Читать книгу Как мои сыновья поступили в МГИМО - - Страница 4

Я знаю один миф, который мешает многим родителям принять новую роль и проживать жизнь с детьми более спокойно и радостно. Это представление о том, что где-то есть «правильные» дети, которые идеально вписываются в уже сложившуюся жизнь пары, ничего кардинально в ней не меняя.

Однажды репетитор моих сыновей рассказала, что, хотя давно мечтала о ребенке и долго шла к материнству, оказалась не готова к тому, насколько сильно ей придется перестроить свой семейный уклад. Она была готова к бессонным ночам, слезам, капризам, но воспринимала это как кратковременные трудности. Ей казалось, что привычная жизнь с мужем в целом не изменится, просто теперь в их компании появится еще один близкий человек. Реальность оказалось иной, и вместо того, чтобы ловить радостные моменты от контакта с желанным ребенком, женщина периодически проваливалась во фрустрацию от собственных несбывшихся ожиданий.

Жизнь с появлением детей не останется прежней. Она может стать лучше, хуже, скучней, веселей, запутанней или понятнее, но точно не такой, как раньше. Не будет такого переломного момента, когда ребенок, например, научится ходить, поступит в сад или школу, и все «вернется на круги своя». Не вернется. Статус родителя со всеми его переживаниями и ограничениями теперь с вами навсегда. Но если принять этот факт и научиться видеть в нем новые радости, возможности, смыслы, в какой-то момент придет чувство благодарности за то, что ваша жизнь теперь другая.

Для того, чтобы быстрее адаптироваться к изменениям и выстроить новую систему семьи, где всем будет спокойно и комфортно, важны режим, границы и дисциплина. Знаю, многих взрослых слово «дисциплина» заставляет вздрогнуть: есть у него флер «жесткости» и «холода», который отталкивает. Даже в фильмах положительный герой часто живой и спонтанный, а его антипод – строгий и дисциплинированный персонаж, лишенный тепла и человечности. Однако, на мой взгляд, дисциплина – это опора, которая делает жизнь более ясной и устойчивой.

В три-четыре месяца, когда у ребят начал складываться стабильный распорядок дня, в приоритет я поставила детский сон. Потому что невыспавшийся ребенок вечно плачет и ноет, не в силах справиться ни с эмоциями, ни с количеством поступающей информации. Винить его в этом нельзя, это особенности развития нервной системы, но и получать удовольствие от контакта с ребенком в таком состоянии – невозможно. Поэтому для своего спокойствия я решила, что детский сон – это база, вокруг которой отныне будет выстраиваться остальной график.

Даже отпуска и поездки я планировала с поправкой на детский режим: выбирала экскурсии и прочие активности с учетом дневного сна. Вечером мы обязательно возвращались в отель не позже восьми, чтобы всех вовремя уложить по кроватям.

Я очень цеплялась за нашу предсказуемость дня в любых условиях, потому что видела в семьях знакомых другие сценарии. Например, в одной из них график дневного сна саботировала няня. В ее задачи входило забрать днем ребенка из садика, накормить его и уложить спать. От мамы давалась четкая инструкция: гулять с ребенком не надо, у него уже была прогулка в саду. Но няня из раза в раз этот пункт игнорировала: то погода, по ее мнению, была настолько роскошной, что упускать ее было бы преступлением, то в магазин за яблоком они с ребенком решили заглянуть. Мальчик приходил домой и засыпал ближе к четырем, просыпался около шести, и ни о каком отбое в девять-десять вечера речи уже не шло. Как итог – сложный ранний подъем в сад, а вечером – все по кругу. Я видела, как сильно моя приятельница уставала от такой ситуации: с одной стороны, у нее вечером не оставалось времени на себя и на мужа, с другой – у нее был вечно раздраженный ребенок, психика которого просто не справлялась с нагрузкой. Поэтому, даже когда мои ребята уже ходили в школу, вечером они укладывались не позже десяти, а на летних каникулах в первом и втором классе мне даже удалось сохранить их дневной сон.

При этом я не пропустила ни одного мероприятия из-за введенного распорядка дня. Если была назначена встреча с подружками, меня подменял муж. Если собирались на свидание вдвоем, просили подстраховать одну из бабушек. Когда ездили в гости всей семьей, на обратном пути мальчишки, как правило, засыпали в машине. Это стало почти ритуалом: переносить их прямо в одежде, укладывать в кровати и уже там раздевать. Видимо, благодаря стабильному режиму они настолько привыкли к четкому времени сна, что легко засыпали, несмотря на шум, свет и другие раздражители.

