуть не опоздала, и я подумала, что это моя вина. Хотя я понимаю, что это глупо.

– А когда дом опустел?

Этот вопрос прозвучал иначе. Тише и глубже.

Джессика закрыла глаза.

– Стало слишком тихо. – Она сглотнула. – И я вдруг поняла, что всё утро я играла роль хорошей жены. Хорошей матери. – Она усмехнулась, но в этот раз без сарказма. – А вот собой… я так и не была.

Психолог подалась чуть вперёд.

– И сейчас, здесь, вы кем себя чувствуете?

Джессика открыла глаза и впервые посмотрела прямо. Не на стену. Не в окно. Не в пол.

– Человеком, который устал притворяться, что у него всё в порядке.

В кабинете повисла пауза.

Она была не той тишиной, что пугает, а той, что требует продолжения.

И именно с такой паузы, Джессика это знала, обычно и начинается настоящая работа.

Не психолога.

А человека с самим собой.