Читать книгу Книга вторая: прах и рация - - Страница 4

Она не ждала, что он пойдёт за ней.

Алиса шла, не оглядываясь, увязая в серой пыли по щиколотку. Каждый шаг отдавался тупой болью в висках – не физической, а той, что возникает, когда внутри пусто, а снаружи – ещё большая пустота. Обломок посоха тянул руку к земле, как якорь. Упрямство. Сейчас это было просто палкой. Деревяшкой, напоминающей о провале.

Сзади донёсся звук – не шаги, а шарканье, тяжёлое и неуклюжее. Она остановилась. Обернулась.

Он шёл. Учёный. Отец. Человек в сером защитном костюме, похожий на большого, неуместного насекомого на этом мёртвом поле. Он не пытался её догнать, просто двигался по её следам, методично, как машина. Его лицо за стеклом шлема было бледным и сосредоточенным.

Алиса вздохнула. Ни удивления, ни злости. Была только усталость. Бесконечная, как этот пепел.

– Вы забыли что-то? – её голос прозвучал хрипло. Она не разговаривала вслух несколько дней. Со времён… со времён Белого Шума.

Он остановился в десяти метрах, поднял руку, поправил что-то на запястье. Коммуникатор, наверное.

– Я принял решение, – сказал его голос, усиленный динамиком. Звучало неестественно, как голос синтезатора. – Вы – единственный источник данных о событии. Ваши показания необходимы.

– Показания? – Алиса слабо покачала головой. – Я уже всё показала. Вот это. – Она опять махнула рукой. – Больше ничего нет.

– Ваше выживание – аномалия. Её необходимо изучить. Также необходимо определить границы зоны поражения, состав…

– Вы хотите взять меня в лабораторию? Разрезать? Понять, почему кусок мяса уцелел, когда всё вокруг стало пылью?

Он помолчал. Его глаза за стеклом сузились.

– Это был бы неэтично. Но наблюдение, опросы, неинвазивные тесты…

– Нет

Он снова замолчал. Казалось, он перебирает варианты ответа, как компьютер – алгоритмы.

– Тогда я последую за вами, – заключил он. – Чтобы обеспечить вашу безопасность и продолжить наблюдение в полевых условиях.

Алиса рассмеялась. Звук вышел горьким и пустым.

– Моя безопасность? Вы видите вокруг хоть одну угрозу? Даже мухи здесь нет. Даже ветра. Здесь ничего нет. Его здесь нет. Только пыль. И ваши… данные.

Она развернулась и пошла дальше. Через несколько минут шарканье возобновилось. Он следовал за ней, как тень. Настырная, нелепая тень в костюме химзащиты.

Они шли так несколько часов. Серость не менялась. Линия горизонта оставалась идеально ровной. Иногда под ногами попадались странные предметы – не предметы, а их призраки. Ровный металлический шарик, будто отполированный до зеркального блеска. Кусок стекла, идеально круглый, без единой царапины. Осколок кости, гладкий, как мрамор. Всё, что имело хоть какую-то прочность, сложную структуру, было сведено к простейшей, инертной форме. Остальное стало пылью.

Аркадий (она вспомнила его имя из тех редких моментов, когда Лев, в бреду или ярости, бормотал о «папаше Аркадии») иногда останавливался, брал образцы, клал в контейнеры, что-то бормотал себе под запись. Его действия были лишены всякой эмоции. Механические. Как будто он исследовал Марс, а не остатки мира, который отчасти создал сам.

К вечеру (хотя времени здесь не было – только вечный серый сумрак) Алиса почувствовала, как ноги подкашиваются. Голод и жажда, заглушённые шоком, напомнили о себе. Она остановилась, опустилась на колени, достала из рюкзака почти пустую флягу. Сделала глоток тёплой, затхлой воды.

Он наблюдал за ней с расстояния.

– У меня есть запасы, – сказал он наконец. – Питательные концентраты, очищенная вода. Вы можете…

– Я не хочу ваших концентратов, – отрезала она. – Они пахнут… будущим. А будущего нет.

– Биологически вам необходимо питание и гидратация, чтобы…

– Чтобы что? Прожить на день дольше в этой пустыне? Спасибо, не надо.

