Читать книгу Курсы повышения квалификации для охотников на чудовищ - - Страница 3

Круг Вепря 3

Конь шел неторопливо по редколесью. Данила вслух читал в седле.

– Журнал по учету различных форм работы лихоборца. Значит, это поможет в работе. Ну-ну., – кисло улыбнулся он. – И что тут? … Ага, дата, кто обращался за помощью, проблема, форма работы, результат, ответственное лицо. А, ну это легко, дата сегодняшняя, потом староста Сосновки, проблема… ну это уточним, но вроде обезумевший вепрь. Так, а форма работы, навроде ходил, нашел, зарубил?… Вот же ж, строчки маленькие, не умещу. Ладно, просто зарубил значит напишу, – рассудил Данила. – Так а это что? – взгляд зацепился за последний столбик. – При-ме-ча-ние, ага, это навроде приметил девицу красную, хороша, надо сходить на чай?

Конь смешливо фыркнул в ответ.

– Да ладно тебе, шучу. Ты вон лучше тоже просвещайся, а то пока я по лесам буду бегать, будешь стоять и овес жрать. А это, между прочим, считается неэффективным использованием боевого скакуна.

Конь возмущенно фыркнул, а потом резко остановился так, что Данила стукнулся грудью в шею скакуна, едва не выронив журнал.

Поперек тропинки шел рыжебородый мужик.

– Здравствуй, добрый человек. Подскажи, пожалуйста, далеко ли до Сосновки? – обратился Данила.

– И тебе здравствовать. А кто такой будешь, почему интересуешься Сосновкой? – мужик остановился и загорелыми ладонями уперся в лямки прилично раздутого мешка, оттягивающего спину.

– Лихоборец я. Звать Данилой. Хотел бы знать, с кем имею честь беседу держать? – продолжил вежливо Данила.

– А точно лихоборец? Может, писец, вон и в руках держишь книжицу, – указал мужик.

– Лихоборец должен всесторонне развиваться и повышать свою квалификацию, – покраснев, Данила спрятал журнал в седельную сумку.

– Ага, квали….тьфу. А меч чего у тебя странный? Что это за дребедень на рукоятке? – не унимался рыжебородый.

– Это-то… Это единственный, экспериментальный образец, – во завернул, подумал Данила, да, слова ученые так и лезут. – Человека в Сосновке задрал вепрь, староста позвал разобраться, а ты не помогаешь, да еще изгаляешься, – Данила чувствовал, как закипает.

Мужик сник и опустил голову.

– Твоя правда, лихоборец, не серчай. Погиб у нас Семен Игнатьевич. Звать меня Родионом, а до Сосновки тебе недалече осталось – полверсты. Староста как раз дома.

– Благодарствую тебе, Родион. Звать тебя прям как моего отца, – улыбнулся Данила.

– Стало быть Данила Родионович. Хорошо. Поезжай, лихоборец, а я своей дорогою пойду – меду надо запасти, да добраться до своего балагана, пока не стемнело и не принесло эту зверюку.

– Так ты в лес бортничать идешь, несмотря на вепря? – удивился Данила.

– Голод пострашнее вепря будет. Пойду я. И, прости за прямоту, сшиб бы ты эту хреновину с рукоятки, а то равновесие загубишь! – сказал напоследок Родион и торопливо пошел в лес.

– Экспериментальный, говорю же, – оправдывался Данила, а у самого покраснели уши.

– А ты точно лихоборец? – староста Сосновки гладил окладистую черную бороду и тяжело смотрел на Данилу.

– Да.

– А отчего у тебя такой странный меч? – холодно произнес бородач.

– Не странный, а экспериментальный. Единственный между прочим! – покраснел Данила. – Вот тебе грамота на меня, хочешь проверяй, – и швырнул старосте свиток с красной сургучной печатью.

Тот сразу развернул грамоту и принялся жадно вчитываться.

– Ну? – нетерпеливо начал Данила.

