Читать книгу Жизнь на эмоциональных качелях - - Страница 4

Если бы это было кино, то режиссер непременно вставил бы здесь пасмурный день, завывание ветра и капли дождя, стекающие по стеклу. Клише. Но жизнь редко следует сценариям. Первая трещина появилась в самый солнечный, самый безмятежный день, какой только можно вообразить.

Мы вернулись из маленького, идеального отпуска. Неделя в деревенском домике у озера, где время текло медово-медленно, а мы были единственными людьми на планете. Мы гуляли босиком, готовили на костре, читали вслух и целовались под крики журавлей. Алексей был олицетворением нежности и спокойствия. Я думала, что нашла формулу вечного блаженства: он, я и тишина, нарушаемая только плеском воды.

Мы вернулись домой, загорелые, пахнущие дымом и счастьем. В квартире пахло пылью и затхлостью заброшенности. Я, еще пребывая в эйфории, принялась распаковывать сумки, напевая. Алексей молча поставил свой рюкзак посреди комнаты и застыл у окна, глядя на наш привычный, немного унылый двор.

– Ну что, – весело сказала я, – возвращаемся в реальность! Завтра на работу. Скучно, конечно, после нашего рая…

Он не ответил. Я подумала, что не расслышал.

– Леш?

– Да, – отозвался он глухо, не оборачиваясь.

– Все в порядке?

– Конечно. Все в порядке. Все как всегда.

Это «как всегда» прозвучало так, будто он произнес «все безнадежно». Я подошла к нему, обняла сзади, прижалась щекой к его спине.

– Соскучился по дивану и телевизору?

Он мягко, но неотвратимо высвободился из объятий.

– Мне нужно немного побыть одному. Я… устал с дороги.

– Но мы же только приехали, мы сидели в машине, – неуклюже пошутила я, уже чувствуя холодок недоумения под кожей.

– Да. Устал от этого. От всего.

Он повернулся и прошел в спальню, тихо прикрыв за собой дверь. Не хлопнул. Именно прикрыл. Это было хуже. Это был не гнев, а отстраненность. Как будто между нами опустился толстый, звуконепроницаемый барьер.

Я осталась стоять среди разбросанных вещей, с ощущением, что только что сошла с трапа самолета не в свой город, а в какую-то чужую, слегка искаженную реальность. «Устал», – сказала я себе. Логично. Он же отдавал столько энергии в отпуске, был таким активным, таким внимательным. Просто выдохся. Ему нужно поспать.

Но наступил вечер, а дверь не открывалась. Я накрыла на стол, приготовила его любимую пасту. Заглянула в спальню. Он лежал на кровати в темноте, уставившись в потолок.

– Леш, поешь.

– Не хочу.

– Хочешь, я принесу сюда?

– Оставь, Аня. Пожалуйста.

Это «пожалуйста» было ледяным. Я отступила. Просидела на кухне над остывающей пастой час, прислушиваясь к тишине из спальни. Она была густой, тягучей, как смола. В ней не было его дыхания, его присутствия. Комната словно вымерла.

На следующее утро он вышел. Тот же человек, те же черты лица, но… будто выцветший. Как фотография, долго пролежавшая на солнце. Он двигался медленно, с усилием, будто гравитация вдруг увеличилась специально для него. Его глаза, обычно такие живые, излучающие, были тусклыми и смотрели куда-то внутрь себя, в какую-то недосягаемую глубину.

– Доброе утро, – осторожно сказала я.

Он кивнул, сел за стол, уставился в чашку кофе, который я ему налила.

– Как спалось?

– Нормально.

– Сегодня на работу?

– Надо.

Он говорил односложно. Каждое слово давалось ему с видимым трудом, будто он поднимал тяжести. Прежнего потока речи, шуток, идей – как не бывало. Воздух вокруг него стал другим: плотным, безвоздушным. Я ловила себя на том, что начинаю говорить слишком громко и слишком весело, пытаясь растормошить эту тишину, заполнить ее хоть чем-то. Мои слова падали в эту тишину, как камни в болото, не производя ни всплеска, ни звука.

Это длилось день. Два. Неделю.

Я звала это «хандрой». «Осенней хандрой», хотя на дворе был июль. Я искала причины: может, проблемы на работе, о которых он не хочет говорить? Может, я что-то сделала не так в отпуске? Может, он разочаровался во мне? Я становилась гипербдительной. Я анализировала каждый свой шаг за последний месяц. Я старалась быть идеальной: тихой, заботливой, ненавязчивой. Я готовила его любимые блюда, включала его любимую музыку (он просил выключить), предлагала прогуляться (он отказывался).

Однажды вечером, я увидела его сидящим на балконе. Он просто сидел, курил и смотрел в одну точку в темноте. Его поза была такой беспомощной и потерянной, что у меня сжалось сердце. Я вышла, присела рядом на корточки, положила руку на его колено.

– Леш, милый, что с тобой? Ты же можешь мне рассказать. Мы же вместе. Я помогу.

Он медленно перевел на меня взгляд. В его глазах не было ни злобы, ни раздражения. Там была пустота. Бездонная, всепоглощающая пустота.

– Никто не может помочь, – произнес он тихо, и его голос звучал чужим, надтреснутым. – Просто… ничего не хочется. Ничего не чувствуется. Все бессмысленно. Даже ты. Даже мы. Все это просто набор химических реакций и социальных договоренностей, которые завтра рассыплются в пыль.

Меня будто ударило этим леденящим «даже ты». Я отстранилась.

– Как ты можешь так говорить? Ты же не думаешь так на самом деле! Это просто настроение, оно пройдет!

Он слабо улыбнулся – улыбкой, полной безграничной усталости.

– Вот именно. Настроение. Оно и пройдет. А потом вернется. И так всегда. Белый шум. Вечный белый шум в голове.

Он затушил сигарету и ушел внутрь, оставив меня на холодном балконе с его словами, которые висели в воздухе, как ядовитый газ. Я не понимала. Как тот человек, который две недели назад читал мне стихи, обнимал так, будто я его единственное спасение, мог говорить о «белом шуме»? Как мог «даже ты» стать частью этого безликого, бессмысленного «все»?

Я не знала тогда, что это и был он – настоящий. Часть его. Та часть, которую я не видела, потому что она пряталась за ослепительным фасадом Солнечного Алексея. Я думала, что встретила целого человека, а он показывал мне только одну, самую яркую свою половину. А теперь настал черед другой.

Трещина была не между нами. Она прошла прямо по нему. И я в ужасе смотрела, как человек, которого я любила, тихо и методично проваливается на ее темную сторону. А я остаюсь на свету, беспомощно протягивая руку в разлом, не в силах ни понять, ни дотянуться.