Читать книгу Маленькая хозяйка большой кухни-3 - - Страница 4

– Всегда есть выбор! И вы его провалили, Алан! – закончила я свою обвинительную речь эффектной фразой. – Пусть ваше предательство спасло меня, а не навредило, вы всё равно – предатель. Дядя будет… был бы очень разочарован!

Гаррет стоял передо мной пристыжённый и потирал макушку, потому что поварёшкой по голове от Эбенезера он всё-таки получил.

Теперь мой верный слуга мыл поварёшку в проточной воде и ополаскивал кипятком, продолжая свирепо посматривать на дядюшкиного помощника.

– Ладно, на первый раз я вас прощаю, – сказала я, выговорившись. – В память о дяде. А теперь отвечайте и говорите только правду и ничего.

– Да, леди, – униженно произнёс Гаррет, опустив голову.

Я села на стул и прежде, чем спросить, задумчиво постучала ногтями по столешнице.

– Знаете ли вы о переливании чужой крови покойному королю? – спросила я, наконец, и Эбенезер вытянул шею, прислушиваясь, а Гаррет пошёл пунцовыми пятнами.

– Это государственная тайна, леди, – произнёс он, запинаясь.

– Если я о ней знаю, то смысл вам её скрывать? – веско произнесла я. – Отвечайте.

– Известно, – уныло кивнул дядин помощник.

– Что известно? – повысила я голос. – Не тратьте моё время, будьте добры. Рассказывайте, что знаете.

– Знаю только со слов лорда Сен-Мерана, – торопливо признался Гаррет. – Он был очень этим недоволен…

– Дядя? – изумилась я.

Обычно мой дядюшка с восторгом принимал любые новшества в медицине.

– Лорд Сен-Меран был страшно недоволен, – шёпотом доложил Гаррет, – он сказал, что для его величества это очень опасно…

– Опасно? Почему?

– Не знаю, – Гаррет развёл руками. – Он запретил мне даже думать о таком методе лечения.

Я снова забарабанила пальцами по столу.

Опасно… Мой дядя посчитал переливание крови герцога королю опасным… А если король умер не о воспаления живота, а от проклятой крови?.. Ведь Ричард говорил, что Сефания Близар упоминала об ответе на побочное проклятие…

– Алан, – поколебавшись, сказала я, – не может так быть, что переливание крови его величеству, и его смерть – связаны?

– Связаны? – искренне изумился он. – Да нет, что вы, леди! Это было больше десяти лет назад! И всё это время его величество себя прекрасно чувствовал.

– Десять лет?..

Ричард говорил, что его болезнь началась лет семь назад… Конечно, если бы он был тогда болен, никакой врач в здравом уме не взял бы у него кровь, чтобы перелить королю…

Я молчала слишком долго, погрузившись в собственные мысли, и Гаррет нетерпеливо переступил с ноги на ногу, потом кашлянул и просительно сказал:

– Так я прощён, леди Сесилия? Вы разрешите мне удалиться? Меня ждут в аптеке…

– Удаляйтесь, – я махнула рукой и поднялась со стула. – Но держите язык за зубами, Алан. И о том, что сегодня увидели, и о том, что видели меня. Помните, что я – государственная преступница, а вы – тот, кто помог ей сбежать и спрятаться. Если меня поймают, я сдам вас первым. И сделаю это с чистой совестью.

– Что вы такое говорите, леди Сесилия! – перепугался Гаррет. – Я нем, как рыба!

– Вот и помалкивайте, пескарик, – посоветовала я ему. – Эбенезер, проводите мастера Гаррета, пожалуйста. Если можно, постарайтесь избежать членовредительства.

– Постараюсь, – сквозь зубы процедил Эбенезер, а Гаррет боязливо поёжился.

Когда слуга и дядин помощник ушли, я подумала, что совсем позабыла, что Гаррет – не единственный хранитель моей тайны. Винни узнала меня там, во дворце. Надо ли рассказать об этом герцогу? Пожалуй, нет. Для него сейчас это – лишнее волнение. И что он сможет сделать, если сам нуждается в помощи? Винни сразу не выдала, может, и дальше будет молчать. Не совсем же она бессовестная.

А если расскажет матери? Леди Кармайкл мигом побежит доносить.