Впрочем, случаи, когда дети бастовали против дневного сна, у нас тоже были. В такие моменты я обычно прибегала к небольшим хитростям:

– Представляешь, ты сейчас поспишь, и у тебя день словно заново начнется! У меня вот будет всего один день, а у тебя – два! Это же так здорово! Ты столько всего успеешь сделать!

Поразительно, но с моими детьми это работало. Главное – больше искреннего восторга в маминых глазах, и любая идея продана.

      Вся система, выстроенная вокруг сна сыновей, начала рушиться в средней школе, когда увеличилась учебная нагрузка, и мы стали дольше засиживаться то за уроками, то просто за разговорами на кухне. Муж в тот период поздно возвращался с работы и всегда удивлялся:

– Ой, а дети еще не спят?

Вопрос был без претензии, но всегда запускал во мне желание оправдаться. Четкий режим детей был моим личным пунктиком. Стоило позволить им поиграть подольше или самой зависнуть в переписке с подругой, и весь ритуал подготовки ко сну, который, по идее, должен быть спокойным и расслабляющим, превращался в хаос.

Я начинала нервничать, суетиться, подгонять детей. Парни подхватывали мое напряжение, становились раздраженными, плохо управляемыми. Просили еще немного времени для чтения перед сном, а я понимала, что мы и так вышли из графика. Сыновья начинали канючить, я – злиться.

Если укладывание задерживалось потому, что я разрешила завершить ребятам игру, легко находилось объяснение, почему вечернего чтения не будет: ведь дети решили провести это время по-другому. Но если заминка случалась по моей вине (засиделась за чтением или перепиской с подругой), странно было бы говорить: «Простите, я виновата, но без чтения из-за этого останетесь вы». Приходилось торговаться и искать компромиссы.

С одной стороны, меня беспокоило, что утром будет сложно разбудить мальчиков, особенно Диму. С другой – из-за позднего отбоя у меня почти не остается времени на свои дела. К одиннадцати я сама уже чувствовала себя как выжатый лимон, а ведь хотелось еще немного почитать или посмотреть фильм, но сил хватало только доползти до подушки. Это вызывало досаду: «Ну что мне мешало раньше организовать укладывание?».

Может показаться: какая разница, во сколько именно ребенок уснул. И правда, на некоторых детей это никак не влияет. На моих же это отражалось моментально: несколько дней недосыпа в полчаса, и я уже замечала синяки под глазами и их переменчивое настроение.

Если видите, что ребенок вдруг стал эмоционально чувствительнее, капризнее, присмотритесь к его режиму. Возможно, дело вовсе не в очередном возрастном кризисе, а в элементарной нехватке отдыха.

На самом деле дети очень нуждаются в четком распорядке дня, даже если они сами этого не признают. Режим – основа их хорошего самочувствия: физического здоровья, стабильного эмоционального состояния, энергии на весь день. Задача родителя – этот режим для них организовать и поддерживать.

Чаще всего я злюсь на себя как на родителя именно за то, что могу позволить себе слабину в отношении графика и дисциплины. Дети быстро считывают, в каких моментах можно прогнуть систему под себя, и если регулярно отходить от выстроенных правил, в доме все чаще звучит: «Не хочу! Не буду!»

Надо признаться, что сыновья почти никогда не пытались нарушать наших договоренностей. Если они просили посидеть с планшетом, я ставила таймер на двадцать минут, сигнал звучит – устройство выключаем. Никто из них ни разу не пытался это правило оспорить. Зато неоднократно пыталась Аня – их младшая сестра. У нее с мальчишками разница в десять лет, и для меня отношения с ней – совсем иной опыт материнства. У нас дома нет телевизоров. Все мультики дети всегда смотрели на ноутбуке или на планшете. И только Аня каждый раз устраивала скандалы, когда лимит времени был исчерпан.

Сначала я пыталась зайти со стороны здравого смысла:

– Дочь, врач просил смотреть в экран не больше двадцати минут в день, а ты сидишь уже минут сорок. Пора заканчивать.

Ноль реакции.

– Ань, у тебя и так проблемы со зрением. Ты ведь не хочешь носить очки?

– А братья тоже много мультиков смотрели, раз сейчас они в очках? – слышала я в ответ.

– Нет, мультики дольше двадцати минут они не смотрели, но у них слишком рано появились мобильные телефоны. Возможно, проблема в этом.

В случаях, когда бунт не прекращался, я предупреждала: мне не нравится ругаться с тобой из-за мультиков, если ты продолжишь их смотреть, завтра и послезавтра я не включу их в принципе. Дети знают, что обещания я держу всегда – неважно, это что-то приятное или не очень. Аня расстраивалась, плакала, иногда соглашалась на мои условия, иногда упрямилась, и мне приходилось применять наказание.

