Читать книгу Отчетный концерт - - Страница 2

Стерильный свет софитов актового зала выжигал остатки теней, заставляя щуриться даже через линзы очков. Девять стульев в круг. Девять девочек. И густой, липкий запах страха, который не мог перебить даже аромат мятного «Эклипса», исходящий от Кристины.

– Наденьте наушники, – голос сверху стал суше, в нем появились металлические нотки. – Зажимы на мочках – это ваши проводники. Не пытайтесь их снять. Любое нарушение контакта будет расценено как попытка к бегству. А за побег из нашей школы всегда отчисляли. Навсегда.

Лика почувствовала, как холодный «крокодильчик» зажима впился в плоть. Рядом Стефания судорожно пыталась попасть дужкой наушников на голову, ее тонкие пальцы путались в густых кудрях. Яна, сидевшая чуть поодаль, на мгновение подняла свою камеру, поймала в фокус Лику и, едва заметно подмигнув, нацепила на голову свои «лопухи». Она выглядела почти спокойной, в глазах даже мелькал восторженный азарт, ведь вот она, Янка, сама стала частью какого-то непонятного, а значит, крайне искусного перфоманса.

В наушниках воцарилась абсолютная, вакуумная тишина. Лика слышала только собственное дыхание, прерывисто жалкое, как у загнанного зверька.

– Правила первого акта, – голос теперь звучал прямо внутри черепа. – Симфония тишины – это не отсутствие звука. Это отсутствие реакции. На табло вы видите ваш пульс. Если он превысит 120 ударов, то вы проиграли. Мы начинаем чтение вашего «общего дневника».

Над сценой, там, где обычно висел тяжелый бархатный герб гимназии с золотой музой, вспыхнул огромный сегментированный экран. Его мертвенно-красный свет залил лица девочек, превращая их в восковые маски. Цифры на табло дергались в реальном времени, отражая каждый удар сердца, каждый всплеск паники.

ТЕКУЩИЙ СТАТУС ПУЛЬСА:

КАТЯ: 88КРИСТИНА: 74ЛИКА: 82МАЙЯ: 68СОНЯ: 102СТЕФАНИЯ: 95ТАНЯ: 71ЭЛЯ: 92ЯНА: 79

– Посмотрите на Майю, – прошептала Катя, кивнув на табло. – У нее пульс ниже, чем у Кристины. Она что, вообще робот?

Майя даже не повернула головы. Она смотрела прямо перед собой, мерно считая про себя простые числа, выстраивая в уме бесконечную стену из цифр, за которой не было слышно ни голоса, ни всхлипов Стефании.

– Внимание, – голос сверху стал суше. – Мы переходим к индивидуальным частотам. Сейчас каждая из вас услышит то, что она закопала глубже всего. Помните: предел 120 ударов, после этого границы – разряд.

Лика заставила себя закрыть глаза. Вдох на четыре счета, выдох на шесть. Представь пустой нотный стан. Чистый до-мажор. Никаких знаков при ключе.

Шипение в ушах сменилось записью. Это был голос Стефании – надломленный, с характерным придыханием, которым она читала свои стихи на конкурсах, но говорила она далеко не рифмами.

«…я видела, как Соня в раздевалке ест вату. Обычную медицинскую вату, смоченную в апельсиновом соке. Она думает, что никто не замечает, как она уходит в туалет после каждого чаепития. Соня, ты же знаешь, что твои кости уже прозрачные? Ты не балерина, ты живой скелет. Глебовна сказала, что если ты еще раз упадешь в обморок на репетиции, тебя отправят в клинику для душевнобольных. И я помогу ей оформить документы…»

Лика украдкой взглянула на Соню. Та сидела, вытянувшись в струну, ее лицо побелело так, что стали видны синие вены на висках. На табло цифры под именем «СОНЯ» начали бешено вращаться. 108… 112… 115…

– Соня, дыши, – беззвучно, одними губами прошептала Лика.

Но голос не давал передышки, и теперь в наушниках зазвучал шепот Кати-художницы.

«Стефания не пишет свои стихи. Она ворует их с закрытых форумов для депрессивных подростков. Тот стих про "стеклянный пульс", за который она получила премию? Его написала девочка из Саратова, которая умерла от рака два года назад. Стефа просто подбирает чужую кровь и выдает ее за свою…»

Стефания вскрикнула. Звук был приглушен наушниками, но все увидели, как она дернулась на стуле. СТЕФАНИЯ: 118… 121…

ВСПЫШКА.