Наверное, пришёл момент, когда я должна рассказать обо всём королеве Аларии… Но сначала надо поговорить с королевой Гизеллой…

Вернулся Эбенезер, и я машинально дала ему указания относительно герцога и его болезни, а затем отправилась в королевский дворец, держа в кармане фартука письмо с печатью де Морвиля.

Аудиенцию у королевы Гизеллы я получила легко – вскоре после моего обращения к старшей фрейлине мне сообщили, что её величество желает получить чашку шоколада со взбитыми сливками, и инспектрисе Браунс позволено её принести.

Я приготовила шоколад за считанные минуты, пока Эмильен в бешеном темпе взбивал сливки в фарфоровом блюде, поставленном на лёд.

Горячий шоколад – в чашку, щепотка корицы, три ложки взбитых сливок и ещё щепотка корицы…

Взяв серебряное блюдо, я отправилась в комнату королевы Гизеллы, обдумывая, что сейчас скажу ей.

Её величество приняла меня благосклонно, как и приготовленный шоколад.

– Хотели о чём-то поговорить, милая Фанни? – спросила она, делая глоток из чашки и одобрительно мне кивая: – Отличный шоколад. Только вы и умеете приготовить такой. Максимилиан – мастер своего дела, но для шоколада нужны нежные женские руки. Так что у вас там за важное дело?

– Ваше величество, у меня срочное послание, – я сделала книксен, вынула из кармана и протянула королеве письмо, предусмотрительно повернув его печатью вниз, чтобы фрейлины не увидели печать.

Королева сразу разгадала моё намерение и чуть нахмурилась, а потом жестом приказала фрейлинам отойти к двери.

Сломав печать, её величество прочитала письмо, аккуратно сложила его обратно в конверт и бросила в камин. Бумага вспыхнула сразу же, и печать мгновенно оплавилась, стекая красными, как кровь каплями.

– Оставьте нас с мисс Браунс наедине, – велела королева ровным голосом и кротко улыбнулась.

Фрейлины и служанки почти бегом покинули комнату, дверь закрылась, и улыбка тут же исчезла с королевского лица.

– Что это значит? – спросила её величество, вскакивая из кресла. – Почему Морвиль не может выполнять свои обязанности? Что произошло?!

– Его светлость потерял зрение, – произнесла я, делая ещё один книксен. – Врач сказал, это – колдовство.

– Ослеп? Маршал ослеп? Вы в своём уме? Вы что такое говорите?!. – королева Гизелла смотрела на меня, словно я вместо шоколада принесла болотной воды с пиявками и честно в этом призналась.

– К сожалению, это горькая правда, ваше величество…

– Ослеп! – королева раздраженно махнула на меня рукой – точно так же, как до этого на своих фрейлин и заходила по комнате, переплетая и расплетая пальцы. – Боже, как невовремя! Как некстати!

Будто слепота когда-то может быть кстати.

Но я ничего не сказала, пережидая, чтобы дать королеве прийти в себя.

– Как это произошло? – королева резко остановилась и повернулась ко мне, так что юбки закружились.

– Недуг дал о себе знать неожиданно, ваше величество. Сегодня утром его светлость проснулся и обнаружил, что ничего не видит. Это колдовство, ваше величество, и сейчас его светлость нуждается в помощи и особом уходе, – я набрала в лёгкие воздуха и твёрдо сказала: – Прошу освободить меня от обязанностей инспектрисы, чтобы я могла полностью посвятить себя заботой о милорде де Морвиле, и прошу вас отменить дуэль между его светлостью и виконтом.

– Отменить дуэль! – воскликнула королева и всплеснула руками. – Как вы себе это представляете?!

– Это происки виконта Дрюммра, я уверена, а ваше величество может всё…

– Всё, да не всё! – огрызнулась она, перебив меня, опять прошла по комнате туда-сюда, опять остановилась, переплетя пальцы. – Если бы я могла, – произнесла она с досадой. – Но в дела чести даже король не вмешивается, а мы с Аларией всего лишь женщины. Маршал, упрямец… – процедила она сквозь зубы, словно позабыв, что я рядом, – мог бы просто жениться на этой Кармайкл! А теперь… – королева пристально и пронзительно взглянула на меня: – Это ведь из-за вас он отказался жениться на Виннифред Кармайкл?

– Не могу знать, ваше величество, – ответила я, скромно потупившись и на всякий случай ещё раз поклонившись.

