Читать книгу Печалька и лорд Уимберли - - Страница 2

Грэг привязывает лошадь у каменной стены мельницы, на крюк.

-А ругаться никто не будет? – спрашиваю я у Грэга, – Чья это мельница?

-Нет, папа ругаться не будет, не волнуйся… – беспечно говорит Грэг, – Это – мельница моего отца…

-Твой отец – мельник? – спрашиваю я у Грэга. Он смеется и весело говорит:

-Ну, можно и так сказать…

И мы проходим сквозь низенькую дверь, и видим небольшое квадратное помещение с массивным мельничным механизмом, что приводится в движение при помощи мельничного колеса. Мы стоим и смотрим на движение мельничного жернова, пока нам навстречу не выходит мельник.

-Мастер Грегори, это вы! – говорит он.

-Я, Гордон, я… – отвечает Грэг и ведет меня по ступенькам наверх. В верхнем помещении, помимо мельничного механизма, мы видим небольшой деревянный стол, а на столе – буханка хлеба, котелок с дымящейся картошкой, свежий лук, чеснок, яблоки.

-На правый берег мы сегодня уже не попадем, придется заночевать здесь… – говорит мне Грэг, и подает мне глиняную миску с горячей картофелиной и половинкой луковицы.

-Меня же отец убьет, просто убьет! – шепчу я на ухо Грэгу. Он обнимает меня, и мы садимся на большую охапку сена, что лежит в углу.

-Лучше, если тебя накажет твой отец, нежели чем ты утонешь в реке… – говорит Грэг и начинает целовать мою шею, волосы, щеки.

-Кто твой отец, красотка Маргарет? – шепчет он мне, между поцелуями.

-Сэр Уэсли Перегрин… – отвечаю я. Имя моего отца почему-то шокирует Грэга, и он даже перестает меня целовать. Минут пять, он просто сидит рядом со мной и смотрит на меня очень внимательно.

-Старый Перегрин – твой отец?! – наконец, говорит он.

-Ну, да… – Подтверждаю я.

-Фу-ты, ну-ты!! Вот уж никогда не думал, что буду сидеть на этом самом месте, целуя дочь старика Перегрина!

-А что такое? – не понимаю я.

-Видишь ли, крошка Маргарет Перегрин, если бы наши родители увидели бы нас прямо сейчас, они бы нас убили, просто бы убили… Эта самая мельница, мельница Кэллогг, долгое время была мельницей Перегрин, пока мой отец не выиграл ее на суде в магистрате, доказав, что она стоит на нашей земле и поэтому должна отойти к нам… Но это давно было, лет двадцать назад… ты, наверное, и не помнишь уже?

-Нет, я не помню… и мой отец никогда никакую мельницу не упоминал… – объясняю я Грэгу.

-Ну, еще бы! Глупо было бы, упоминать такую потерю, как самая большая мельница левого берега реки Бланко… глупо было бы… – говорит Грэг и решительно засовывает свою руку мне под юбку. Он начинает гладить мои бедра, потом его пальцы тянут мои панталоны вниз, я чувствую его руку между моих бедер, и в следующий момент он опрокидывает меня на сено.

-Мой папа получил мельницу Перегрин, а мне досталась Маргарет Перегрин… чудны дела твои, Господи! – шепчет Грэг. Он входит в мое тело так резко и неожиданно, что я не успеваю воспротивиться ему, помешать ему, что-либо возразить… Ничего этого сделать я не успеваю, а только чувствую теперь, как Грэг Кэллогг вонзается в мою плоть, решительно и бесцеремонно лишает меня девственности, и продолжает двигаться внутри меня, молча и сосредоточенно пронзая мое тело. Все это происходит так быстро, что я просто замираю и не могу прийти в себя от некоторой бесцеремонности Грэга, от его абсолютной самоуверенности. Он не спрашивает у меня, хочу я быть с ним или не хочу, нравится ли мне то, что он делает со мной или не нравится…

И я думаю про себя, что Грэг, должно быть, большой нахал, – так поступать со своими новыми знакомыми, которые буквально зашли на минуточку в его мельницу, чтобы посмотреть, как работают мельничные жернова.

Утром следующего дня, я просыпаюсь на сене, укутанная в черный плащ Грэга с ног до головы. Грэг сидит за столом, грызет яблоко. На столе – бутыль с каким-то прозрачным напитком, и Грэг время от времени подносит бутыль к своим губам и делает большой глоток. А потом опять принимается грызть свое яблоко. Увидев, что я проснулась, он кидает в меня красным, румяным яблоком, кричит: «Лови!»

Я ловлю яблоко, и мы с Грэгом начинаем завтракать. Он дает мне отхлебнуть вина из бутылки, а потом и сам подсаживается ко мне и опять, совершенно не спрашивая моего согласия, начинает раздевать меня. Он ласкает своими губами мои груди, целует мои ключицы, мою шею, мои уши… Я просто таю в объятиях этого сильного, опытного в любовных делах мужчины, который так самоуверен и молчалив, что я воспринимаю все, что он делает, как должное, и не спрашиваю у него абсолютно ничего. Лишь только один раз я задаю ему вопрос:

-Грэг, а сколько тебе лет? – интересуюсь я.

-Сто пятьдесят пять! – весело говорит Грэг и вдруг щелкает меня по носу. Но он не выглядит, как будто ему сто пятьдесят пять лет. Мне кажется, ему чуть больше тридцати.

После завтрака и любви, он говорит мне:

-Вода в реке спала, можно ехать… Пойдем, я отвезу тебя домой…

Грэг довозит меня до деревянного моста через реку Бланко, и здесь он прощается со мной.

-Знаешь что? – говорит он, целуя меня на прощание, – Приходи сюда, на базар, в субботу на будущей неделе… утром, как проснешься… я буду ждать тебя в шляпной мастерской, как и вчера… придешь?

-Приду! – говорю я Грэгу Кэллоггу, и вдруг чувствую такое счастье в своем сердце, такую легкость, каких я раньше никогда не чувствовала. Как будто я не человек вовсе, а птица, и летаю высоко-высоко в небе, ощущая только легкость и безмятежность, и ничего больше.

-Грэг, не уходи… – шепчу я своему любимому, но он говорит:

-Теперь мне пора, но я вернусь, я обещаю!

Он легко вскакивает в седло, а я стою у мостика через реку Бланко и смотрю ему вслед, как он несется вдоль берега, и вода в лужах, что остались после дождя, разлетается яркими, светящимися брызгами из-под копыт его лошади.