Зажим на ухе Стефании на мгновение ярко полыхнул синим. Девушку выгнуло, она содрогнулась от мощного разряда тока и свалилась со стула на паркет. Она не кричала, только хрипела, судорожно хватая ртом воздух.

– Стефания, дисквалификация, – бесстрастно объявил голос. – Первая жертва плагиата. Продолжаем.

Разлившаяся по залу тишина показалась липкой. Соня, сидевшая рядом со Стешей, вжалась в спинку стула так сильно, что ее тонкие лопатки, казалось, сейчас проткнут ее розовую разогревку. Она зажала рот ладонями в попытке задавить крик, но сквозь пальцы все равно вырвался тонкий, скулящий всхлип отчаяния.

– У нее.. кхм, у нее пена. – Майя механически поправила очки, не вставая с места. Ее голос был пугающе ровным, почти профессорским. – Судя по сокращениям мышц, это не просто разряд, это перегрузка. Если не повернуть ее на бок, она захлебнется от собственной слюны где-то через две минуты.

Майя посмотрела на Лику, потом на камеру под потолком, но в итоге даже не двинулась. Математический расчет был прост: помощь дисквалифицированной – это нарушение протокола.

Эля, до этого момента сохранявшая остатки светского лоска, вдруг мелко затряслась. Ее идеально выщипанные, тонкие брови поползли вверх. – Сделайте что-нибудь! Вы что, овцы? Лика! – она сорвалась на визг, но так и не решилась сойти со своего стула, боясь, что ее провод тоже «оживет». – У нее же платье все в грязи… она же… Господи, да ее трясет, как собаку!

Лика почувствовала, как по спине струится ледяной пот. Она посмотрела на Кристину. Та сидела совершенно неподвижно, ее пульс замер на отметке 72. Она наслаждалась. Она смотрела на Стефанию так, словно та была разбитой тарелкой, которую не жалко. На губах Кристины медленно проступала сытая, ленивая усмешка – та самая, с которой она обычно смотрела на первокурсниц в коридоре.

– Чего вылупились? – Кристина наконец подала голос, он отозвался хриплым, сухим эхом, будто в горле сломался сучок. – Она сама украла те строчки. Сама нацепила зажим. Хотела Гран-при за «лучшую лирику»? Получай, Стеш. Добро пожаловать в реальный мир.

Яна, не отрывая взгляда от видоискателя камеры, которую она чудом пронесла в зал, сделала несколько быстрых снимков. Вспышка на мгновение выхватила из темноты искаженное лицо Стефании на полу. – Какой кадр… – прошептала Яна. – Это же чистый Кандинский. Лика, посмотри на свет!

Лику замутило. Этот зал превращал их в монстров быстрее, чем ток убивал Стешу. В голове набатом била одна мысль: «Надо подойти, надо перевернуть ее, ей же нечем дышать». Лика дернулась было вперед, но черные провода, свисающие с потолка, качнулись, напоминая о невидимой границе. Ее волновала только Стеша, обмякшая, нелепая в своем задравшемся невзрачном свиторочке, связанном кем-то из родни, и то, как остановить этот хрип, разрывающий тишину и душу. Лике хотелось закричать, потребовать врача, сорвать зажимы, но страх пригвоздил ее к месту, превращая в такого же пассивного зрителя, как Яна с ее камерой.

– А теперь, – голос стал тише, – поговорим о нашей отличнице. Лика, ты ведь всегда хотела знать, что на самом деле думает о тебе твоя "душка"?

Лика зажмурилась так, что в глазах поплыли круги. Она поняла: сейчас Кристина уничтожит ее. Публично. До основания. И самое страшное – Стеша все еще лежала на полу, и никто, включая Лику, так и не сделал к ней ни шага.

Из наушников полился голос Кристины, ленивый и тягучий: «Лика? Она как скрипка из фанеры. Снаружи лак, а внутри – пустота. Она ворует деньги из сумки Глебовны не ради еды. Она покупает на них таблетки-стимуляторы. Те самые, от которых зрачки как блюдца, а смычок летает сам собой. Наша святая Лика – обычная тортовщица на допинге. Без своих таблеток она не сыграет даже "Кузнечика"…»

ЛИКА: 105… 110…

Сердце Лики билось в самое горло. Это была ложь. Почти ложь. Она брала таблетки, но это были просто успокоительные, чтобы руки не дрожали! Но как это доказать?

