Читать книгу Глухой призрак - - Страница 2

Тишина бывает разной. Та, что наступила после взрыва, не была пустотой. Она была плотной, вязкой и липкой субстанцией, в которой он увязал с каждым движением, как муха в смоле. Три месяца. Девяносто дней. Две тысячи сто шестьдесят часов ощущать мир не через гармонию цветов, а через его ущербные, плоские обрубки.

Раньше космос пел ему синестетическими ораториями. Теперь мир свёлся к тактильному панцирю. К вибрациям, которые не складывались в картины, а были просто грубыми толчками, отдававшимися болью.

Работа на сортировочной ленте «Утильсырья-3» была идеальным адом. Конвейер, по которому ползли обломки списанных кораблей, дребезжал, передавая через сталь пола и подошвы ботинок низкочастотный, монотонный гул. Раньше он превратил бы этот гул в сложный геометрический узор. Теперь он был просто давящей тяжестью в висках и подташниванием. Он стоял в наушниках, которые не передавали звук, а лишь гасили вибрации до терпимого уровня, и смотрел на губы надсмотрщика.

Губы – вот новый мир. Бледные, потрескавшиеся, двигающиеся с преувеличенной медлительностью.– Иг-на-тов! Блок… се-дь-мой! Фраг-менты ти-та-на! От-де-лять!Он читал, как первоклассник, по слогам. Каждая команда приходила с задержкой. Его мозг, настроенный на мгновенную обработку цветовых паттернов космоса, теперь с трудом переводил эти жалкие движения в смысл. Унижение было не моральным. Оно было физиологическим. Как если бы гончую, чуявшую зверя за версту, заставили тыкаться носом в землю, слепо следуя за поводком.

Он кивнул – коротко, резко – и потянулся к груде металлолома. Перчатка схватила обломок панели. Через материал передалась новая вибрация – высокочастотная, тонкая, звенящая. Осколок памяти, острый и нежеланный, вонзился в мозг: так же звенела натянутая до предела обшивка «Стрижа» в последнюю секунду перед… Он дёрнул рукой, швырнул фрагмент в нужный бункер. Звон прекратился. Осталась только знакомая, тупая тяжесть в черепе.

Перерыв. Медпункт. Не посещение – процедура.

Кабинет врача пах не антисептиком, а пылью и отчаянием. Воздух был мёртвым, не вибрировал. На столе перед ним лежал планшет с заключением. Он давно его знал наизусть, но каждый раз читал, надеясь, что буквы сложатся в иной порядок.

«Игнатов К.А. Диагноз: полная нейросенсорная глухота, приобретённая в результате комбинированной травмы (ударная волна, психогенный фактор). Нейроинтерфейсная несовместимость: 97,3%. Рекомендация: полное отстранение от деятельности, связанной с управлением транспортом любого класса. Годность: НУЛЕВАЯ.»

Слова «психогенный фактор» всегда горели кислотно-жёлтым пятном в его восприятии. Они означали: ты не просто оглох. Ты сломался. Сломалась твоя уникальная система восприятия, твой дар. Превратился в помеху.

Врач – молодой, с гладким, безэмоциональным лицом – двигал губами. Кай уже не следил. Он смотрел на его горло, на едва заметную пульсацию сонной артерии. Вот он, звук. Вот он, голос, который он никогда не услышит. Просто биологический шум.– …ваш случай уникален, Игнатов, – читал он по губам, механически. – Обычная кохлеарная имплантация бесполезна. Нерв убит. А попытка вживить нейроинтерфейс для прямого ввода данных… Вы видели результаты симуляций. Ваш собственный, изменённый мозг отвергает его. Воспринимает как враждебное вторжение. Приступы, рвота, судороги. Вы… несовместимы с современной техносферой. Вы – брак.