– Надеюсь, вы лжёте своей королеве из скромности, – холодно сказала королева Гизелла. – Разумеется, из-за вас. Имейте в виду, Фанни Браунс, вашей вины в случившемся столько же, сколько и маршала. Я сразу была недовольна вашей связью…

Кровь бросилась мне в лицо – не столько от обвинений в безнравственности, сколько от несправедливости. Виновен в случившемся был только тот, кто подло нанёс удар, лишив Ричард возможности защищаться.

– Ваше величество… – начала я, но королева прервала меня, топнув в сердцах.

– …а теперь под угрозой безопасность в королевстве! – она повысила голос, но тут же заговорила тише: – Я пришлю де Морвилю моего врача.

– Ваше величество очень добры, – поблагодарила я её совершенно искренне.

Кто знает – вдруг Гаррет ошибся? И дело не в колдовстве, и от внезапной слепоты есть лекарство…

– Но предупреждаю, – теперь голос королевы звенел стальным колокольчиком. – Никто не должен узнать, что герцог болен. Вам ясно, Фанни? Мы только-только подавили мятеж в провинции. Если узнают, что наш храбрый главнокомандующий ослеп, мятежи могут повториться. А второго де Морвиля у меня нет.

– Я никому ничего не скажу, ваше величество, – заверила я её.

– Надеюсь на это, – проворчала она, напряжённо морща лоб.

– Прошу освободить меня от должности, – напомнила я ей. – Милорду де Морвилю нужны уход и забота. Проявите милосердии и позвольте мне ухаживать за ним.

– Конечно, ему сейчас очень нужна забота, – сердито и горько сказала королева Гизелла, подумала и добавила: – Но от обязанностей инспектрисы освободить вас не могу. Алария вами очень довольна, мне тоже нравится, как вы ведете дела.

– Прошу простить, но боюсь не смогу…

– А вы не бойтесь, – перебила она меня. – Заботьтесь о герцоге, но и о своих королевах с королем не забывайте. Вы вполне можете составлять меню и приносить мне вечерний шоколад. Как раз будете рассказывать, как дела у Морвиля. Боже, если он не поправится за неделю… Идите! – она раздражённо махнула на меня рукой.

– Благодарю, ваше величество, – я поклонилась в очередной раз и вылетела из королевской комнаты стрелой.

Только оказавшись в коридоре, слушая, как фрейлины торопливо протискиваются в комнату королевы, мешая друг другу, я поняла, что так и не сказала правительнице правды о своём настоящем имени.

Почему?

Я ведь собиралась…

Конечно, я хотела признаться королеве Аларии, но ее величесво королева Гизелла тоже имела право знать. И она хорошо отнеслась к Фанни, так что могла хорошо отнестись и к Сесилии… А может быть и нет.

Теперь я была в такой же ситуации, как и в Эпплби.

Боялась признаться герцогу, а он и без того всё знал. Возможно, и королевам всё уже известно. Но пока я молчу, молчат и они – по каким причинам, уже не важно. Если я открою свою личность, всё изменится. И кто знает, в какую сторону. Если Фанни Браунс позволили находиться рядом с герцогом де Морвилем, то позволят ли это Сесилии Лайон?

Нас с Ричардом могут тут же обвенчать, чтобы избежать скандала, а могут… разлучить навсегда.

Поэтому пока я молчу, я нахожусь рядом с ним. Стоит мне заговорить, и кто знает, как всё обернётся. А сейчас я нужна Ричарду. Даже королева не отменила дуэль. Даже она не встала на его сторону. Хотя он столько сделал для неё и короны…

Натянув поглубже чепец, я твёрдым шагом направилась в кухню, ожидая неприятнее объяснение с главным поваром. Но разговор с мастером Максимилианом прошёл не в пример приятнее, чем с королевой. Даже неожиданно приятно, я бы сказала.

Выслушав мои сбивчивые объяснения насчёт того, как сейчас королева видит моё участие в кухонных делах, главный повар подумал и кивнул:

– Наверное, для этого есть какие-то веские причины? Что ж, пусть будет так. Можете рассчитывать на меня, госпожа инспектриса, и не переживайте за кухню. Всё будет сделано в лучшем виде. Вот, проверьте меню на сегодня и до конца недели.

