Читать книгу Хроники Грейс-Холлидей - - Страница 4

Вечер наступил почти незаметно, словно его просто подставили как картинку на хромакее.

Не было того момента, когда можно было бы сказать: вот, день закончился. Никакого заката, достойного внимания. Никакого резкого перехода. Просто свет за окнами стал другим – более плоским, менее живым. Как фотография, у которой выкрутили контраст и забыли вернуть обратно.

На кухне снова горел свет – теперь более резкий, холодный, чем утренний. Он не ласкал поверхности, а подчёркивал их, выставляя напоказ каждую грань, каждую линию. Столешница блестела слишком чисто. Плитка на стенах отражала лампу, создавая ощущение стерильности, будто кухня была не местом для еды, а операционной.

Джессика стояла у плиты, помешивая соус.

Ложка описывала ровные круги – по часовой стрелке. Она никогда не мешала против. Даже не задумывалась почему. Просто так было правильно. Соус густел медленно, лениво, оставляя следы на стенках кастрюли, которые тут же исчезали. Всё исчезало, если дать этому достаточно времени.

День оседал в плечах тяжестью. Не болью – боль была бы честнее. Это была усталость без причины, как пыль, которую невозможно вытереть полностью. Она чувствовала её между лопаток, в шее, в запястьях. В теле, которое весь день делало то, что от него ожидали.

Ужин готовился без вдохновения. По памяти. Как давно выученный текст, который можно произнести даже во сне. Никаких экспериментов. Никаких новых вкусов. Всё проверенное, надёжное, безопасное.

«Без сюрпризов» – подумала Джессика.

И сама не поняла, просила она об этом или предупреждала.

Из гостиной доносился ровный голос диктора новостей. Его интонации были выверены до идеала – достаточно тревожные, чтобы привлечь внимание, но не настолько, чтобы выбить из колеи. Голос человека, который знает: завтра будут новые плохие новости, и к ним тоже придётся привыкать.

Новости были важные. Но какие-то одинаковые. Они сменяли друг друга, как кадры в плохо смонтированном фильме: катастрофа, комментарий эксперта, обещание разобраться, реклама.

Том сидел на диване, откинувшись назад, с банкой пива в руке.

Диван был продавлен именно в том месте, где он всегда сидел. Джессика замечала это, хотя никогда не говорила. Придавленность была его отпечатком. Доказательством того, что он здесь бывает. Что он существует не только в расписании.

Он не смотрел в экран по-настоящему. Скорее позволял словам и картинкам проходить сквозь него, не задерживаясь. Иногда делал глоток – машинально, не отрывая взгляда. Банка тихо щёлкала, когда он сжимал её пальцами. Этот звук повторялся через равные промежутки времени.

Из комнаты Алисы доносился смех.

Громкий и живой. Такой, какого давно уже не было слышно в этом доме.

Он бился о стены, перекатывался по коридору, добирался до кухни и гостиной, будто проверяя, остались ли здесь ещё люди. На экране её ноутбука мелькали лица подруг – обрезанные, смазанные, слишком близкие. Голоса перекрывали друг друга, смех рвался наружу без разрешения.

– Представляешь?! – возбужденно говорила Алиса, размахивая руками так, что стул под ней скрипел. – А он просто взял и сказал это при всём классе!

Подруги ахали, перебивали, смеялись. Кто-то кричал, кто-то шептал, кто-то падал на кровать, смеясь до слёз. Алиса была здесь другой. Быстрой. Уверенной. Настоящей.

«Не той, – подумала Джессика, – которую я вижу за завтраком.»

Проходя мимо комнаты, она задержалась на секунду у двери, но не вошла. Просто стояла, прислонившись плечом к косяку, и слушала. Её лицо отражалось в тёмном стекле шкафа – слегка искажённое, как будто чужое.

Она могла войти. Могла сказать что-нибудь нейтральное. Могла улыбнуться.

Но она этого не сделала.

– Ужин готов, – сказала она громче, чем нужно.

Голос прозвучал резче, чем она рассчитывала. Смех в комнате Алисы оборвался не сразу, но стал тише, как будто его убавили.

Том выключил звук телевизора, допил пиво и поставил пустую банку на стол. Банка покатилась и остановилась, упершись в пульт. Он поднялся медленно, с лёгким кряхтением, не от боли, а от привычки.

Алиса закатила глаза, быстро попрощалась с подругами и захлопнула ноутбук. Экран погас, оставив на секунду отражение её лица. Серьёзного и сосредоточенного.

Они сели за стол почти одновременно.

Три тарелки.

Три прибора.

Всё расставлено аккуратно.

Джессика разложила еду, проверила, чтобы порции были равными, и села напротив. Стул под ней не скрипнул, поскольку она всегда поправляла его заранее.

– Как прошёл твой день? – спросил Том, беря вилку.

Вопрос был задан правильным тоном. Нейтральным. Без ожиданий.

– Нормально, – ответила Джессика.

– В школе всё ок, – сказала Алиса, не поднимая глаз от тарелки.

– Много работы было, – добавил Том, словно заполняя паузу.

– Да, у меня тоже, – кивнула Джессика.

Фразы ложились одна за другой, гладкие, отработанные, как реплики в плохо поставленном спектакле. Никто не врал. Просто никто не говорил правды до конца.

– Новости опять не радуют, – сказал Том.

– Сейчас всё такое, – отозвалась Джессика.

– Завтра контрольная, – вставила Алиса.

– Главное – не переживай, – ответили родители почти хором.

После чего тишина накрыла стол.

Звякали приборы. Кто-то откашлялся. Кто-то сделал глоток воды. Каждый ел, думая о своём, и каждый чувствовал странное одиночество, сидя за общим столом.

«Идеальная семья» – подумала Джессика.

Три человека, которые знают, как не мешать друг другу.

После ужина все снова разошлось по привычным маршрутам.

Алиса ушла умываться, прихватив телефон. Экран светился в темноте коридора, как маленький маяк. Том вернулся к телевизору, переключая каналы без интереса. Джессика мыла посуду, глядя в одну точку, пока тёплая вода стекала по рукам.

Тарелки были чистыми. Слишком чистыми. Она вытерла их и расставила по местам, проверяя, чтобы каждая стояла правильно.

В ванной зашумела вода.

В коридоре защёлкали выключатели.

Дом готовился ко сну, как хорошо отлаженный механизм.

Позже свет погас почти одновременно во всех комнатах.

Алиса свернулась под одеялом, переписываясь с подругами до последней минуты. Экран телефона освещал её лицо, делая его старше. Том лёг, повернувшись к стене, и закрыл глаза слишком быстро, как человек, который не хочет, чтобы с ним разговаривали.

Джессика лежала, глядя в потолок.

Трещина над люстрой была еле заметной. Она появилась давно. И почему-то напоминала ей ту самую трещинку на кружке Тома.

Она прислушивалась к дыханию дома. К тихому гулу труб. К щелчкам остывающих стен. К звукам, которые говорят: всё на месте.

День был прожит правильно.