Слово «брак» прозвучало для него не как оскорбление, а как физический удар в грудь. Оно совпало с вибрацией от проезжавшего за стеной грузовика – низкой, гудящей волной, которая прошла через пол и вдавила его в кресло. Он встал. Движение было резким, деревянным. Кивнул. Вышел. Его мир сузился до коридора, выложенного кафелем цвета тошноты, и собственных шагов, отдававшихся глухими толчками в позвоночнике.

Бар «Последний шанс» был не местом для утешения. Это была яма, где тонули такие же, как он. Там не было музыки, которую он бы слышал, но был тяжёлый, густой гул десятков голосов, дрожание стекол от хохота, низкий грохот ботинок по полу. Эти вибрации накладывались друг на друга, создавая невыносимый, давящий хаос. Он сидел в углу, прижимая ладонь к холодной стене, пытаясь поймать хоть одну устойчивую частоту. Не мог. Его мозг, лишённый главного инструмента, расползался, как желе.

И тогда это случилось.

Тень упала на стол. Кто-то сел напротив. Незнакомец. Лицо заплывшее, глаза мутные. Его губы растянулись в ухмылке. Он что-то говорил. Кай не стал читать. Он потянулся за стаканом с мутной жидкостью, которая даже не обещала забвения.

Незнакомец ткнул пальцем перед его лицом. В пальце был зажат мини-проектор. Он щёлкнул, и в воздухе между ними вспыхнуло голографическое видео.

Кадр был тряский, снятый камерой наблюдения «Рёвушки». «Стриж», идеально замерший в доке. Потом – тот самый ослепительный, немой для всех остальных белый всполох. Искажение изображения. И затем – как из шлюза, разорванного взрывом, вырывается в вакуум одинокая, скафандрированная фигура. Его фигура. Неуклюжая, беспомощная, кувыркающаяся в пустоте, пока автоматические захваты аварийной службы не вылавливают его, как мусор.

Это был не репортаж. Это была запись его провала. Его публичной казни. Под кадром бежала похабная, жёлтая строка: «ЛЕГЕНДА О ГЛУХАРЕ. КАК «ЛУЧШИЙ» ПИЛОТ СЛИЛ НАПАРНИКА И ВЫЖИЛ САМ».

Незнакомец что-то кричал. Его слюна брызгала в голограмму, искажая изображение. Он тыкал пальцем то в голограмму, то в лицо Кая. Его вибрация была агрессивной, рваной, отвратительной.

А Кай смотрел не на него. Он смотрел на видео. На то самое «серое пятно с красным краем», которое он увидел в свои последние секунды ясности. На экране его не было. Там был просто взрыв. Но в его памяти оно было. Оно было реальным.

И в этот миг что-то в нём – что-то, что три месяца цеплялось за обломки старой гордости, за статус невинной жертвы, – окончательно сломалось. Не с болью. С тихим, ледяным щелчком.

Он поднял глаза на незнакомца. Не с ненавистью. С пустотой. С той самой пустотой, что осталась в кресле Дэнни. Он медленно, очень медленно поднял руку и провёл ладонью сквозь дрожащую голограмму своего позора, размазав её в цветные блики.

Незнакомец замолк. На его лице появилось не понимание, а животная настороженность. Он увидел не гнев, а бездну. Ту самую, что проглотила «Стриж».

Кай встал. Его движения обрели странную, выверенную плавность. Он больше не увязал в тишине. Он стал её частью. Он повернулся и пошёл к выходу, не оглядываясь. Вибрации бара, давящий гул голосов, грохот – всё это осталось сзади, как шум далёкой, чужой планеты.

На улице моросил кислотный дождь, разъедающий краску с корпусов. Капли падали на его лицо, но он не чувствовал их прохлады. Он чувствовал только один-единственный такт. Такт собственного сердца. Глухой, монотонный, бессмысленный стук в полой груди. Легенда умерла. Брак системы был отторгнут. Осталось только это: плоский мир, тихий ад и внутри – новая, незнакомая, абсолютная тишина. Готовность.

Кто-то стёр его из реальности. Скоро, очень скоро он научится делать то же самое. Но сначала ему нужно было исчезнуть по-настоящему.