Читать книгу Сборник рассказов «Побег из душегубки» - - Страница 13

– Не звоните мне больше! – Илья бросил трубку.

Творчество высосало из него все соки, оставив только нервную оболочку. Вот уже неделю он не мог закончить рассказ, хотя планировал потратить на него дня четыре, не больше. И, по сути, всё было готово, не хватало только яркого финала, ещё лучше – твиста. Постоянно что-то наклёвывалось, но обязательно срывалось. Получалось скучно и предсказуемо.

– Это просто аномалия какая-то Курская! – Илья всплеснул руками.

Грех уныния ему не был свойственен, но сейчас он приуныл. Последняя его попытка написать концовку была особенно жалкой. Отправлять в журнал такое нельзя, но нельзя и не отправить – он обещал. И, вообще, опубликоваться – это именно в его интересах. И – да, да – в интересах русской литературы. Иначе опять напечатают этого графомана Стаханова.

– Ничтожество, – процедил Илья.

Стаханова он презирал всей душой, считая его бесталанной пустышкой. Тем горче было ему проигрывать из раз в раз. Вот и теперь рассказ не получался категорически, а сдать его нужно было уже завтра. Илья как раз ждал звонка от редактора. Ему он решил соврать что-нибудь типа: «Я по природе своей пессимист и не предрасположен к оптимизму, но, кажется, рассказ готов. Не волнуйтесь, завтра пришлю».

– Да! – Илья поднял трубку, прошкрябав экраном по щетине имбирного цвета.

Писатель зарос. Волосы сально блестели. Из подмышек пахло потом. Изо рта, наверное, ещё хуже. Илья не чувствовал, но подозревал, что запах точно есть, причём обязательно гнилостный. С комнатой было наоборот. Илья ни в чём её не подозревал, но чувствовал себя в ней, как в карцере. Писатель небезосновательно считал, что является узником творчества, ничем не защищенным от тяжёлых прозаических пыток. Вроде шахтёра, мало чем защищённого от коварного метана.

– Здравствуйте. Менеджер банка Никита. Мы обнаружили подозрительную активность в вашем онлайн-кабинете.

– Опять вы? Я же сказал, не звонить мне! – Илья швырнул телефон на диван.

Туда же сел и откинулся на спинку. Пробежался глазами по комнате. Взгляд задержался на свадебной фотографии. Илья подошёл к ней и стал внимательно рассматривать, будто увидел её впервые. В правом нижнем углу краснели семь цифр – 08.08.2017. По центру фотографии стояли молодожёны. Справа – он, Илья. Его острый нос напоминал корень хрена. Слева – молодая жена. Её кудри на ветру развевались, как флаги. У жениха в руках была бутылка советского шампанского. У невесты – букет цветов. В основном ромашки. Итого: дата, он, жена, шампанское и цветы. Пять объектов. Почему пять?

– Тьфу! Чушь какая! – Илья тряхнул головой, чтобы освободить её от ненужных шурупов и прочей бредятины.

Голова писателю нужна для другого. В ней Илья начал опять прокручивать идею рассказа. Для себя он её формулировал так – прогнать современного героя через советскую пятичленку, то есть через пять общественно-экономических формаций: первобытно-общинную, рабовладельческую, феодальную, капиталистическую и закончить коммунистической, то есть классическим хэппи-эндом. Готовый сюжет от товарища Сталина, ведь он лично одобрил эту пятистадийную схему для учебника «Политическая экономия» под редакцией академика Островитянова.

– Есть потенциал в этом сюжете! Есть! – Илья несколько раз пересёк комнату по диагонали.

Он чувствовал, он верил, что потенциал в сюжете пятичленки есть. Не мог товарищ Сталин ошибаться. Не мог! Но всё застопорилось на капитализме. До него герой развился органично, а вот эффектный переход в коммунизм никак не давался. Илья попытался сосредоточиться. Закрыл глаза и стал массировать виски, вспоминая литературные курсы. Преподаватель там говорил, что, если хочешь стать писателем, то будь готов стать шахматным слоном, который ходит зигзагами. Если не докручивается сюжет, то почувствуй его глазами. Напиши кратко план от руки и многое тогда станет понятным. Илья резко переместился за стол, почти телепортировался. Взял ручку, лист А4 и начал писать. Строка у него, как всегда, бежала чуть вверх.

«Пятичленка. Путь Кости Акульева.»

Опять зазвонил телефон.

– Как же вы все задолбали! – Илью разрывало нетерпение пополам с раздражением.

