Читать книгу Книга вторая: прах и рация - - Страница 3

Подлодка «Сцилла» была его лучшим творением после «Эвтюмии». Миниатюрная, почти бесшумная, с гибридным двигателем на водорослевом топливе и системой рециркуляции, позволявшей находиться под водой месяцами. Она ждала его в подводном ангаре, пришвартованная, как спящая рыба.

Аркадий проверил системы в последний раз. Запасы продовольствия на год. Оборудование для забора проб, спектрографы, квантовые детекторы собственной разработки. Оружие – нет. Он никогда не верил в грубую силу. Его оружием был разум. Или так ему казалось.

Он запустил двигатели. Шлюз открылся, впуская мутно-зелёную воду океана. «Сцилла» плавно выскользнула из утробы бункера и начала подъём.

Когда перископ показал поверхность, он увидел туман. Густой, молочно-белый, скрывающий всё дальше ста метров. Океан был мёртв. Ни птиц, ни рыб, ни мусора. Только тихий плеск волн о корпус и это всепоглощающее молочно-белое безмолвие.

Он взял курс на материк. По расчётам, до ближайшей уцелевшей точки – бывшего порта – должно было быть трое суток. Он погрузился на крейсерскую глубину и отдался течениям, доверив навигацию компьютеру.

Первые двое суток он спал, читал отчёты, проверял приборы. На третьи сутки его разбудил сигнал. Не тревоги. Удивления. Спектрограф показывал аномальные чтения в воде. Частицы, которых не должно было быть. Не органические останки. Не пластик. Что-то среднее между пеплом и металлической пылью. Концентрация росла по мере приближения к берегу.

Аркадий взял пробу. Под микроскопом материал выглядел инертным, однородным, но при этом… сложным. Как будто всё – дерево, плоть, бетон – было измельчено до одинаковых элементарных частиц, лишённых памяти о своей первоначальной форме. Это не было естественным распадом. Это было приведением к общему знаменателю. Насильственным упрощением.

«Энтропия, ускоренная до логического завершения», – записал он в бортовой журнал. Но что могло быть её катализатором?

Ночью ему приснился сон. Вернее, воспоминание. Лев, лет семи, сидит на полу с конструктором. Он строит башню, а потом, без всякой причины, резким движением руки сносит её. Не со зла. С любопытством. «Я хотел посмотреть, как она падает», – говорит он потом, глядя на отца своими спокойными, слишком взрослыми глазами.

Аркадий проснулся с сухостью во рту. Конструктор. Он дал миру конструктор под названием «Эвтюмия». А Лев… Лев нашёл способ снести башню. Окончательно.

Утром туман рассеялся. На горизонте показалась полоса берега. Но это был не берег. Это была ровная, серая линия, как будто кто-то провёл под линейку границу между морем и… ничем. Ни скал, ни построек, ни деревьев. Только гладкая, будто отполированная равнина пепла, уходящая вглубь материка.

Аркадий подвёл «Сциллу» как можно ближе, надел защитный костюм (бесполезный, но протокол есть протокол) и вышел на эту новую землю.

Песок под ногами был не песком. Он был мягким, однородным, без единого камешка, ракушки, щепки. Как пепел от идеального, всепоглощающего огня, который не оставляет углей. Он прошёл сто метров, двести. Ничего. Ни рельефа, ни цвета. Только серое море под серым небом. Тишина была такой полной, что в ушах начинал звучать собственный кровоток.

Он наклонился, взял пригоршню этого праха. Поднёс к лицу. Не пахло ничем. Абсолютно. Ни гарью, ни тленом. Это было самое пугающее.

И тут он увидел след.

Не животного. Человеческий след. Свежий, чёткий, ведущий вглубь материка. Кто-то прошёл здесь не больше часа назад.

Аркадий замер. Рация в его голове дала сбой. Расчёт говорил, что здесь не может быть выживших. Но факт был перед ним. Он пошёл по следам.

Они привели его к единственному объекту, нарушавшему монотонность пейзажа. Кривая, чёрная, обугленная ветка, торчащая из пепла, как палец скелета. А рядом – сидел человек.

Молодая женщина. Сидела, обхватив колени, и смотрела в пустоту. На ней была поношенная, но чистая парка. Волосы, тёмные и спутанные, падали на лицо. В руках она сжимала посох, но не целый – обломок, с разбитым кристаллом на конце.

Аркадий узнал её с фотографий, которые анализировал в бункере. Спутниковые снимки, сделанные в первые годы пандемии. Девушка, перемещающаяся между поселениями выживших. Её называли по-разному: Странница, Сестра, Алиса.