Она прилегла на пепел. Он был мягким, как перина, и холодным, как могила. Закрыла глаза. Через мгновение услышала его шаги совсем близко. Открыла один глаз.

Он стоял над ней, держа в руках плоскую упаковку и маленькую бутылку.

– Это не предложение, – сказал его безэмоциональный голос. – Это необходимость. Вы – ключевой свидетель. Ваша смерть от истощения будет иррациональной потерей данных.

Алиса смотрела на него. В его глазах не было ни жалости, ни даже простого человеческого участия. Была только холодная целесообразность. Как у хирурга, который кормит пациента, чтобы потом провести на нём операцию.

И почему-то это было менее оскорбительно, чем фальшивая забота. Здесь была честность. Страшная, ледяная честность.

Она медленно села, взяла упаковку. Там была безвкусная, серая паста. Она выдавила её в рот, проглотила. Запила водой из его бутылки. Вода была холодной и чистой. Противно чистой.

– Спасибо, – пробормотала она автоматически.

– Не за что. Это логично, – ответил он. Потом сел неподалёку, спиной к ней, и начал что-то печатать на планшете.

Наступила тишина. Та самая, абсолютная. Алиса смотрела на его спину. На костюм, на шлем. На человека, который создал таблетку, убившую мир. И который теперь кормил её пастой, чтобы сохранить «данные».

– Он вас ненавидел, – сказала она вдруг, не планируя. Слова вырвались сами.

Спина Аркадия напряглась. Его пальцы замерли над экраном.

– Я знаю, – ответил он через динамик. – Вероятность этого, учитывая мои действия, стремилась к ста процентам.

– Но больше он завидовал, – продолжила Алиса, глядя в серое небо. – Вы смогли сбежать. Построить свой идеальный мирок. А он остался в аду, который вы помогли создать. И когда ему в руки попала сила… он не стал строить. Он стал уничтожать. Чтобы сравняться с вами. Чтобы стереть разницу между тем, кто сбежал, и тем, кого бросили.

Аркадий медленно обернулся. Его лицо за стеклом было непроницаемым, но в глазах что-то дрогнуло. Не эмоция. Сбой в вычислениях.

– Вы предполагаете, что его мотивация была эмоциональной. Местью. Обидой.

– А какой ещё? – Алиса усмехнулась. – Вы думаете, он проводил эксперименты? Составлял отчёты? Нет. Он просто… хотел, чтобы всё перестало болеть. Чтобы мир стал таким же простым и пустым, как он сам внутри. И он нашёл способ.

– Палочка, – прошептал Аркадий. – Артефакт Распада. Вы знаете, откуда она?

Алиса покачала головой.

– Они… приходят. Из мест силы. Из разломов реальности, которые появились после Вашего Великого Провала. Как мой посох. Как другие безделушки, которые люди находили. Одни дают силу подчинять. Другие – лечить. Третьи – разрушать. Они как… инструменты. Без инструкций. И люди, которые берут их… они либо ломаются под их весом, либо сами становятся инструментом.

Она посмотрела на обломок в своей руке.

– Я хотела помогать. Держать. Не давать развалиться последним островкам. Я думала, это правильно. А он… он хотел, чтобы всё развалилось. Чтобы нечего было держать. И в конце… он оказался сильнее.

Аркадий слушал, не перебивая. Его взгляд был прикован к её лицу. Он не записывал. Просто слушал.

– И что теперь? – спросил он наконец. – Вы продолжаете идти. С какой целью?

Алиса закрыла глаза.

– Чтобы найти край. Где кончается его пепел и начинается… что-то ещё. Грязь. Боль. Жизнь. Может быть, там… мне найдётся работа. Для этого, – она подняла обломок. – Или чтобы понять, что работы больше нет. И тогда можно будет наконец… отпустить.

Она открыла глаза и посмотрела на него прямо.

– А вы? Зачем вы идёте? Данные уже собраны. Вы видели эпицентр. Видели выжившую. Можете возвращаться в свой бункер и писать диссертацию.

Аркадий отвёл взгляд. Он смотрел на горизонт, на ровную серую линию.