Он с ненавистью посмотрел на диван, откуда раздавался настырный трезвон. Прекратив его, писатель вернулся за стол, обвёл уже написанное рамкой и продолжил с новой строки.

«1 формация. Экспозиция. Костя – аспирант на кафедре политического анализа. Мягкий человек. Ходит в вязаном свитере. 25 лет. Знакомится со студенткой геодезического института Таней. Влюбляется. Светится счастьем. Это замечает профессор.

Завязка. Профессор шутит, что по молодости называл первый период в отношениях не конфетно-букетным, а первобытно-общинным. Первобытной любовью, так как эмоции примитивны. Таня заинтересовалась. Костя рассказывает ей про пятистадийную схему общественной эволюции. На жаргоне пятичленка. Таня смеётся: значит, дальше у нас рабство? Она предлагает провести эксперимент. Пара начинает практиковать садо-мазо. Таня доминирует, Костя – раб.

2 формация. Развитие. Тане понравилось быть госпожой. Раньше она подавляла в себе эти наклонности. Костя стал мягким воском в её руках. По квартире Косте разрешено ходить только голым. Допускаются шерстяные носки или белые тапочки. Со временем начинаются плети и побои. Костя не выдерживает и даёт сдачи. Таня ударяется головой об угол стола и умирает. Косте дают два года.

3 формация. Костя, как при феодализме (крепостном праве), прикреплен к своей камере. Работает в цеху по пошиву перчаток. Он много думает и приходит к выводу, что вся его жизнь движется по пятичленке. А это значит, что стадии капитализма и коммунизма для него неизбежны. Костя решает, что как выйдет из тюрьмы, займётся бизнесом, чтобы подготовить материальную основу для коммунизма. Он отпускает усы и носит их гордо, как шрам.

4 формация. Костя – на свободе. Он открывает швейный бизнес. Дела идут в гору. Вера в себя – это высшая смелость. Костя открывает ещё один цех. Богатеет. Носит ковбойскую шляпу.

Кульминация. Костя устраивает праздник в честь открытия завода. Буржуазия гуляет! На вечеринке Костя находит свою любовь. Знакомится со швеёй Юлей. Страстный секс.

5 стадия. Развязка. Костя и Юля женятся. Ребёнок. Личное и материальное счастье. Свобода самореализации. Костя отпустил волосы, отрастил бороду и стал носить круглые очки, как у Джона Леннона. Костя, Юля и их дочка уезжают в кругосветное путешествие. Коммунизм наступил хотя бы для них троих. Жили они долго и счастливо».

– Точка! – Илья отбросил шариковую ручку и встряхнул правой рукой.

Она устала, отвыкла от аналоговой работы. Ручка для писателя – это то же самое, что сверло для шахтёра. Илья взял лист и перечитал написанное.

– Фигня! – озвучил писатель свой вердикт. – Просто прожевать и выплюнуть!

Вроде бы всё неплохо, логично, но, по сути, унылое бесконфликтное говно. Какие-то недокубанские казаки. Что-то не так с этим сюжетом. Но что? Силясь найти ответ, Илья поднял глаза к потолку. Он был натяжным, и это никак не помогало. В поисках истины писатель обратился к стеллажу с книгами. Может, помогут классики? Фадеев, Катаев, Буковски, Гришковец, Сартр, Уэлш, Хантер Томпсон, Пелевин, Сенчин, Прилепин… Агрессивно вмешался телефон.

– Твою же мать! – Илья поставил на беззвучный и попытался вернуться в мыслительный процесс, но ввернуться глубоко туда не получалось.

Токи ходили только по твёрдой подкорке, отказываясь бегать между белых извилин. Глаза Ильи стали чугунными, как гирьки на колхозном рынке. Они потихоньку начинали перевешивать. На секунду писателю даже показалось, что это тупик и нужно смириться с проигрышем, с тем, что зря он пожертвовал неделю на пятичленку. Ни фига она не работает. По крайней мере, в его рассказе, а значит, нечего ему отправить в журнал. Полный провал. Фиаско. В очередной раз победу одержал Стаханов. Но смириться Илье не позволил всё тот же мобильный телефон. Он опять подал свой противный голосок.

– Как же ты задолбала! – Илья поднял трубку. – Чего надо? Чего ты мне трезвонишь? Потолок на тебя что ли обвалился?

– Как ты со мной разговариваешь? – ответил женский голос. – Почему не берёшь трубку?

– Ты мне работать мешаешь! Ты можешь это понять?

Послышались всхлипыванья.

