Читать книгу Хрономонтаж. Том 1. 1989-90 - - Страница 5

Мы с Мишаней ехали на верхних полках, но днем сидели на нижних, выходили погулять на всех станциях, болтали о том-о сем, иногда коротко общались с попутчиками, и в первый же вечер выпили водки. К нам присоединился и мужик из нашего купе, но даже выпивая, он в основном молчал.

Мишаня рассказал о себе, что закончил школу и поступил в институт, что любит фотографировать и умеет проявлять пленки, печатать на фотобумаге. В целом он был инфантильным парнем, но веселым и добрым.

Люди вокруг вообще казались добрыми и отзывчивыми, открытыми и улыбчивыми. Поэтому когда однажды у нас попросили стаканчики, ненадолго, это не выглядело странным.

Мимо проходили двое мужиков, один вроде русский, другой кавказец, тот в основном и говорил.

– Ресторан закрыт, откроется через час, – объяснил он с легким акцентом. – Нашли пока бутылку вина, посидим выпьем тут, можно? Стаканчики сразу вернем!

Мы были не против, к тому же тетка с нижней полки сошла на предыдущей станции, и есть свободное место. Гости предложили вино и нам с Мишей; мы отказались, но наш сосед согласился.

Какое-то время шли обычные разговоры:

– Куда едете, парни?

– В Москву.

– В столицу нашу, белокаменную, молодцы! Учитесь там?

– Не, по семейным делам, в гости, – быстро ответил я, чтобы Мишаня не начал говорить про концерт и всякое такое.

Еще через несколько минут, когда вино подходило к концу, кавказец предложил своему приятелю перекинуться в карты. Мол, до открытия ресторана еще полчаса, чего сидеть-то просто так.

Они начали играть в “дурака”, к ним присоединился и мужик наш сосед; мы опять отказались. Мишаня читал на верхней полке, я просто сидел и смотрел на проносящиеся за окном пейзажи.

У них шел подкидной, переводной, а затем кавказец спросил:

– Умеете в “очко”, в двадцать одно? Интереснее ведь.

Они стали играть в новую игру, все трое знали правила. Но уже после пары раздач кавказец предложил сыграть с символическими ставками, на спички или сигареты – мол, в “очко” иначе неинтересно.

Все выглядело так естественно, за веселой болтовней и распитием вина, под стук колес; переход к новой игре и розыгрышу сигарет был плавным и увлекательным.

Даже Миша иногда поглядывал вниз, отвлекаясь от книги и следя за игрой. Наш сосед вообще оживился – наверное, любитель картишек. К тому же он ставил свои сигареты “Космос” против их “Мальборо”, это ему явно нравилось.

Но довольно быстро они перешли к ставкам по пятнадцать копеек, потом и по рублю. Происходящее определенно двигалось к чему-то неприятному, лично я напрягся уже давно.

Видеть настолько очевидное втягивание в разводку было страшновато. При этом я поражался, как легко и незаметно им удалось увлечь нашего соседа.

В какой-то момент он выиграл несколько рублей и сидел со счастливым лицом, загоревшимися глазами. Но через несколько раздач баланс поменялся, а приятель кавказца достал пятирублевую купюру и залихватски швырнул ее на стол – мол, надоело проигрывать, давайте увеличу ставку!

Здесь я уже решил вмешаться:

– Мужики, извините, но вам нужно перестать играть. Идите, пожалуйста, в другое место. Давно хочу сказать.

Все с удивлением посмотрели на меня, даже Мишаня. А я уверенно продолжил, хоть и извиняющимся тоном:

– Мы с Мишей буддисты. Едем на московский хурал, хотим стать послушниками. И нам нельзя находиться рядом с азартными играми. Простите, но я серьезно.

– Э-э, брат, у нас серьезная игра пошла, давай еще пару кругов сыграем, потерпи малость! – нагло и весело сказал кавказец, пытаясь обернуть все в шутку. – Может пока сходи покури, чтобы Будду не расстраивать.

Я не стал ему отвечать, только посмотрел долгим взглядом на мужика соседа, потом грозно глянул на Мишаню и громко без улыбки произнес:

– Извините, но нет. Вера не позволяет, чтобы в нашем доме играли на деньги. Не играйте здесь больше.

Кажется, меня услышали в соседних плацкартных отсеках, там смолкли разговоры, пассажиры стали прислушиваться, что происходит.

Но самое важное, что наш сосед будто встрепенулся, отвлекся от игры и, похоже, смог взглянуть на все со стороны. Он как-то сразу помрачнел, отодвинул от себя карты и пробормотал:

– Ладно, давайте закругляться.