– Все в порядке. С чего ты хочешь начать, лихоборец?

– Как выглядит вепрь, ну каких размеров? Где обитает, где его видели? – тут же начал работать Данила.

– Как выглядит – не знаем, где обитает тоже не ведаем. Потому-то и вызвали тебя.

– Как так? – удивился лихоборец.

– А вот так. Только слышали тварь. Скрытная она.

– Хорошо. Отведи меня на место гибели охотника. Может появится какая-либо ясность.

Балаган – небольшая избушка, врезавшаяся в холм, на котором росли кусты боярышника. Окошко темнело мраком и пустотой. Нижняя часть двери была выбита, словно кто-то вломился в избу. Дальше от порога шла бурая полоса – высохшая кровь. В заходящих в избу лучах были видны небольшой столик, на котором стоял горшок, каменная печурка, рядом лежанка, аккуратно застеленная шкурами.

Данила задумчиво прятал золотые волосы в красное очелье.

– Вот всё, что осталось от Семена. Зверюка, видимо, ночью ворвалась и застала его врасплох. Мужик не промах, и рогатина у него была, и топор добротный. Силки ставил Семён, куниц ловил. Теперь нет его, – тяжело выдохнул староста Сосновки.

Рогатина стояла у стены, а тот самый добротный топор стоял рядом с печуркой. Не успел схватиться за оружие? Взгляд лихоборца бродил по деревянному полу – кровавый след шел от порога шага на два, дальше пол был без бурых пятен. Выходит, Семен находился у двери и тварь его мгновенно убила. Опасная зверюка.

– А как лежал здесь Семен? – оторвался от пола Данила.

– Да никак, – в лоб ответил староста.

– Это как? – опешил Данила, часто заморгав.

– А вот так… Рука только от него и осталась.

– Утащил? Сожрал вепрь?

– А пес его знает, лихоборец. Перед балаганом если и были следы, то смыл их дождь. Письмо я вам написал дня три назад, как нашли Семена. Сколько рука пролежала в балагане, думаем дня три еще.

– Так а почему вы думаете, что вепрь?

– В этом-то и кроется ответ. Дней шесть назад, когда была полная луна, по всему лесу был слышен ужасный поросячий визг, даже в Сосновке услышали его. А потом Семен, ну и… Погоди, думаешь, обманываем тебя? – вскинул бровь староста.

– Нет. Просто по тому, какие следы остались после гибели Семена, тварь эта может быть посерьезнее обезумевшего вепря, демон, например. Пытаюсь понять, против кого бороться.

– Ааа, – глубокомысленно протянул староста.

– Много ещё людей в лесу промышляют? – между тем спросил Данила.

– После кабана-то подуменшилось число умельцев. Егор Старый на окраине болота промышляет, ягоды он собирает. Захар парень молодой, как и Семён, – куниц и соболей ловит. Григорьев Родион – бортник опытный. Вроде все… А, нет. Ещё двое, Свиридовы, отец да сын, те у реки рыбу ловят.

– Понятно. Не пугаются зверюки? – поднял бровь Данила.

– Нет. Семьи кормить надо, а голод пострашнее вепря будет, – просто рассудил староста.

– Поговорить бы с умельцами, может, кто видел чего.

– Да что они тебе расскажут? То же, что и мне: мол, в середине ночи слышали поросячий визг, а тварюку видеть не видел никто.

– Ну может следы какие видели, или странности, – не сдавался Данила.

– До балаганов далеко, да и вечереет ужо, а ходить по ночному лесу у меня охоты нет. Лучше с утра уже начнешь логово вепря искать.

– А лешие или лесовики есть? – вдруг осенило Данилу.

– В глубине есть, но мы не ходим туда. Сосновский лес большой, мы на окраине только промышляем, за реку нельзя переходить – межа, через болота и так не пройдешь. Все соблюдаем запреты лесного народа: через межу не переступаем на их половину.

– Говорили с ними?