– Ты не пришёл на выступление. Со всеми мужья, дети были, одна я была одна. Ты же обещал…

– Журналу я тоже обещал! У меня дедлайны горят! Можешь ты это понять? – перебил Илья. – Ты же прекрасно знаешь, что мне завтра нужно сдать рассказ. Иначе Стаханова опубликуют!

– Тебе кто важнее: жена или Стаханов?

– Причём тут Стаханов? Я рассказ должен сдать!

– То есть рассказ тебе дороже меня?

Илья ухмыльнулся. Ответ на этот вопрос он подготовил заранее.

– Творчество требует жертв. Пришлось пожертвовать твоим выступлением.

Пауза.

– Ладно. Проехали. Просто хотела сказать, что я провалилась. Ни один из пяти членов жюри не проголосовал за меня. Все пальцы вниз.

– Пяти членов?

– Да. Все пять членов.

Пауза.

– Ты издеваешься? Намекаешь на мою пятичленку? – Илья пришёл в бешенство. – Сама провалилась, и меня за собой тянешь? Не дождёшься! Я не стану как ты жертвой творчества. Я побежу!

Что-то резануло слух.

– Победю! – поправился писатель.

– Ты о чём? – голосок жены стал жидким, как придушенный петушиный крик.

– О том, что ты – бездарность! – внутри Ильи всё мелко дрожало. – Тебя на бабки разводят! Ты поёшь всё хуже и хуже. Я больше не могу это слушать! У тебя не прогресс, а регресс!

Илья резко замолчал. В голову ему пришла неожиданная мысль: пятичленка должна пойти вспять. Нужно произвести её ревизию. Гениально. Почему он раньше до этого не додумался?

– Пятичленка должна пойти вспять, – Илья голосом материализовал свой новый замысел. Повторил громче и уверенней. – Пятичленка должна пойти вспять!

Эта дважды произнесённая фраза стала кодовой для выхода из творческого карцера. Тут же заработали сюжетные шестерёнки. Новый план рассказа сложился быстро и аккуратно. Муж сбросил звонок и стал бить правым кулаком по тыльной стороне левой ладони. Звук получался хлёстким, таким же как сюжет. Разговор с женой остался в далёком-далёком прошлом.

– Есть! Ес…, – Илья осёкся.

Им овладело острое беспокойство: а что, если он забудет только что обретенную гениальную идею. Ведь такое случалось уже не раз. Память у него была, мягко говоря, небезупречной, поэтому все свои мысли он старался фиксировать в заметках. То, что познано, должно быть закреплено в написанном слове. Писатель схватил ручку, но тут опять зазвонил телефон. Опять жена.

– Да что тебе надо? Отвали! – крикнул Илья в трубку и сбросил звонок.

Подумал секунду и, вообще, отключил телефон, устраняя последнюю помеху на пути творчества. Писатель перевернул лист, покрутил ручку между пальцами и начал с названия:

«Пятичленка»

Посмотрел на написанное. Одобряя, кивнул и дважды обвёл название в рамку. Продолжил писать.

«Идея рассказа: пятичленка идёт вспять. Проследить путь-регресс Кости Акульева».

Поставил точку. Опять посмотрел на написанное. Опять, одобряя, кивнул, но обводить в рамку уже не стал. Продолжил писать.

«1. Костя – учёный, мягкий, одинокий человек, 30 лет, своя квартира. Знакомится с Таней (яркая помада, полухабалка, из провинции, 35). Рассказывает ей о первобытной любви и пятичленке. Таню привлекает рабство. Начинается садо-мазо. Костя – раб. Таня переезжает к нему в квартиру. Но то, что начиналось, как шутка, превращается в рутину. Таня входит во вкус. Костя подчиняется даже с удовольствием (наклонности). У него была травма в детстве, связанная с родительским насилием.

2. Рабство. Свадьба. Плети. Истязания. Костя не выдерживает и даёт сдачи. Госпожа жестко подавляет бунт. Костя становится инвалидом, отказали ноги. Таню сажают на два года, хотя Костя просил этого не делать.

3. Феодализм. Костя – крепостной крестьянин. Он прикован не только к креслу, но и к квартире. Постоянные боли. Всё пособие за инвалидность он в качестве дани отдаёт аптеке и алкомаркету. Постепенно опускается на социальное дно.

4. Таня выходит из тюрьмы. Ожесточилась. У неё больше нет сердца, там кусочек льда. Они пьют. Костя – раб-колясочник. Его пособия не хватает на двоих. Таня решает начать капитализм. Она заставляет Костю просить милостыню. Часто бьёт.

