Читать книгу Вне игры - - Страница 3

ДЭЙВ

«Гадюки» в Бостоне – это всегда война. Не игра, а именно война. «Медведи» ненавидят нас лютой, исторической ненавистью, а их трибуны орут так, что звенит в ушах даже через шлем.

Третий период. Счёт 2:2. На кону – важнейшие очки для плей-офф. У нас большинство. Артём уже почти занёс шайбу, но их вратарь – чертов удачливый ублюдок – вытянулся в шпагате. Шайба отлетела ко мне, к синей линии. Я видел свободного Лиама у дальней штанги. Чистый пас. Стопроцентный гол.

И я… задумался. На долю секунды. Проклятая доля секунды. Увидел, как их защитник делает выпад, и вместо хлёсткого паса попытался обвести его. Глупо. Самоуверенно. Клюшка выскользнула, шайба ушла в нейтральную зону. Контратака. Гол.

2:3. Наши ворота пусты. Лиам в ярости бьёт клюшкой об перекладину. Я не смотрю ему в глаза. Не могу.

В овертайме мы выложились по полной. Гейб, мой тихий камень, сдвигал горы. Олли сделал невероятный блок-шот, хромая после него. Но счёт не изменился. Сирена. Поражение.

В раздевалке – гробовая тишина, нарушаемая только лязгом брошенной амуниции.

– Виноват, – говорю я в тишину, не глядя ни на кого, снимая нагрудник. – Мой косяк. Мой пас.

– Да забей, Кэп, – хрипит Артём, вытирая кровь с рассеченной брови. – Бывает.

– Не «бывает», – сквозь зубы говорю я. – Не в таких играх.

Лиам, уже в одних штанах, подходит и грубо треплет меня за волосы. – Завтра отыграемся. Не грызи себя.

Это их поддержка только усиливает глыбу вины у меня в груди. Они доверяют. А я подвёл.

Я дольше всех сижу в пустой раздевалке, под ледяным душем, пытаясь смыть с себя не грязь, а этот тяжёлый, липкий осадок. Боль в плече (после одного особенно жёсткого столкновения у борта) – просто фон, надоедливый гул.

Номер в отеле. Темнота. Я лежу и смотрю в потолок, прокручивая тот момент. Зачем я задумался? Что за тень мелькнула в голове? Может, усталость? А может, её лицо, которое я поймал в толпе после второго периода – сосредоточенное, с нахмуренными бровями… Чёрт.

Стук в дверь. В три часа ночи. Только один человек в этой поездке может быть настолько наглым, бестактным и… настойчивым.

Открываю. Она стоит в коридоре, в толстовке с капюшоном и спортивных штанах, без макияжа. При свете ночника выглядит на двадцать лет, а не на двадцать шесть. В руках – бутылка воды и маленькая белая таблетка.

– Ты принимал обезболивающее после игры? – спрашивает она, минуя все приветствия.

– Какое тебе дело? – звучит грубее и резче, чем я планировал. Боль и злость говорят за меня.

Её брови чуть взлетают, но голос остаётся ровным, профессиональным.

– Моё дело – чтобы завтра ты и ещё двадцать один человек были в строю и не валились с ног от мигрени или воспаления, – она протягивает таблетку. – Ты щурился всю пресс-конференцию. И это не напряжение. Это боль. Пей. И воду.

Я беру. Наши пальцы касаются. Её кожа тёплая, в отличие от моей, которую до сих пор пробирает внутренняя дрожь.

– Зачем? – спрашиваю я, и мой голос звучит хрипло от усталости и этого странного сжатия в горле. – Просто делаешь свою работу? Координатор по доведению капитана до ручки?

Она смотрит на меня. И в её зелёных глазах нет ни вызова, ни привычной насмешки. Только усталое понимание и… что-то ещё. Что-то похожее на досаду.

– Да, – тихо, но чётко говорит она. – Координатор должен предугадывать потребности команды. Даже если капитан – упрямый баран, который предпочитает страдать молча.

Она разворачивается, чтобы уйти. Её плечи под толстовкой кажутся слишком хрупкими для того груза, что она на них тащит.

– Амелия.

Она замирает, будто получила лёгкий разряд. Не оборачивается.

– Спасибо.

Она просто кидает короткое «угу» через плечо и растворяется в полумраке коридора.

Я захлопываю дверь, прислоняюсь к ней спиной. В ладони зажата таблетка, которая стала немного тёплой от её пальцев. Подношу ко рту, запиваю водой из бутылки, которую она принесла. Вода кажется вкуснее, чем должна бы.

«Амелия». Имя срывается с губ шёпотом, будто проверяя, как оно звучит в тишине. Оно обжигает. Не как пламя, а как глоток крепкого виски – сначала жжёт, потом разливается глухим теплом. Я в опасности. Она не просто врывается в моё расписание. Она врывается сюда, в это пространство между поражением и утренней раскаткой, куда я никогда никого не пускал. И самое чёртово страшное – я, кажется, уже не хочу её останавливать.