Читать книгу Непримиримые разногласия - - Страница 4

Итан всегда пытался следовать политике «несожаления». Придерживался мысли, что все вещи совершённые и/или несовершённые – свидетельства исключительно собственного, даже если и подсознательного, но выбора. Он искренне верил в это. Пока сам не разбил свою теорию.

Теперь же Итан не был уверен, в том, что вообще выбор совершал. В том, что он был. Хотя он всегда есть, следуя его логики, но сейчас… Сейчас всё было совсем не так. Или Киллбёрн просто не видел выход из сложившейся ситуации. Вместо двух дверей его взору открывалась лишь серая стена. С какими-то странными надписями. И это были явно не подсказки, как добраться до дверей. Скорее наоборот.

Вот он и страдал в одиночестве от своей же идеологии. Ибо не понимал, где и когда ошибся в размышлениях – тогда или сейчас.

В его кабинет ворвался Джефф. Даже не поздоровавшись, он кинул ему на стол папку. Однако Итан и ухом не повёл. Тем временем его пресс-секретарь быстро перемещался из одного конца комнаты в другой, одновременно покрывая трехэтажным матом каких-то двух ребят, о которых сам Киллбёрн вряд ли когда-нибудь слышал.

– … и в общем, выхожу я из машины, так он подошёл ко мне и такой «здрасьте». Здрасьте? Какое «здрасьте», мальчик, не пойти бы тебе… – даже если бы Итан попытался, он бы не смог уловить основную мысль рассказа Джеффа.

– Что это? – Киллбёрн прервал своего друга и взял в руки папку.

– Что? – Джефф казался озадаченным – из-за резкого возвращения к реальности, он не сразу понял, что от него хочет Итан. Он глубоко вдохнул, чтобы успокоиться, и обратил внимание на папку в руках своего друга. – А, это. Сегодня в десять Лекруа подал в отставку.

– Серьёзно? Его партия набирала же пятнадцать процентов.

– Именно. Я и решил узнать, почему. Вот, полюбуйся, – он махнул на папку. – Лучше бы не узнавал, конечно, так мерзко… В общем, спасибо моим многочисленным побочным связям. Кстати, сама партия не уходит. Однако, из-за смены лидера она может потерять от пяти до семи процентов. Точно станет известно на следующей неделе, когда уже всё уляжется, они представят лидера и проведут повторные опросы.

– И кому уйдут эти проценты? – Киллбёрн вскинул брови вверх.

– Правильный вопрос, Итан. Может, тебе придется совершить пару поездок на «территорию Лекруа», чтобы попытаться убедить тех, у кого закрались сомнения. Если всё сделаешь правильно, станешь на шаг ближе к простому большинству и не придётся договариваться со всеми по портфелям министерским, но ты и сам знаешь.

Итан ухмыльнулся и открыл папку. Несколько секунд вглядывался в фотографии внутри, а затем сморщился и с отвращением закрыл документ. А когда-то Итан думал, что сексуальные скандалы уже не могут уничтожить конкурентов столь стремительно.

– Кто ж его так? – спросил он, швырнув папку с фотографиями Лекруа куда подальше.

– В смысле, кто фотки сделал? Не уверен, но, как мне кажется, это проделки Дюпона.

– Ну да, в его стиле, – Киллбёрн постучал костяшками пальцев по столу. – Когда ехать?

– Где-то недели через две. Я потом скажу тебе точные даты. И… – Джефф помедлил. Он сделал извиняющееся выражение лица.

– Что? – Итан нахмурился.

– Хорошо бы взять с собой Катерину, – Джефф сказал это тихо, несколько боязливо, но его собеседник всё отлично расслышал и натянуто улыбнулся.

– Слушай, классная идея! – издевательским тоном начал Киллбёрн. – Вообще шикарная, где ж ты их берешь?

– Не начинай, Итан. Она тебе поможет набрать эти проценты, придаст стабильности, солидности и прочей фигни, которые так любят люди. Почему нет? – он хлопнул друга по плечу. – Хочешь, я с ней поговорю?

– Исключено! – Итан встал и отвернулся от Джеффа. – У нас на следующей неделе встреча с адвокатами. Не думаю, что мы будем после неё петь дружно «Kumbaya» под гитарку.