5. Костя случайно знакомится с Юлей. Она – тоже колясочница. Разговорились. Завязываются отношения. Любовь. Они решают бежать. Костя откладывает деньги. Отдаёт Тане-госпоже не всё, что зарабатывает попрошайничеством. Таня узнаёт об этом и жестоко избивает Костю. Он очнулся в больнице. Врач говорит, что Костя парализован и теперь до конца жизни будет на полном жизнеобеспечении. Т.е. как при коммунизме. Последняя фраза Кости: в моём коммунизме прошу винить жену и пятичленку».

– Точка! – Илья аккуратно положил ручку на, исписанный с обеих сторон, лист.

Помедлил. Вытянул перед собой руки. Резко встряхнул ими, сбрасывая моторную напряжённость. Пальцы приятно ныли после занятия литературой. Так же приятно ноет двадцать первый палец после занятия сексом. Илья испытывал мощный оргазм.

– Получилось! – крикнул писатель. Назло Стаханову, он чувствовал себя стахановцем.

Илья посмотрел на правую руку, руку-добытчицу. Пальцы на ней сами растопырились и сжались в кулак. Мелькнул сгрызенный ноготь. Опять растопырились. Пальцы были похожи на жадных пауков-манипуляторов. Опять сжались. И так несколько раз, будто медсестра попросила поработать кулачком. Обострился слух. Монотонный шум уличного движения успокаивал. Накалилось зрение. Илья вдруг заметил светлую щель между пыльными шторами.

– Би! Би! – донеслось из двухметровой щели-пещеры. За ней расцветал прекрасный августовский день.

Илья это знал наверняка, но ему было плевать на лето. Главное, что рассказ окончательно сконструирован и скоро будет готов. Будет написан. Значит, не зря он отсидел эту неделю, как в карцере. Он всё-таки смог обыграть хитрое, безжалостное творчество. Не стал его жертвой. Стал героем. Завтра же «Пятичленка» – эта внебрачная дочь дедлайна – будет направлена в журнал и, без сомнения, вызовет дискуссию. Возможно, даже остро политическую. Хайп – это хорошо. Настоящим стахановцам хайп только на пользу.

– Позор Стаханову! – Илья ударил кулаком по столу, продолжая праздновать.

Стол хрустнул. Ноутбук подскочил. Ручка упала на пол. Писатель резко поднялся со стула и вздрогнул от головы до ног, как натянувшаяся струна. Сделал шаг в сторону и крутанулся в прыжке, изобразив нечто похожее на одинарный тулуп, как говорят в фигурном катании.

– Пива заслужил! – Илья рванул на пятиметровую кухню.

Она была переполнена тухловатой сыростью, потому вот уже четвёртый день никто не мог разгрузить бельё из стиральной машинки. Писатель весело поморщился от запаха, открыл холодильник и пшикнул банку «Эфеса». Глотнул. Какое же это было удовольствие – смочить новый рассказ.

– Ой-на-ны! Ой-на-на! – из-за окна звучала поддельно-цыганская песня.

На душе у Ильи стало легко и приятно. Он жалел только об одном, что литературный оргазм нельзя испытывать так же часто, как после вульгарного секса. Для занятия рассказом одной потенции недостаточно. Нужны ещё интеллект, умение, время и, конечно, везение. Банка пива закончилась так же быстро, как человеческий половой акт. А больше пива не было, хотя Илье очень хотелось.

– Тик! Так! Ток! – отсчитывали часы на стене, подчёркивая мёртвую тишину.

Илья вспомнил про звонок из журнала и побежал в комнату, чтобы включить телефон. Загорелся экран. Появились пять палочек, и тут же звонок с неизвестного номера.

– Да.

– Здравствуйте. Елена. Сотрудник «Госуслуг». Нам необходимо провести идентификацию вашей личности.

– Чей Крым? – Илья хохотнул.

В ответ от так называемой Елены посыпались оскорбления. Нескончаемый поток ненависти. Илья начал хохотать, наслаждаясь произведённым эффектом.

– Пи! Пи! Пи! – коротко отрапортовал телефон.

Илья утёр слёзы и сел на диван, откинувшись на спинку. Он чувствовал себя победителем не только творчества и телефонных мошенников, но и жизни, вообще.

– Таня! – взгляд писателя опять наткнулся на свадебную фотографию.

Тут же вспомнился последний разговор с женой. Казалось, что было это лет сто назад, ещё до сотворения «Пятичленки», но Илья всё равно досадливо поморщился. Покраснел. В литературный оргазм добавилась червоточинка бытового стыда. С Таней жёстко, конечно, получилось, но… ничего не поделаешь. Творчество – это Макиавелли. Рассказ оправдывает все средства. Так говорил один литкритик с толстыми губами. Несмотря на губы, критик был очень хорош. Он красиво рассуждал о Достоевском, утверждая, что Фёдор Михайлович постоянно искал нравственного похмелья. Только в нём он становился святым.