Она открыла глаза и встретилась взглядом с Кристиной. Виолончелистка улыбалась. Медленно, не сводя глаз с Лики, Кристина протянула руку к своей виолончели и соскребла ту самую розовую жвачку, которую прилепила раньше. Она снова отправила ее в рот и начала методично жевать.

ЛИКА: 115… 119…

В этот момент Лика поняла: если она сейчас не переключит внимание, она сгорит. Она посмотрела на табло Кристины. 72. Это было невозможно. Человек не может быть настолько спокойным, когда вокруг умирают те, с кем ты провел за одной партой не один год жизни.

Боковым зрением Лика уловила движение на полу. Стеша, выдав еще один рваный, хриплый звук, конвульсивно дернула плечом и сама перевалилась набок. Лицо ее оставалось мертвенно-бледным, но грудная клетка начала подниматься выше и ровнее. Она не задохнется. По крайней мере, не сейчас. Тяжелый ком в горле Лики чуть разошелся, освобождая место для кислорода, и именно в эту секунду ясность вернулась к ней с ледяной отчетливостью.

И тут Лика заметила. У Кристины под наушниками, на сгибе шеи, у плеча, виднелся тонкий, едва заметный пластырь. Такой же, какой Соня клеила на мозоли. Но Кристина не танцевала.

Лика вспомнила урок биологии. Блокаторы. Если прижать артерию или ввести определенный препарат, пульс можно замедлить искусственно. Такое нередко проворачивали на фестивалях. Кристина с самого начала знала правила. Она подготовилась.

Лика сделала глубокий вдох. Она не будет бороться со своим страхом. Она будет бороться с Кристиной.

– Кристина жульничает! – закричала Лика, срывая наушники, наплевав на правила. – У нее пластырь! Она с блокатором! Посмотрите на ее шею!

Голос замолчал. В зале повисла такая тяжелая тишина, в которой разрастался гул лампы и напряженный писк в ушах. Кристина перестала жевать. Ее глаза сузились, превратившись в две ледяные щели.

– Проверка фактов, – произнес голос через долгую паузу. – Кристина, снимите пластырь.

Кристина не шелохнулась. Она продолжала сидеть, закинув ногу на ногу, и только желвак на ее бледной щеке дернулся, выдавая ярость. Остальные девочки – Соня, Эля, Яна, Майя, Катя и Таня – замерли, боясь даже вдохнуть. На табло цифры пульса у всех, кроме Стефании, поползли вверх, окрашивая зал тревожным красным мерцанием.

– Я сказала: сними это, – повторила Лика, делая шаг к ней. Собственный голос казался ей чужим, сорванным.

– А то что? – Кристина медленно, с вызовом, подняла подбородок. – Ударишь меня смычком? Давай, Лика. Прояви свою истинную природу. Покажи им всем, какая ты на самом деле.

– Кристина, у вас пять секунд, – голос из динамиков стал холодным, как лед. – В случае отказа – дисквалификация. Пять. Четыре…

Кристина резко, с остервенением, рванула пластырь. Вместе с липкой лентой на кожу выплеснулась капля крови. Под пластырем, прямо над сонной артерией, в кожу был вшит крошечный, размером с рисовое зерно, пластиковый порт. Вокруг него кожа была воспаленной и синюшной.

– Обнаружено внешнее вмешательство в биоритмы, – бесстрастно констатировал голос. – Использование бета-блокаторов через подкожный катетер. Это делает ваш текущий результат недействительным.

По залу пронесся коллективный выдох. Эля прикрыла рот ладонью, а Майя мгновенно поправила очки, напрягаясь: – Значит, средний балл группы падает. Мы не проходим порог тишины.

– Из-за нее нас всех сейчас поджарят! – взвизгнула Эля, указывая на Кристину. – Лика, сделай что-нибудь!

Кристина вдруг сухо рассмеялась. Она встала, и ее наушники-лопухи с глухим стуком упали на паркет. – Вы думали, я пришла сюда играть в честность? – она обвела их презрительным взглядом. – В этой школе нас учили только одному: побеждает тот, у кого лучше экипировка.