Кавказец продолжал говорить что-то веселое, пытался позвать мужика в ресторан, продолжить банкет и игру. Конечно, не хотелось отпускать жертву, которая уже на крючке.

Но наш сосед замолчал, насупился, и лишь мотал головой, сидя на своем месте. Наконец гости поняли, что мужика не убедишь, не затянешь. Кавказец уже не улыбался, и сощурившись, смотрел на меня холодным взглядом.

– Ладно, богдыхан. Дорога длинная, может еще увидимся, – сказал он с угрозой, но уже вставая. – Пока, буддисты. А тебе спасибо за игру, брат. Приходи в ресторан, как надумаешь.

Наш сосед молчал, а я сидел с отрешенным спокойным лицом, делая вид, что действительно буддист, погруженный в себя чудик.

И они ушли, обратно в сторону вагона-ресторана. Мужик сразу встал и пошел курить в тамбур.

Мишаня вернулся к своей книжке, в соседних купе возобновились разговоры, все стало вновь как обычно. После этого сосед смотрел на меня чуть теплее, даже с некоторой благодарностью. Или мне просто хотелось так думать.

Мимо проносились те же виды, что наблюдал и в двухтысячных, когда ездил несколько раз на большие расстояния. Бескрайние российские просторы, иногда унылые деревушки и станции, иногда красивые пейзажи, иногда большие оживленные города.

Особенно прекрасным мне показался Новосибирск – поезд стоял долго, и я успел сходить на привокзальную площадь, где купил кефир, булочки и газету “Футбол Хоккей”, воскресное приложение к газете “Советский спорт”. Чтобы листать ее как книжку, пришлось ножом разрезать склейки наверху страниц, забавно.

Почти на всех станциях вокруг поезда толпились и носились продавцы разных товаров – в основном еда, но также сигареты, мелкая утварь, посуда, всякие игрушки и изделия, какие-то чертики или роботы, сплетенные из капельниц (как объяснил мне Миша), картинки и плакаты с разными звездами и девушками в купальниках, аудиокассеты, чудодейственные медные браслеты, в общем, всякая всячина.

Например, когда проезжали город Гусь-Хрустальный, торговцы предлагали кучу хрустальной посуды, что вызвало бурное оживление в вагоне, многие что-то покупали. В другом городе ажиотаж вызвала некая знаменитая рыба, люди накупили кучу хвостов, и в вагоне долго стоял копченый рыбный запах.

Алкоголь при этом не продавался, то есть лично я во время стоянок не видел, но кто-то все равно возвращался в вагон с бутылками водки или вина. Однажды дембелям, ехавшим в крайнем купе, удалось купить много бутылок пива, и все мужики смотрели на них с завистью.

С пивом вообще напряг, я понял это еще в первые дни, когда гулял по городу и заходил в магазины. Те, кто сели в поезд во Владивостоке, говорили, что в первые дни в вагоне-ресторане продавалось “Жигулевское”, по рублю за бутылку, но оно стремительно закончилось. Зато всю дорогу там была “Столичная” водка, полтора рубля за сто грамм, и еще какой-то коньяк.

В общем, это была интересная и познавательная поездка. Вместе со мной ехали приятные и открытые соотечественники, которые, правда, часто вели горестные и тревожные разговоры, спорили тут и там о политике и всяком таком.

Причем порой складывалось впечатление, что их споры звучат как-то наивно, что ли. Но старался гнать такие мысли, сейчас не до этого; и уж тем более не вступал в подобные разговоры.

А однажды через два купе от нашего случилась небольшая драка, но выяснилось, что это молодые девчонки били своих спутников подростков – за то, что те намазали им лица и ладошки зубной пастой, когда они спали. Девчонки проснулись, стали вытирать руками лица, и измазались еще больше. Одним словом, было весело.

***

Наконец наступил день прибытия в Москву, 12 августа.

Поезд сильно опаздывал, по расписанию должны были утром, но прибыли только в обед. И сразу окунулись в столпотворение на Ярославском вокзале.

Мишина сумка с едой к тому времени опустела, так что багажа почти не осталось. Он все ныл и волновался, что не попадем на концерт, не достанется билетов. И конечно, мы сразу отправились на стадион.

Хотя перед тем, как зайти в метро, немного постояли на улице – мне хотелось просто посмотреть вокруг, подышать воздухом, вспомнить и ощутить московскую атмосферу.

С одной стороны, все было как прежде, когда приезжал сюда в двухтысячных: пестрая суета, какофония, широкие проспекты и высокие дома, красивая махина гостиницы “Ленинградская”, запах асфальта, бензина, свежей зелени после дождя, и не знаю чего еще, что делает московский воздух таким особенным.