– Благодарю вас, – сказала я абсолютно искренне, перечитала меню, сделала пометки для закупок на следующую неделю, и поспешила вернуться в дом Ричарда де Морвиля.

Всю дорогу до дома королевского маршала я почти бежала, кутаясь в накидку, но не замечая ледяного ветра, который бил в лицо.

Её величество обещала прислать своего врача…

Может, он что-то сможет сделать…

Дом герцога де Морвиля, казалось, затаился в опустевшем саду. Деревья тянулись к нему корявыми сучьями без листвы, как скрюченными пальцами. Тянулись к дому или к его хозяину? И если над Ричардом в самом деле довлеет проклятие, что можно сделать? Как с этим бороться? Гаррет говорил о специалисте… Кто разбирается в колдовстве? Колдун, разумеется. Или колдунья… Если бы здесь была Стефания Близар…

Я взбежала по ступенькам, постучала в дверь, и Эбенезер сразу мне открыл.

– Как милорд? – спросила я с порога, сбрасывая накидку и теплый платок, и даже забыв поправить смятый чепец.

– У себя, – хмуро ответил слуга, привычно забирая у меня верхнюю одежду и переставляя мои сапожки на обувную подставку.

Надев домашние туфли, я сначала тщательно вымыла руки, а потом поднялась в комнату герцога.

– Можно? – я приоткрыла дверь, боясь заглянуть.

– Конечно, входите, – раздался голос Ричарда, и я с облегчением перевела дух.

– Надеюсь, вы не скучали без меня? – бодро спросила я, заходя в комнату. – Как ваше самочувствие?

– Без улучшений, – ответил он.

Он стоял возле окна, приподняв штору, но когда я вошла, обернулся, глядя перед собой застывшим взглядом и напряженно прислушиваясь. Я подошла и взяла герцога за руку, согревая его ладонь своих.

– Была у королевы Гизеллы, передала ей ваше письмо, – продолжала я, как ни в чем не бывало, – она любезно предложила прислать к вам своего врача.

– Вы сказали ей причину, – сразу понял Ричард.

– Мне пришлось, – сказала я тихо, чувствуя неловкость, будто совершила постыдную ошибку. – Простите…

– Не за что извиняться, – он пожал мою руку в ответ. – Рано или поздно об этом узнают.

– Её величество просила меня держать всё в тайне, – запротестовала я.

– Ну да, – согласился он.

Повисла тяжёлая пауза, во время которой мы продолжали держаться за руки.

Дверь открылась без предупреждения, и появился Эбенезер, но мы с герцогом и не подумали разжать руки.

– Пришёл господин королевский врач, – произнёс Эбенезер торжественно и сделал страшные глаза на меня.

– Мне лучше спрятаться, – сказала я виновато, и Ричард нехотя меня отпустил.

– Я приглашу господина королевского врача, – сказал Эбенезер ещё торжественнее, поймал меня за плечо и в два счёта выставил из комнаты герцога.

– Держать его светлость за руку совсем не обязательно, – прошипел слуга, когда мы оказались в коридоре.

– Это в знак поддержки! – возмутилась я шёпотом. – Приглашайте скорее врача и оставьте дверь открытой, я хочу слышать, что он скажет.

– Вам лучше спрятаться, а не подслушивать, – напомнил Эбенезер, и я быстренько убежала за угол, чтобы бывший дядин заместитель не увидел и не узнал меня.

Мне было слышно, как Эбенезер ведёт господина Люлли в комнату герцога, как господин Люлли обстоятельно и не менее важно, чем Эбенезер, расспрашивает де Морвиля о самочувствии, потом просит лампу, серебряную ложечку, горячие влажные салфетки, чтобы протереть руки, и бокал вина.

«Как же без вина!», – желчно подумала я, изнывая от волнения и нетерпения.

Осмотр продлился четверть часа, не больше, но для меня время тянулось убийственно медленно. Умом я понимала, что вряд ли Гаррет – ученик дяди – ошибся в диагнозе, но всё равно надеялась. Глупо, нелепо, но надеялась, что проклятие тут ни при чём, что дело в обыкновенной физиологии, что всё можно решить своими силами, без магических приёмов, заклинаний и прочего, что не подвластно обычному человеку. Кто, вообще, придумал эту магию? Зачем она?!.

Дверь стукнула, и я замерла, прислушиваясь.