Она посмотрела на Лику. В ее взгляде не было страха разоблачения. Только чистая, концентрированная ненависть. – Лика, ты ведь так гордишься своей «душкой». А хочешь правду? Этот порт мне поставила сама Глебовна два года назад, перед Женевой. Она знала, что я не выдержу финал без допинга. Она сама держала мне голову, пока хирург резал кожу. Вся ваша «элитарность» – это просто удачно подобранная доза.

В этот момент Стефания на полу издала долгий, мучительный стон. Она приходила в себя после первого удара, и ее пульс на табло начал судорожно скакать. 130… 145… 155…

– Критическое состояние участницы Стефании, – объявил голос. – Система требует немедленного сброса напряжения. Кристина, ваше наказание за жульничество: вы должны стать "заземлением". Либо вы добровольно принимаете на себя остаточный заряд системы, либо Стефания получит повторный разряд. У вас 20 секунд.

Кристина замерла. Ее наглость на мгновение дала трещину. Она посмотрела на Стефанию, которая в забытьи скребла ногтями лакированный пол.

– Лика… – прошептала Соня, балерина, вцепившись в руку Лики. – Она же умрет. Стеша не выдержит второго раза.

– Ну что, снежинка? – Кристина снова взяла себя в руки, хотя ее голос дрогнул. – Твой выход. Будешь смотреть, как поэтесса превращается в уголек, или попробуешь меня заставить?

Лика посмотрела на табло. Таймер под именем «СТЕФАНИЯ» мигал алым: 15… 14… 13…

Лика перевела взгляд с пульсации цифр на Кристину. Та стояла, прислонившись к своей виолончели, и в этом жесте было столько же высокомерия, сколько и скрытого страха. Кристина знала: голос не шутит, но она также знала, что Лика – «правильная». А правильные люди всегда выбирают спасение ближнего.

– Слышала? Десять секунд, – Кристина медленно облизнула губы, показушно вытащила изо рта жвачку и, не сводя глаз с Лики, прилепила ее «на место» . – Ладно, я могу нажать на порт и сбросить ток. У меня есть ручной запуск, Стеша не сгорит. Но мне скучно делать это просто так.

Она сделала паузу, наслаждаясь моментом абсолютной власти.

– Ты ведь так дорожишь своей «итальянкой»? – Кристина кивнула на скрипку в репетиционной, знала, что утро староста проводила не за бумагами, а в потугах выдавить из себя хоть что-то похожее на чистый звук. – Давай проверим, что тебе дороже – жизнь подруги или кусок дерева. Сломай смычок, Лика. Прямо сейчас. Об край стула. Одно движение – и я жму на кнопку.

– Ты не посмеешь… – голос Лики дрогнул. Смычок был ее частью, ее единственным шансом на будущее вне этих стен.

– Семь секунд, – бесстрастно отчеканил голос.

– Лика, пожалуйста! – взмолилась Эля, вцепившись в свои светлые локоны. – Сломай ты его, мой отец купит тебе десять таких! Она же сейчас умрет!

Лика посмотрела на торчащий смычок. Тонкое дерево из фернамбука, идеальный баланс – инструмент, который был продолжением ее правой руки последние пять лет. С ним она выигрывала конкурсы, с ним она пряталась от мира.

– Пять.

Пара шагов и пальцы сжались на хрупкой тросточке. Стефания на полу издала захлебывающийся звук. Кристина положила палец на блок управления на своем стуле и замерла, выжидая. Ее лицо превратилось в маску холодного любопытства. Она хотела не просто спастись, она хотела уничтожить Лику как музыканта.

– Три.

Лика почувствовала, как по ладоням течет ледяной пот. Она посмотрела на Кристину, на ее мерзкую розовую жвачку, прилепленную к лакированному боку виолончели, на табло, где цифры Майи все еще замерли на отметке 68. Ей хватило доли секунды, чтобы оказаться снова в центре, сжимая смычок, как ракетку. Иногда нужно быть готовым сломать себя, вместо того чтобы ждать, пока тебя сломает кто-то другой.

– Две.

Лика дернулась. Но она не ударила смычком о стул. Вместо этого она рванулась к Кристине и, прежде чем та успела отпрянуть, с силой вцепилась зубами в ее плечо – прямо в то место, где под кожей скрывался пластиковый порт.