Она не отреагировала на его приближение. Её глаза были открыты, но взгляд был обращён внутрь, в какую-то бездну, которую она одна видела.

Аркадий остановился в нескольких шагах.

– Вы… живы, – сказал он, и его голос, непривычный к живому общению, прозвучал хрипло и неестественно громко в этой тишине.

Она медленно подняла голову. Её глаза нашли его, сфокусировались. В них не было ни страха, ни удивления. Было лишь истощение, глубже любого физического изнеможения.

– Он стёр всё, – прошептала она. Голос был тихим, разбитым. – Всё, до чего дотянулся. И себя. И… почти меня. «Почти» – это самое болезненное.

Аркадий сделал шаг ближе.

– Вы говорите о моём сыне. О Льве.

В её глазах что-то дрогнуло. Не удивление. Горечь.

– Так ты… отец. – Она произнесла это без интонации. Констатация. – Он много о тебе думал. В конце. Ненавидел. Но больше… завидовал. Ты сбежал. А ему пришлось остаться.

Аркадий почувствовал, как что-то сжимается у него в груди. Не эмоция. Сбой в расчётах. Он не рассчитывал на эту встречу. Не рассчитывал, что кто-то выживет. Не рассчитывал на этот укор, такой тихий и такой смертельный.

– Я пришёл, чтобы понять, что произошло, – сказал он, возвращаясь к безопасной территории фактов.

Алиса слабо улыбнулась. Это было страшнее, чем слёзы.

– Ты не поймёшь. Это не для понимания. Это для… переживания. А пережить это можно только один раз. Он уже всё пережил. За всех.

Она подняла обломок посоха.

– Упрямство, – сказала она. – Я назвала его Упрямством. Он держал. Связывал. Не давал рассыпаться. А палочка твоего сына… она была Распадом. Отрицанием самой связи. Когда они столкнулись… получился белый шум. Тишина. Вот это. – Она махнула рукой, очерчивая горизонт.

Аркадий смотрел на обломок. Его научный ум жадно анализировал данные: артефакт, магия, противостояние сил… Но другой частью, той, которую он давно похоронил под слоями логики, он слышал только одно: его сын нашёл способ стереть мир. И себя. И почти стёр эту девушку.

– Он мёртв? – спросил Аркадий, и даже для его собственных ушей вопрос прозвучал слишком плоско.

– Мёртв? – Алиса усмехнулась снова. – Он стал этим. – Она ткнула посохом в пепел. – Он везде и нигде. Он – конец. И я… я должна была уйти вместе со всем. Но Упрямство… даже сломанное, оно держало. Оставило кусочек. Незаслуженный кусочек.

Она встала. Её движения были медленными, болезненными.

– Зачем ты пришёл, отец? Чтобы сказать «прости»? Или чтобы взять образцы? Изучить феномен? Создать новый?

– Чтобы… исправить, – сказал Аркадий, и впервые за много лет произнёс слово, не имеющее научного определения.

Алиса посмотрела на него долгим, пронзительным взглядом.

– Ничего нельзя исправить. Можно только… не мешать тому, что пытается вырасти на пепелище. Если что-то ещё способно расти.

Она повернулась и пошла прочь, в глубь серой равнины, хромая, но с прямой спиной.

– Куда вы? – окликнул её Аркадий.

– Искать тех, кого не стёрло. Если они есть. Искать смысл таскать этот обломок. – Она не обернулась. – А ты… возвращайся в свой ковчег, учёный. Твой эксперимент окончен. Отчёт написан пеплом.

Аркадий стоял и смотрел, как её фигура медленно растворяется в серой дымке. Рация в его голове наконец выдала результат, холодный и неоспоримый:

ГИПОТЕЗА: Сын (субъект Лев) активировал артефакт (Распад), вызвавший когерентную аннигиляцию материи в радиусе неизвестной протяжённости.

НАБЛЮДЕНИЕ: Единственный выживший свидетель (субъект Алиса) демонстрирует признаки глубокого психологического и, возможно, метафизического повреждения.

ВЫВОД: Вмешательство невозможно. Явление необратимо.

РЕКОМЕНДАЦИЯ: Возврат в точку отсчёта (бункер). Продолжение наблюдения с безопасной дистанции.

Но его ноги не двигались. Он смотрел на след Алисы, уходящий в никуда. Смотрел на чёрную ветку, торчащую из пепла – последний осколок палочки его сына. Смотрел на этот бескрайний, мёртвый, идеально чистый лист.

И впервые с того дня, как ушёл из дома, Аркадий, создатель «Эвтюмии», отец бога праха, почувствовал невыносимое, иррациональное, не поддающееся расчёту желание.

Он хотел пойти за ней.