С другой стороны, вокруг определенно не та сияющая цветущая Москва, где я бывал раньше. На всем словно лежал какой-то налет запущенности и упадка, еле уловимый, но заметный, если остановишь взгляд на чем-то одном.

Обшарпанные здания вокзалов, люди со старыми чемоданами, сумками и тюками, исключительно советские машины и автобусы на дорогах. Вместо уличной рекламы – обклеенные объявлениями афишные тумбы, стены домов и подземных переходов, возле которых толпятся люди.

И массовая уличная торговля, всем подряд, прямо со столов и ящиков вдоль проходов и тротуаров. Отовсюду зазывают на экскурсии, сделать фото на память, что-нибудь купить.

Короче, все тот же шумный, суетливый, необъятный город, где я знал более-менее лишь несколько районов. Но мне всегда нравилась Москва, приятно оказаться здесь вновь.

Мы спустились в метро, разменяли мелочь, чтобы получить пятикопеечные монеты, прошли через турникеты, и поехали по прямой ветке до “Спортивной”.

Там на улицах вокруг станции оказалось многолюдно, я даже вспомнил чемпионат мира 2018 года, атмосферу возле “Лужников” накануне матча открытия. Конечно, было не так много народу, как в тот раз, но все равно, в воздухе витала атмосфера чего-то большого, значимого, какого-то праздника. Причем публика состояла в основном из компаний молодежи неформального вида.

К нам сразу подошел подозрительный чел и сиплым голосом предложил:

– В кассах билетов нет, продам два за семьдесят.

Мы отказались и пошагали в сторону стадиона. Мишаня заметно погрустнел, похоже, цена превышала его бюджет.

К кассам вяло тянулась длинная очередь, но билеты не продавались, странно. Какое-то время мы потоптались там, расспрашивая окружающих. Похоже, билеты действительно закончились (а утром продавались по пятнадцать и двадцать пять рублей), и на что надеялась очередь, непонятно.

Тем временем со стадиона вовсю гремела музыка, причем ужасного качества, и по звуку, и вообще. Как мы поняли из разговоров, сейчас выступают наши, какие-то “Нюанс”, “Парк Горького”, “Бригада Эс”. И главной считалась вторая, вечерняя часть фестиваля. Так что оставалось лишь найти билеты – получается, только у спекулянтов.

Потолкавшись возле стадиона и метро, мы поняли, что дешевле тридцати рублей вариантов нет. Мишаня совсем загрустил, и я даже хотел добавить ему денег, пусть купит и идет один.

Но в этот момент он вдруг оживился и воскликнул:

– О, Лед зеппелин, Лестница в небеса!

Мы проходили мимо большой компании, засевшей в кустах у тротуара: молодые парни и девчонки, с двумя гитарами, красиво поют и горланят на английском, барабанят тем, что под рукой.

– Щас подожди, я их сфотаю, – сказал Мишаня и стал распаковывать свою “Смену”, висящую на шее.

Мы остановились возле ребят, и когда Миша стал снимать, те уже весело показывали нам “козы” из указательного и мизинца, корчили рожи и веселились на камеру. Я тоже стал показывать, как торчу от их музыки и всего происходящего; Миша пощелкал фотоаппаратом.

Как раз закончилась песня, и люди из компании стали звать нас к себе, заманивая наполненными стаканчиками. Мы подошли и разговорились, кто-то шутливо попросил у Миши прислать фото, до востребования на главпочтамт.

Они распивали, то есть уже допивали вино, потому что со стеклянной посудой внутрь не пускали, и собирались идти на концерт. Мишаня грустно сообщил, что мы билеты купить не можем, у спекулянтов дорого.

– А хотите, мы вам вынесем и продадим? – спросила вдруг одна из девушек.

– Что вынесете? – не понял я.

– Ну билеты. Я выйду будто в туалет, и возьму у кого-нибудь билетик, чтоб по нему обратно зайти. А свои вам продам.

Простота действия и такая находчивость, предприимчивость девушки меня поразили, Мишаню кажется тоже. На секунду мы затупили, обдумывая предложение, а она спросила:

– Уступлю по червонцу, есть столько?

– Да, – ответили мы хором.

– Хорошо, тогда будьте здесь, скоро выйду, – пообещала девушка, и вся их компания двинулась на стадион.

Примерно через полчаса она действительно вернулась и дала нам два билета, с оторванными краями. Девушка заверила нас, что с такими пускают обратно; мы заплатили каждый по десятке, и она быстро удалилась. А мы счастливые пошагали ко входу.