– Сука! – взвыла Кристина, пытаясь оттолкнуть Лику.

ЛИКА: 125… 130… 140… КРИСТИНА: 110… 125… 150…

Раздался двойной треск разряда. Но ток пошел не в Стефанию. Система, настроенная на биоритмы и зафиксировавшая физический контакт двух «узлов», сошла с ума от резкого скачка пульса обоих лидеров. Синяя вспышка окутала Лику и Кристину одновременно.

Зал наполнился едким запахом озона и жженой пластмассы. Лику отбросило назад, и она сильно ударилась лопатками о край сцены. В ушах стоял невыносимый, ровный гул, сквозь который пробивались лишь обрывки реальности.

Она не сразу поняла, что лежит на паркете. Мир сузился до куска потолка, по которому плясали красные блики от табло. Каждый вдох давался с трудом, грудную клетку словно сдавили железным обручем. Во рту стоял отчетливый привкус железа – то ли ее собственная кровь, то ли Кристины.

Лика попыталась разжать челюсть, но мышцы лица онемели. Краем глаза она видела Кристину – та скорчилась на чехле виолончели, откидывая голову до предела назад. Ее била мелкая, ритмичная дрожь, а по щекам, размазывая черную тушь, кажется, текли стыдливые слезы.

– Критическая ошибка системы, – голос сверху теперь звучал с какими-то помехами, словно разряд Лики повредил что-то внутри здания. – Физический контакт запрещен. Но… результат достигнут. Стефания выведена из-под удара. Первый акт окончен.

Свет в зале моргнул и окончательно погас. Помещение погрузилось в густой, «пыльный» сумрак, прорезаемый лишь алым свечением экрана.

– Эй… вы там живы? – тихий, надтреснутый голос Эли донесся откуда-то справа.

Лика пошевелила пальцами правой руки. Сначала она почувствовала холодный пол, а затем – гладкое дерево. Смычок. Она не выпустила его даже во время удара. Она медленно подтянула руку к лицу и увидела, что инструмент цел.

– Лика, дыши, – над ней склонилась Таня. Тяжелые, пахнущие глиной и какой-то ладони скульптора легли ей на плечи. – Тише, тише. Не вставай резко.

– Стеша… – прохрипела Лика, с трудом проталкивая слова через онемевшее горло.

– Дышит. Вроде в сознании, – Таня помогла Лике сесть.

Стефания лежала в паре метров от них. Ее наушники валялись рядом, из них все еще доносилось тихое, едва слышное шипение. Поэтесса смотрела в пустоту расширенными зрачками, ее губы беззвучно шевелились, словно она пыталась подобрать рифму к произошедшему кошмару, но слова не складывались.

В этот момент под потолком что-то щелкнуло, и из вентиляционных решеток начал вырываться белый, едва заметный пар. Он медленно оседал на ряды кресел и брошенные инструменты.

– Покиньте Актовый зал, – голос вернул свою ледяную четкость. – Через пять минут в коридорах включится система дезинфекции. Ваша следующая станция – Столовая. Стефанию заберите с собой. Она еще может быть полезна.

Лика почувствовала, как к горлу подкатила тошнота. «Полезна». Они были для этого голоса просто инвентарем, расходным материалом, как старые струны.

– Вставай, – Таня подхватила Лику под локоть, буквально вытягивая ее с пола.

Лика покачнулась, ноги были ватными, но она упрямо сжала смычок. В нескольких шагах от них Кристина тоже начала подниматься. Она больше не улыбалась. Она смотрела на Лику взглядом, в котором сквозь ненависть проступило что-то новое – животное признание силы. Теперь они обе были «грязными» игроками.

– Берите Стешу, – Лика обернулась к Соне и Кате, которые сидели, вжавшись в стулья. – Быстро! Соня, за ноги, Катя – под спину.

Они двигались медленно, как в кошмарном сне. Яна шла последней, ее камера беззвучно покачивалась на груди. Никто не решился заговорить. Тишина Актового зала теперь казалась более зловещей, чем крики.

Когда они вышли в темный коридор, Лика в последний раз оглянулась на дверь. Там, на полу, остались брошенные «лопухи» и клочок Кристининого пластыря – единственные следы их прежней жизни, которая закончилась тридцать минут назад.

– В столовую, – повторила Лика, и эхо ее шагов вниз по лестнице прозвучало как начало похоронного марша.