Ненадолго повисло молчание. Джефф ещё раз напомнил кандидату в главы государства, зачем они здесь все собрались, и что да, пресс-секретарь понимает, какое шаткое положение у его семьи в данный момент. Но это необходимость. Или нет. Пожелание. Но настоятельное. Может, им это даже и поможет. Хотя, по мнению самого Киллбёрна, им поможет только машина времени.

– Нет, она же сама хотела тебе помочь. Мы об этом уже разговаривали – это полностью ваша идея. Разыгрывать на публику, – Джефф не отступал.

– Тебе не кажется, что игра жестковата?

– Ну, вы ж оба политики. Такие игры – часть вашей профессиональной жизни. Должен был привыкнуть.

– С каких это пор брак – часть моей, нашей профессиональной жизни?

– С тех пор, как перестал быть частью твоей личной жизни.

– Пока не перестал, – Итан разозлился.

Джефф лишь снисходительно улыбнулся, сказал «конечно» и вышел из его кабинета.

Итан Киллбёрн снова оказался в созданном им самим парадоксе. Выхода не было. Машины времени не существует. К тому же, её использование нарушало бы его моральные принципы. Политику «несожаления». Если он ни о чем не сожалеет, значит и изменять ничего нельзя. Было это всё правильным или неправильным – другой вопрос. Главное – не сожалеть. Не подвергать сомнению. А иначе вся идеология, все принципы рушатся как замок из песка. И так же стремительно, как и его брак. Впрочем, если что-то, что он считал непоколебимым и самым устойчивым из всех вещей на этой планете уже разрушено, почему бы не разрушить и остальное?

Ей нужно было подумать. В голове застрял вопрос подруги: почему они разводятся? Она ему не изменяла. Он ей вроде тоже. Вроде? А вдруг все-таки… Нет. Они ж не поэтому разводятся: она его не разоблачила, не застукала, он ей не рассказывал. Даже если и изменял, она не в курсе. А если не знает – не существует, не изменял. И домашнего насилия тоже нет. Тогда почему? Не сошлись характерами. Любимая отговорка другой её подруги. Иначе как ещё объяснить непостоянство, избегая фразы «мне просто так нравится»? И что это вообще значит? Разве можно понять только через пятнадцать лет, что вы не сошлись характерами? И тогда, что, всё это было привычкой, притворством, желанием сохранить брак ради детей? Бред. И что же остается? Разлюбовь?

Когда-то давно ей предлагали фиктивный брак с очень перспективным молодым человеком. Она ничего против таких союзов не имела. В них, по её мнению, меньше разочарований. Там всё ясно сразу. Сердце тебе не разобьют, всегда есть подушка безопасности, стабильность какая-то. Она любила это слово, «стабильность». Когда есть что-то или кто-то, кроме тебя. И ты знаешь, что оно никуда внезапно не исчезнет. Наверное, она бы согласилась. Если бы не появился Итан Киллбёрн.

Их знакомство началось с соперничества. Оба были в сборных своих университетов по дебатам. Международные соревнования всегда доставляли ей удовольствие, а она чувствовала себя по-настоящему взрослой: её окружали одни студенты, а ей было шестнадцать, и она училась в лицее при своём университете, пусть и в выпускном классе. Попасть в таком юном возрасте в сборную и выйти на мировой уровень считалось чем-то исключительным. Она предполагала тогда, что это – начало звёздной политической карьеры.

А потом появился он. Их сборные постоянно встречались на разных этапах соревнований, и её всегда ставили против него. Сначала это было совпадением, а потом превратилось в своего рода традицию. И какое-то время она жила этим соперничеством, дышала им.

Катерина придумала себе занимательную игру, в которую мысленно играла вдвоём с ним. Соревнование. Непонятно только по какому виду политического спорта, потому что дело было не в дебатах. Она пыталась его перескакать. Причём, буквально во всём: в знаниях, навыках, карьере, достижениях. А когда он исчез из её жизни на какое-то время – когда закончил университет и перестал играть за сборную – она восприняла это как свой выигрыш. Только потом пришло осознание, что эта победа ей вовсе и не сдалась. А само соревнование ей нравилась больше всего остального. Да и толку, что она победитель в своей же игре, о существовании которой он даже и не знал? Кому это было нужно?