Раздалось недовольное ворчание господина Люлли, он жаловался, что ему пришлось отпустить экипаж, и теперь придётся идти пешком. Но Эбенезер знал его, как облупленного, предпочёл не заметить намёка и посоветовал лавровишнёвые капли для бодрости.

Когда врач спустился на первый этаж, я на цыпочках пробежала коридор и зашмыгнула в комнату герцога.

– Ну что, Ричард? Что он сказал? – бросилась я к де Морвилю, который опять сидел в кресле.

– То же, что сказал Гаррет, – ответил он безо всякого выражения. – Это злые чары, медицина тут бессильна.

– Проклятие! – выругалась я и топнула в сердцах.

– Да, это – проклятие, – герцог по-своему понял мои слова. – Ничего нового.

– Да я не об этом!

Он промолчал, стиснув губы, и я не смогла сдержаться – слёзы брызнули из глаз.

– Не смейте сдаваться, – сказала я, стараясь, чтобы по голосу не было понятно, что я совсем раскисла. – Я попрошу королеву Гизеллу, чтобы она отправила людей на поиск Стефании Близар. Она сразу поняла, что дело тут нечисто, она предупреждала меня.

– Но это не значит, что у неё есть средство против материнского проклятия, – произнёс герцог. – Всем известно, что нет проклятия страшнее.

– Да что же это за мать такая! – взорвалась я, размазывая слёзы по щекам. – Какое право она имеет распоряжаться вашей жизнью?!

– Она дала мне жизнь. Кто дал, тот может и забрать.

– Не верю в это, – сказала я страстно. – Вашей матери нет на этом свете уже много лет. Мало ли что она сделала в прошлом. Ваша жизнь – это только ваша жизнь, и она принадлежит только небесам и…

Я хотела сказать «и мне», но остановилась на полуслове. Герцог подождал, потом поднял голову, поворачиваясь на звук моего голоса.

– Небесам и?.. Вы не договорили, Сесилия, – сказал он.

– И государству, – резко сказала я. – Вы нужны нашей стране, Ричард де Морвиль. И я сделаю всё возможное, чтобы наша страна вас не потеряла.

– У этой страны есть король, – слабая улыбка появилась на лице герцога. – И я уверен, что найдется много достойных людей, способных защитить и наше королевство, и нашего короля. Вы всегда преувеличивали моё политическое значение.

– Прямо уж! – я смахнула остатки слёз и поклялась, что не стану больше плакать.

Слезами делу не поможешь. Делу помогает только дело.

– Какие-то рекомендации господин Люлли дал? – спросила я, снимая с носа и засовывая в карман передника очки, к которым привыкла за время работы в королевском дворце.

– Оставил рецепт на столе, – ответил герцог.

Я взяла со стола исписанный крупным непонятным почерком листочек с вензелем королевской гильдии врачей. Раньше мой дядя тоже писал рецепты на таких листках.

– Компрессы из мяты, ромашки, – прочитала я, – слабительный сбор для очищения организма. Что за бред? – и я разорвала листочек на клочки. – Мы с вами позавтракали, а теперь идём гулять. Только сначала дайте мне две минуты…

Написав от имени герцога записку королеве Гизелле с просьбой разыскать волшебницу Стефанию Близар, я сбегала к Эбенезеру и отправила его с запиской вслед за господином Люлли. Конечно, вечером не придётся прийти во дворец, чтобы подать королеве Гизелле её вечерний шоколад, и я могу лично попросить её заняться поисками волшебницы, но лучше не терять даром ни одной секунды.

Ведь до дуэли осталось шесть дней…

Вернувшись к герцогу, я помогла ему одеться, сама натянула на него чулки и сапоги, а потом вывела во внутренний двор, поддерживая под руку. Я болтала без умолку, но сама не понимала и половины того, что говорю, а герцог всё больше молчал. И лицо у него было… Мне хотелось кричать в голос от злости и несправедливости, когда я видела, какое замкнутое и бледное у него лицо.