– Лихоборец, внимательно ли ты меня слушаешь? Не рушим мы запреты леших, ибо смерть. Никто к ним не ходил.

– Ага. Тогда, пока еще не стемнело, вернемся в Сосновку. Дашь мне гостинцев каких сможете, только чтоб не голодали деревенские, а я схожу к лешим.

– Сдурел!?! – задохнулся староста.

– Не боись, я слово ласковое знаю, все лешие будут мои! – подмигнул Данила.

Река шумела за спиной лихоборца. Данила неспешно раскладывал скромное угощение сосновцев на березовых пнях. Лес наполнялся сумерками, холодом и запахом пирожков с черникой. На ветку рябины сел дятел. Птица наклонила голову набок, наблюдая за приготовлениями лихоборца. Данила между тем воткнул меч в землю. На поясе оставил пузырек чернильницы и пенал с беличьей кистью.

– Может, позовешь своих хозяев? У меня к ним дело имеется.

Дятел тут же вспорхнул. Ветка закачалась, роняя красные ягоды на опавшую листву.

– Не надо никого звать, – прошипел голос. – Ты на запретной для тебя земле, человече. Меня останавливает лишь то, что оружие сложил ты и угощение разложил. Ты сосновец?

– Нет. Жители Сосновки дали мне только гостинцы, а ваш с ними уклад не нарушали, не пересекали запретную межу. Ее пересек я, Данила – лихоборец.

– Лихоборец? – удивился голос. – Звать меня. Скрежетом. Только в нашем лесу нет нечисти, Данила. Зачем пришел?

– Я принес вам гостинцы от сосновцев, чтобы задать вам вопросы, – напомнил об угощении Данила. – Отведайте, пожалуйста.

– Вопросы? – на пеньке появился Скрежет.

Весь покрытый пепельной шерстью, с острыми как у кота ушами и большими желтыми глазами, он походил больше на дворового кота, чем на лесовика, да и размера был подходящего. Своими ручонками лесовик схватил пирожок и принялся его жевать, не отрывая глаз от Данилы.

– Да… У сосновцев погиб охотник. Вернее, он убит, как думают люди, убит обезумевшим вепрем.

– В нашем лесу нет нечисти, лихоборец, – прожевав повторил лесовик.

– Верю. Возможно, вепрь обитает только в их части леса, но может что и у вас необычное происходит? Я не прошу меня водить по вашим заповедным тропам, а лишь припомнить и рассказать.

– Ты тратишь время.

Скрежет проглотил пирожок и тут же схватил с пенька второй.

– Может быть, я могу поговорить с кем-то еще? Кто что-нибудь видел или слышал? – не сдавался Данила, раздраженно наблюдая как уничтожаются пирожки.

– Лешной народ не знает ничего. Я говорю от лиша вшех моих братьев, – продолжал лесовик с набитым ртом. – Тебе повешло, што ты не шошновец и знаешь манеры, так бы я ш тобой даже разговаривать не начал. Благодарствую за угощение, но тебе пора честь знать.

– Прощай, Скрежет, – Данила поклонился, понимая, что уже ничего не выведает.

Лесовик же, взяв в охапку пирожки, бодро зашагал в сумерки.

Надо было возвращаться в Сосновку.

Данила смотрел на лучину и мысленно подводил итоги. Убит один крестьянин, внешний вид чудовища не известен, место обитания тоже неизвестно, по голосу тварь – предположительно вепрь, очень сильный. Лесовики ничего не знают. Маловато.

На дубовый стол лег злополучный журнал «учета различных форм работы лихоборца». Гусиным пером Данила вывел дату, потом внес в строки старосту и лесовика. Напротив старосты он поставил «беседа», напротив лесовика «материально-профилактическая беседа», в примечании указал двадцать пирожков с черникой убытку. Ладно, утро вечера мудренее, может умельцы завтра чего дельного расскажут. Затушив лучину, Данила провалился в глубокий сон.