Ситуация разрешилась случайно: я узнала про кубик-проектор и решила попробовать включать мультики через него. В истории с планшетом мне не нравилось, что он всегда был слишко близко к детям: и осанка от этого страдала, и зрение от мерцания экрана ухудшалось. Как только в доме появился проектор, ссоры из-за экранного времени прекратились: договаривались о количестве серий, досматривали, спокойно выключали и ставили кубик на зарядку. Возможно, к тому моменту Аня сама подросла и начала с большей ответственностью подходить к нашим договоренностям, а может, действительно, помогло то, что мы ушли от яркой мельтешащей картинки на планшете, которая сильно привязывает к себе детей.

Я очень быстро поняла, что там, где уступлю один раз, дети будут постоянно пытаться меня прогнуть. У нас так было с прогулками на улице и сладким. Мальчишкам частенько хотелось задержаться на детской площадке, и тогда внутри себя я прикидывала: мне сейчас хочется загнать детей домой просто потому, что мы уже полтора часа гуляем и я устала, или потому, что у меня действительно есть дело, которое нельзя отложить? Если причина была в первом, я уступала, но проговаривала:

– Это не потому, что вы меня уговорили, а потому, что у меня сейчас есть такая возможность – разрешить вам погулять подольше.

Со сладким сложнее. У нас есть уговор, что в день дети могли съесть один десерт. В девяноста процентах случаев они выбирали мороженое: и зимой и летом оно есть у нас в морозилке. Но ближе к старшей школе сыновей я стала замечать, как, помимо мороженого, за день они могли умять и тост с джемом, и печенье, и конфету. Понятно, что из-за высокой учебной нагрузки у них возрастала потребность в простых удовольствиях вроде сахара, поэтому порой смотрела на это сквозь пальцы. Но возвращать их к оговоренным правилам после таких поблажек становилось с каждым разом все сложнее.

Проблема в том, что дети в силу возраста не способны понять, какие последствия могут ждать их из-за несоблюдения правил и границ. Навык выстраивать причинно-следственные связи формируется вплоть до двадцати пяти лет. Я, например, как взрослый человек понимаю, к чему приводит нарушение режима сна или чрезмерное употребление сахара, и моя задача – донести это до детей понятным для них языком.

Раньше я просто говорила сыновьям, что есть много сладкого вредно, и они связывали запрет исключительно с лишним весом, который им не нравился внешне. Позже мы начали обсуждать влияние сахара на здоровье: риск преддиабета, проблемы с кожей, кариес, нагрузку на печень и сердце. Большим подспорьем стал документальный фильм «Сахар». Парням он, разумеется, не понравился, но тему они прочувствовали.

Именно в детстве, благодаря четкому режиму и границам, установленным в семье, у человека формируются привычки, которые поддерживают его во взрослой жизни. Ребенок учится планировать день так, чтобы все успеть, ставить цели и доходить до результата по тем правилам, что задали его родители. Отношения с едой и спортом складываются тоже рано. Если культура питания не привита с детства, в будущем это может сказаться на здоровье, а менять укоренившийся образ жизни с годами непросто.

Я почти никогда ничего не запрещаю детям без причины и всегда объясняю возможные последствия. Иногда, конечно, хочется сказать: «Потому что я так решила», но понимаю – это путь в никуда. Парни удивляются, когда слышат от других родителей подобные ответы, и спрашивают: «Неужели им так сложно нормально объяснить и договориться?». И я знаю, что да, порой на это требуется много сил.

Тяжелый день, навалились проблемы, ты приходишь домой в надежде на передышку, а там твой шестилетний ребенок снова просит включить ему мультики, хотя лимит давно исчерпан. Первая реакция под давлением усталости – сорваться на крик, приказать немедленно убрать игрушки и отправляться спать.

Каждый раз, когда я уже готова набрать в легкие побольше воздуха, я вспоминаю: стоит накричать или проявить излишнюю строгость, и дети расстроятся еще сильнее. Начнется истерика, которую тушить придется мне же, и в итоге я потрачу вдвое больше сил и времени. В такие моменты важно напоминать себе: взрослый здесь – ты. И именно тебе нужно сделать сверхусилие, чтобы уладить конфликт без лишних потерь.

Признаюсь, вовремя притормозить у меня получается не всегда. Я – обычный живой человек, которому быстрые и необдуманные реакции отнюдь не чужды. При этом я убеждена, что с детьми можно и нужно договариваться, а не бросаться «пустыми» наказаниями.