Самое страшное, когда ощущаешь собственное бессилие. Что-то подобное я пережила, когда думала, что дядю казнили по несправедливому обвинению, меня преследовали, как государственную преступницу, и самые близкие и родные люди отвернулись от нашей семьи. Но я могла свободно двигаться, я видела солнечный свет и могла видеть врагов. А Ричард лишен всего этого. У него осталась только я…

Мне захотелось обнять его, поцеловать, показать, насколько он дорог, просто бесценен для меня. Любой – в опале, в болезни, проклятый, всеми забытый…

Но я продолжала идти рядом, держа его под руку, сжимая его ладонь и не позволяя себе показать свои истинные чувства. Пока не время для любви, Сесилия. На кону гораздо больше, чем поцелуи и любовные клятвы. Гораздо больше…

Всё же, вернувшись в дом, я сделала Ричарду тёплый компресс на глаза из мяты и ромашки, приготовила обед – луковый суп, телячьи отбивные с гарниром из тушёной моркови, а на десерт – открытый яблочный пирог с карамелью, какой часто пекла в Эпплби.

После обеда я развлекала Ричарда разговором, потом мы опять гуляли, потом я готовила ужин, в восемь часов оставила герцога на попечение Эбенезера, а сама отправилась в королевский дворец.

Королева Гизелла первым делом спросила о самочувствии маршала, заверила меня, что получив записку тут же велела разыскать Стефанию Близар, снова попеняла герцога за упрямство, и отпустила меня домой. Я заглянула в кухню, но там жизнь текла своим ходом, и мне уже не было в ней места. Мастер Максимилиан командовал поварами, посуда была уже перемыта, и помощники разделывали рыбу на филе и рубили фарш, чтобы подать на завтрак профитроли с рыбным муссом. Я просмотрела меню, но это была уже формальность. Зачем просматривать каждый день то, что я сама составила неделю назад?

Вернувшись в дом герцога, я подала ужин, немного почитала, но быстро прекратила чтение, потому что видела, что Ричард совершенно не слышит, что я читаю. Я хотела приготовить ему ванну, но он отказался.

– Не надо нянчиться со мной, Сесилия, – сказал он. – Я не больной. Идите отдыхать. Спокойной ночи.

«Позвольте остаться с вами на эту ночь», – чуть было не сказала я, но не сказала.

Вдруг Ричард решит, что это от жалости?

А это не от жалости?

Ведь сейчас я не испытываю ни любовного головокружения, ни страстного желания. Да и как их можно испытывать в такой ситуации? Если до дуэли зрение не вернётся…

– Спокойной ночи, милорд, – сказала я и вышла из комнаты, ощущая себя настоящей предательницей.

В своей комнате я, повинуясь порыву, взяла портрет Беатрис Ратленд.

– Что же вы за женщина, леди? – спросил я вполголоса. – Вы точно человек или чудовище? Как вы могли так поступить со своей плотью и кровью? Со своим единственным ребенком?

Но, конечно же, ответа я не получила.

Ночью я долго не могла уснуть – то прислушиваясь, не вышел ли герцог из своей комнаты, то ворочаясь с боку на бок и пытаясь придумать, как победить проклятие.

Утром, пока я готовила завтрак, Эбенезер на правах камердинера помог де Морвилю одеться, умыться и проводил к столу. Я снова кормила Ричарда с ложки, но под конец трапезы он отвёл мою руку и сам взял бокал.

– Мне надо учиться всё делать самому, – сказал герцог. – И я ведь не болен, Сесилия.

После этих слов я опять чуть не всплакнула, и сдержалась с трудом.

Но меня ждала королевская кухня, и я снова надела очки, накинула шаль и плащ, и отправилась во дворец.

Снег лежал на обочинах пушистыми нежными сугробами, и я довольно непоэтично сравнила его с сырной плесенью. Что поделать? С некоторых пор кухня стала тем местом, где я находилась чаще всего. Где живешь, на то и похож – так говорят.

Когда я вывернула из переулка на площадь, передо мной пробежали мальчишки, разносившие свежие газеты.

– Королевский маршал ослеп! Королевский маршал ослеп! – кричали они наперебой.

Я остановилась, как вкопанная, и даже перестала дышать, а мальчишки уже рассовывали газеты прохожим, пожелавшим узнать последние новости за две медные монеты.

– Новости из королевского дворца! Королевский маршал ослеп!..

– Дай сюда! – я ожила и выхватила газету у пробегавшего мимо маленького разносчика.

– Эй! Две монеты, тётенька! – завопил он.

Бросив ему два медяка, я развернула газету. На весь разворот шёл заголовок:

«Проклятие луны настигло герцога де Морвиля! Что это – древнее колдовство или хитрый ход, чтобы избежать дуэли?».