На какое-то время она утратила желание что-либо делать. Он исчез. Достойных соперников она больше не знала. А зачем что-то делать, если никто не увидит? Не оценит? Если некого впечатлять? Когда он исчез из её поля зрения, ей было двадцать. В двадцать четыре она вышла за него замуж.

Хоть Катерина и недолго карабкалась по шаткой лестнице политической карьеры в своей стране, она упорно работала, чтобы завоевать авторитет. Никто и подумать не мог, что она так легко всё это оставит и улетит в другую страну, навсегда забыв об амбициях в рамках границы своей родины. Это было необдуманно и очень спонтанно. Даже нестабильно. Она понимала, что после этого сама никаким премьер-министром уже не станет, но он ей сказал, что хочет однажды возглавить своё государство. И Катерина знала, что может ему помочь – и помогала изо всех сил. Как могла

Со временем, впрочем, они стали всё больше и больше расходится в рабочих графиках. Когда она родила первую двойню, он стал реже обращаться к ней как к политическому консультанту, реже просить совета. Причины были логичны: два маленьких ребёнка, она много уставала, и он не хотел её нагружать. К тому же политический ландшафт его родины отличался от её опыта на родине и… Тогда она не придала этому большого значения, но после рождения третьего ребёнка отстранённость Итана стала заметнее. В конце концов, он становился старше, место лидера государства ощущалось всё ближе, а, значит, уходило больше времени на попытку завоевания любви избирателей. А потом он стал главой партии, и всё совсем пошло наперекосяк. В её глазах.

Катерину раздражало это. Что Итан Киллбёрн не подпускал её, свою жену, к избирательной кампании. А особенно, что не подпускал как профессионала: её роль была ограничена до «супруги кандидата», но разве это честно? Это же были и её амбиции. Она хотела самореализоваться через него. Проецировала себя на него. Это как конечный пункт. Как её личная избирательная кампания. Которой у неё никогда не будет из-за него. Почему он этого не понимает? Не ей же ему объяснять. Должен был догадаться.

– Вот уеду отсюда обратно и буду участвовать в выборах. Мэра, губернатора, депутатов, президента! Конечно, придется напрячься. И паспорт этот вшивый выкинуть. Этой кошмарной страны, где я никому не нужна, – её мысли вслух становились в последнее время всё громче.

Зазвонил телефон. Причем, домашний. На них, что, ещё кто-то звонит?

Это из школы. Дилан ввязался в драку. Она не понимала. Её сын никогда такого не делал, всегда держался в стороне. Было ли это следствием процессов, происходящих дома? Или чего-то другого?

Катя быстро приехала в школу. Дилан сидел у кабинета директора с ссадинами на лице и порванной рубашкой. Мать и сын смотрели друг на друга, и Катерина не могла понять, что надо сказать. Как себя вести. Только она открыла рот, чтобы спросить у него, почему он подрался, как её вызвала к себе директор.

– Миссис Киллбёрн, у вас какие-то проблемы дома? – Катерина прослушала объяснение всей ситуации и претензии матери другого мальчика. Она была глубоко в своих мыслях. Пыталась понять, что сделала не так.

– Что? Нет, – она ещё раз повторила «нет», последний раз менее уверено. – Всё хорошо.

– Вы знаете, что успеваемость Дилана за последние две недели существенно упала? Он часто пропускает занятия.

– Простите, я… Я не знала, – Катерина обернулась и посмотрела на стеклянную стену, за которой была видна макушка Дилана. – Понимаете, у нас сейчас на носу с мужем крупная избирательная кампания, не за всем удаётся следить.

Директор улыбнулась то ли сочувственно, то ли осуждающе – Катя до конца не поняла.

– Я не буду пока что предпринимать никаких серьёзных действий. Исключительно, потому что Дилан до поры до времени был одним из лучших учеников класса. И никогда не попадал в неприятности. Понимаю, переходный возраст. Никогда не знаешь, когда ожидать сюрпризов. Но советую вам поговорить с ним. И уделять больше времени его… делам, – директор долго пыталась подобрать последнее слово, но ничего более красочного не смогла найти.