И вдруг увидели, что совсем рядом началась драка, точнее, просто избиение молодого парня. Нападавших было трое, с виду гопники. Хотя это можно сказать про половину окружающих людей, успел подумать я, такая у всех одежда и внешний вид.

Но парню требовалась помощь, и я бросился на его защиту, отталкивая и пытаясь урезонить гопников. Мишаня чуть затормозил, но потом присоединился тоже, молодец. Те сразу переключились на нас, мы оба успели и выхватить, и заехать кому-то в ответ. Но людей вокруг было много, подбежали другие мужики, и драка быстро закончилась.

Гопники сразу исчезли, я помог избитому парню подняться. Оказалось, что у него тупо хотели отобрать билет, в итоге не удалось. Он сообщил, что его зовут Вася, и благодарил нас всю дорогу, пока шли к стадиону.

У всех резко поднялось настроение, и после выброса адреналина, и в предвкушении концерта.

Правда, выяснилось, что выходившим в туалет давали контрамарку, и просто с проверенными, надорванными билетами обратно не пускали. То есть девчонка нас просто развела, срубив деньги на ровном месте.

Но мы решили идти напролом. И отлично проявил себя Мишаня, который стал объяснять менту у турникета, что на нас напали, отобрали контрамарки – мол, видите, треснувшие очки, у всех кровь и следы после драки. Вася тоже активно включился, показал ментам, что из трех контрамарок осталась только одна у него.

Ну и финальную точку добавил я, незаметно сунув менту трехрублевую купюру. Тот молча открыл турникет, и мы наконец прошли.

А когда оказались внутри огромной чаши “Лужников”, то есть стадиона имени В.И. Ленина, я пришел в восторг. Вид всего, что там творилось – заполненные трибуны и все поле стадиона, счастливые лица людей, удивительно душевная атмосфера, сцена и экран с надписью "Moscoщ Mцsic Peace Festival", предвечерний солнечный свет, пылающий огромный факел над одной из трибун – все выглядело волшебно.

Но самое потрясающее происходило на сцене: гитарист в черном плаще играл длинное красивое соло. Из криков рядом со всех сторон стало понятно, что это группа “Cinderella”. Вскоре к гитаристу присоединился и второй, с двухгрифовой гитарой. Постепенно их совместное соло перешло во вступление, первые аккорды новой песни. Затем гитарист-фронтмэн подошел к микрофону и запел:

I count the falling tears,

They fall before my eyes,

Seems like a thousand years

Since we broke the ties…

Казалось, весь стадион был заворожен этим красивым началом, а когда он стал исполнять припев:

Nobody's fool,

I'm no fool…

публика вообще пришла в экстаз. Я смотрел на сцену, на счастливых людей вокруг, на потрясенного Мишаню, стоящего с открытым ртом и навернувшимися слезами, на облачное небо и садящееся солнце, и испытывал совершенно небывалые, непередаваемые чувства.

Однажды я был на концерте “Металлики”; и звук, и свет, и шоу там были конечно лучше, но атмосфера – совершенно несравнима. Я даже подумал, что после этих минут в Лужниках можно не жалеть о своем странном возврате в прошлое, все уже окупилось и было не зря, хотя бы ради этого концерта.

Потом та же группа исполнила еще несколько песен, и начался длинный перерыв. Пошел дождь, и многие из тех, кто был на поле, стали прятаться под куски коврового покрытия. Из динамиков сразу зазвучали раздраженные призывы не портить газон и вообще вести себя прилично.

Затем на сцене появилась группа Motley Crue, отыгравшая классно и энергично, тяжело и рок-н-рольно. В конце барабанщик стал разбрасывать в толпу палочки, и одна прилетела на фуражку мента, стоявшего в оцеплении. Тот стоял спиной к сцене и ничего не видел, поэтому наверняка офигел, когда на него набросились две девки, повалили его наземь и стали драться из-за трофея.

Потом зажигал Оззи Осборн – видеть его было особенно удивительно, и трогательно, потому что в последние дни своей прошлой жизни я видел заголовки, что Оззи умер. А тут он поливал со сцены водой из ведра, причем в основном ментов и солдат в оцеплении.

Была еще какая-то группа, и затем появились Scorpions. Сразу стало понятно, кто главный участник фестиваля и самая популярная, любимая группа. Какой там Оззи и Мотли-крю, под Scorpions публика тащилась, орала, пела и визжала так, как ни под кого другого.

Ну и закончилось все балладой “Still Loving You”, которую знал даже я.