Читать книгу Вне игры - - Страница 6

АМЕЛИЯ

«Играть от обороны. Никаких контратак».

Эти слова, произнесённые его низким, хриплым от усталости голосом в салоне самолёта, стали моим новым сводом правил. Я повторяла их как мантру, выстраивая между нами невидимую, но прочную стену. Я была идеальным координатором: точной, эффективной, неуклонно профессиональной. Я сводила наши контакты к минимуму – только через электронную почту и распечатанные графики, подкинутые в его шкафчик. Я даже перестала смотреть ему в глаза. Вместо этого я смотрела на переносицу, на ухо, на капитанскую букву «С» на его свитере. Куда угодно, только не в эти серые, слишком видящие глаза.

И вроде бы получалось. Два дня в Чикаго прошли в чётком ритме тренировок, совещаний и планирования выезда в Монреаль. Я тонула в работе, чтобы не тонуть в мыслях о нём. Но мысли, проклятые, находили лазейки. Особенно по ночам. Теперь в снах он не просто прикасался ко мне. Он говорил. Те самые фразы из самолёта, но перевёрнутые с ног на голову: «Это больше, чем работа, Эми. Игра закончена. Я иду на контратаку». И я просыпалась с тем же тлеющим пожаром под кожей и с горьким вкусом самообмана на языке.

Сегодня у меня болела спина. Старая проблема – ещё с университета, когда таскала тяжеленные папки с архивными документами для диплома. Стоячая работа, чемоданы, стресс – и вот она, знакомая тупая боль в пояснице, отдающая в бедро. Я проглотила таблетку и отправилась в тренировочный комплекс раньше всех, чтобы в тишине проверить запас формы и упаковочные листы для Монреаля.

Склад при «Вайперс Пит» – это царство порядка, которое я сама и навела. Стеллажи, коробки, запах свежей ткани и резины. Я уткнулась в планшет, сверяя цифры, стараясь сосредоточиться на чём-то простом и осязаемом. Шаги, тяжёлые и уверенные, раздались в проходе. Я узнала их по ритму, ещё до того, как подняла голову. Он.

Дэйв был в тренировочных штанах и простой чёрной футболке, насквозь мокрой от утренней индивидуальной работы на льду. Волосы тёмными прядями прилипли ко лбу. Он смотрел не на планшет, а прямо на меня. На моё лицо. И я, нарушив собственное правило, посмотрела ему в глаза. Усталые. Напряжённые. Внимательные.

– Чейз, – кивнул он, останавливаясь в паре метров. Его голос был немного хриплым, как после долгого молчания. – График на Монреаль готов?

– Практически, – ответила я, нажимая на профессиональную холодность в своём тоне. – Пришлю тебе… вам к концу дня на утверждение.

– Хорошо.

Он должен был развернуться и уйти. По нашим новым правилам. Игра от обороны. Но он не уходил. Он стоял и смотрел. В тишине склада было слышно, как капает вода с его волос на бетонный пол.

– Всё в порядке? – вдруг спросил он. Не «с командой», не «с логистикой». Со мной.

Я почувствовала, как спина, и без того ноющая, напряглась ещё сильнее.

– Всё по плану, – отрезала я, снова утыкаясь в планшет. Сигнал: разговор окончен.

– Я не об этом, – он сделал шаг ближе. Не нарушая моё личное пространство, но сокращая дистанцию до опасной. – Ты третий день ходишь, сжавшись как пружина, и сегодня ты уже второй раз тянешься к пояснице, когда думаешь, что никто не видит. Тебя что-то беспокоит?

Вопрос повис в воздухе, простой и прямой, как удар клюшкой. Он сломал все наши договорённости одним махом. Это не было про работу. Это было про меня. Про мою боль, которую я тщательно скрывала.

Я подняла на него глаза, и в этот момент что-то во мне дрогнуло и рухнуло. Может, от усталости. Может, от этой глупой, ненужной заботы, которая обожгла сильнее, чем любое проявление страсти.

– Старая травма спины, – выпалила я, ненавидя себя за эту слабость, за этот выдох правды. – Ничего серьёзного. Пройдёт.

– Ты принимаешь что-то? – он спросил так, будто это было самым важным вопросом в мире.

– Обезболивающее. Обычное.

– Такое же, какое ты мне принесла? – в его голосе пробилась какая-то странная, тёплая нота.

Я замерла. Наша ночь в Бостоне, таблетка в его ладони, наше мимолётное прикосновение – всё это нахлынуло волной. Он помнил. И он проводил параллель. «Мы с тобой в одной лодке, мы оба прячем боль».

– Да, – прошептала я, и голос предательски дрогнул.

Он молчал секунду, потом медленно, будто давая мне время отпрянуть, протянул руку. Не ко мне. К коробке с лентами для кинезиотейпирования*, которая лежала на полке за моей спиной.

– Наш физио сказала, что это помогает. При правильном наложении, – он вытащил рулон ярко-розовой ленты. – Нужна помощь?

Это было уже за гранью. За гранью работы, договоров, обороны. Это была интимность другого порядка. Тихая, бытовая, опасная.

– Я… я справлюсь сама, – я сделала шаг назад, натыкаясь на стеллаж.

– Вижу, как ты справляешься, – он не улыбнулся, но в его глазах мелькнуло что-то, что размягчило жёсткие черты лица. – Эми. Дай помочь. Хотя бы с этим.

Он назвал меня Эми. Не «Чейз», не «Амелия». Эми. Как во сне. Как может называть только тот, кто перешёл какую-то важную черту.

И я, к своему ужасу и облегчению, сдалась. Кивнула. Просто кивнула, не в силах выговорить ни слова. Он приблизился, и мир сузился до запаха его пота, льда и чего-то древесного, до шороха ленты в его больших, умелых руках. Он попросил меня повернуться, приподнял край моей блузки ровно настолько, чтобы добраться до поясницы. Его пальцы, тёплые и твёрдые, нащупали болезненную точку. Я зажмурилась, ожидая боли, стыда, чего угодно.

Но было только его сосредоточенное дыхание у моего затылка и невероятно нежные, точные прикосновения, когда он накладывал ленту, создавая поддерживающую конструкцию на моей коже. Это не было эротично. Это было… заботливо. Такой заботы, от которой хотелось плакать, потому что её не должно было быть. Не между нами.

– Готово, – его голос прозвучал прямо у моего уха, тихо. – Попробуй разогнуться.

Я осторожно выпрямилась. Боль отступила, сменившись приятным ощущением поддержки. Я повернулась к нему. Мы стояли близко. Очень близко.

– Спасибо, – прошептала я.

– Не за что, – он ответил, глядя мне в глаза. Его взгляд был тяжёлым, тёмным, полным всего, о чём мы договорились не говорить. – Это… больше, чем работа.

Он повторил мои же слова, моё же признание, вывернув его наизнанку. И на этот раз я не стала его поправлять. Я просто стояла и смотрела, как он медленно отступает, разрывая это хрупкое, невыносимое напряжение, которое висело между нами.

– График пришли к концу дня, – сказал он уже обычным, капитаньим голосом, отходя к выходу. Но обернулся на прощание. – И эй… береги спину.

Он ушёл. Я осталась одна среди коробок, прижимая ладонь к тёплой ленте на пояснице, которая пахла им. Моя оборона была полностью сломлена. Не штурмом, а одной тихой, точной вылазкой. Одной каплей заботы, которую я не могла отразить.

«Никаких контратак», – тупо повторила я про себя. Но было уже поздно. Он уже забил гол. И самый ужас был в том, что где-то в глубине души я ликовала.