– Нравственное похмелье, – произнёс Илья вслух. – Хорошо сказано.

Потом критик стал растекаться мыслью, рассуждая абстрактно. Рассуждал минут десять, а потом вдруг безапелляционно заявил, что без падения не может быть истины, якобы путь всегда лежит через страдания и искупления. Святоши все поголовно – деспоты и насильники. В пример критик привёл двух классиков: Некрасова и Фолкнера. Первый, перед тем, как начать писать, три дня крупно играл в карты, чтобы размотать нервы. Второй тупо напивался, чтобы в годину похмелья им овладевала смесь чувств из жгучего стыда и сентиментальности. «Шум и ярость» ведь невозможно читать на трезвую голову.

– Дж! Дж! – провибрировал телефон.

Пришло два сообщения, но Илья не хотел ни с кем чатиться. Он решил извиниться перед Таней. Грубо с ней всё-таки вышло, чересчур. Надо бы выйти из квартиры и купить ей букет из её любимых ромашек, а ещё миндальное пирожное. Две штуки. Подарить, раскаяться и объяснить, что вот такой он человек, всегда говорит невпопад, импульсивно, на эмоциях. Диалог – это не его сильная сторона, он – марафонец. Он хорош на дистанции, когда можно отредактировать. И, вообще, у каждого человека есть свои недостатки. Он просто поступает умнее остальных. Он преобразует свои человеческие минусы в творческие плюсы. И это работает.

– Чем ещё можно оправдаться? – почесав затылок, Илья прошёлся по комнате.

Писатель решил подробно объяснить жене механизм создания рассказа. Или магию? Или химию? Как ни назови, а по-другому хорошие рассказы не пишутся. Таков метод. Только через реальный конфликт можно достичь пограничного состояния. Того состояния, когда писатель всемогущ и полноценен. Достоевский, Фолкнер и Некрасов не дадут соврать. Нужно их, кстати, обязательно упомянуть во время извинений. С ними все аргументы звучат убедительней. Илья вдруг подпрыгнул на месте.

– Посвятить! – ему в голову пришла вторая за день гениальная мысль. – Посвятить нужно!

Илья решил посвятить «Пятичленку» любимой Танечке. Её имя опубликуют в журнале. Ей будет приятно. Она обязательно тогда всё поймёт и простит. Как, впрочем, всегда это делала. Муж набрал номер жены.

– Абонент недоступен или вне зоны действия сети.

Литературный оргазм окончательно сменился безотчётной тревогой. Илья зашёл в «Телеграм» и открыл сообщения. Знакомый интересовался, не фейк ли это. И ниже новость из тг-канала «Владраже».

«Девушка пыталась покончить с собой в ДК Химзавода. По нашим данным её зовут Татьяна Окунева. Она – участница проходящего в ДК конкурса современной песни. К счастью, девушку удалось спасти. На данный момент её жизни ничего не угрожает. Эксклюзив! Только у нас! Предсмертная записка Татьяны Окуневой.»

На клетчатом листке А5 из блокнота было написано чёрным маркером:

«В своей смерти прошу винить мужа и 5 членов жюри».

Илья несколько секунд бестолково смотрел на экран. Вдруг фото с запиской исчезло. Телефон завибрировал.

– Да! Слушаю!

– Доброго времени суток, Илья! Как и договаривались, звоню сегодня. Завтра ждать от вас рассказ?

Пауза.

– Доброго. Понимаете, у меня жена заболела. Так-то всё готово, остались последние штрихи. Я оптимист в этом плане, но… завтра не уверен.

– Понимаю. Здоровья жене. Ну вы уж не обессудьте. Мы тогда опубликуем рассказ Стаханова.

– Как Стаханова?

– А что такое? Раз вы ничего не даёте…

– Я дам! – перебил Илья. – Я завтра же пришлю рассказ. Сажусь немедленно!

– Жду текст. Жене – здоровья!

Редактор положил трубку. На экране опять появилось фото предсмертной записки. Илья перечитал её и констатировал.

– Ужас.

Помедлил пару секунд и добавил в своё оправдание.

– На данный момент её жизни ничего не угрожает.

Шмыгнул носом.

– Вот и хорошо, что не угрожает. Вот и слава богу. А мне поработать нужно.

Стахановец отключил телефон. Пятичленка должна быть закончена.

Сергей К.

21.01 – 16.02.2025, Реутов