– Мой бункер… это машина для выживания. Но выживание без цели – это бессмысленная трата ресурсов, – сказал он тихо, как будто признаваясь себе. – Я создал «Эвтюмию», чтобы избавить мир от боли. Я создал непреднамеренный апокалипсис. Мой сын нашёл способ завершить его, привести к абсолютному нулю. Я… я не могу просто наблюдать. Я должен… понять. Не только физику явления. Логику. Если в этом мире появились артефакты, магия… значит, мои модели реальности неполны. Значит, я что-то упустил. И это «что-то»… оно может быть ключом. Не к исправлению. К… пониманию. Почему всё пошло так, а не иначе.

В его голосе впервые прозвучало что-то человеческое. Не вина. Любопытство. Ненасытное, всепоглощающее любопытство учёного, столкнувшегося с чудом.

Алиса смотрела на него, и ей вдруг стало его жалко. Не как отца. Как ребёнка, который разобрал часы, чтобы посмотреть, как они работают, и не может собрать их обратно.

– Тогда идите, – сказала она устало. – Собирайте свои данные. Но не ждите, что я буду вашей лабораторной крысой. И не ждите, что найдёте ответы. Их нет. Есть только пепел и упрямство.

Она повернулась на бок, спиной к нему, и закрыла глаза, давая понять, что разговор окончен.

Через некоторое время она услышала, как он встал, отошёл. Потом – тихий гул какого-то прибора. Он продолжал работать. Даже здесь. Даже сейчас.

Алиса уснула. И во сне она снова увидела белый свет. И услышала последний вопрос Льва, обращённый к пустоте: «Ну что, довольны концом?»

И тишину в ответ.

– —

На следующее утро они снова шли. Аркадий шёл теперь ближе, иногда задавая вопросы: о природе артефактов, о других выживших, о том, как работала её сила. Алиса отвечала односложно или молчала. Но он не настаивал. Просто фиксировал.

К полудню пейзаж начал меняться. Сначала появились неровности – мягкие холмы из пепла. Потом – первые твёрдые объекты. Остовы машин, сплющенные, будто побывавшие под прессом, но не рассыпавшиеся в пыль. Обломки бетонных плит. Они дошли до границы зоны полного распада.

Алиса остановилась, глядя на эту переходную полосу. Здесь смерть была не чистой, а грязной, беспорядочной. Как и жизнь.

– Радиус, – пробормотал Аркадий, глядя на показания прибора. – Примерно тридцать семь километров от эпицентра. Дальше эффект ослабевал. Неполный распад. Деформация.

Алиса не слушала. Она смотрела на ржавый каркас автобуса, на полусгнившую шину. Это было уродливо. Отталкивающе. И бесконечно дорого.

Она сделала шаг вперёд, за границу пепла. Нога утонула в грязи, смешанной со снегом. Пахло тленом, ржавчиной, разложением. Она вдохнула этот запах полной грудью. И заплакала. Впервые с того момента, как очнулась в серой пустыне.

Позади раздался шорох. Аркадий стоял на границе, глядя на неё. На её слёзы. Его лицо выражало лёгкое недоумение, как будто он наблюдал необъяснимую химическую реакцию.

– Это… признак регресса, – сказал он наконец. – Эмоциональная разрядка после длительного шока. Полезно для психики.

Алиса вытерла лицо рукавом. Не оборачиваясь, пошла дальше, в мир обломков, грязи и запаха смерти, которая была хоть какой-то жизнью.

И через несколько шагов услышала, как он, преодолев нерешительность, шагнул за ней. Его костюм хрустнул по мёрзлой грязи. Он шёл следом, как и прежде. Но теперь они вышли из царства праха. И вступили в царство руин.

А где-то впереди, в этом царстве, могли быть другие люди. Другие артефакты. Другие истории. И, возможно, ответы на вопросы, которые Аркадий даже не успел задать.

Алиса сжала обломок посоха. Упрямство. Даже сломанное, оно тянуло её вперёд. Не к спасению. К чему-то, что могло оказаться хуже. Но это было движение. А в этом мире, состоящем из конца, любое движение уже было бунтом.

Они шли дальше. Учёный и последняя свидетельница. Отец и призрак сына. Два обломка в мире, который не имел ни малейшего представления, что с ними делать.