Читать книгу Маленькая хозяйка большой кухни-3 - - Страница 5

Забыв обо всём, я стояла на улице и читала эту полную грязи и лживых домыслов статью. В ней, смакуя все подробности, говорилось об обстоятельствах рождения герцога, о том, что леди Беатрис Ратленд ради возможности стать любовницей короля продала душу своего ребёнка дьявольским силам. Но хотя проклятие луны постоянно упоминалось, автор статьи, скромно обозначивший себя г-н Икс, намёками сообщал читателям, что проклятие – всего лишь предлог избежать дуэли, так как королевский маршал совратил некую девушку, а потом отказался на ней жениться.

Имени Винни не упоминалось, но от этого легче не становилось.

В сердцах я скомкала газету и швырнула её в сточную канаву.

Кто-то проболтался о болезни герцога. Кто-то знал, что произошло на пиру по случаю коронации. И кто-то сообщил об этом пронырливым газетчикам, извратив факты до неузнаваемости.

– Вы дадите пройти? – сердито спросил у меня какой-то толстый господин, у которого никак не получалось обойти меня.

– Да, простите, – я отступила прямо в раскисший до грязной лужи снег, не замечая, что пачкаю ботинки.

Происходило что-то страшное. И потеря зрения – это лишь звено в цепочке несчастий герцога де Морвиля.

Случайности ли это? Следствие проклятия матери или… чья-то чужая злобная воля? И колдовство ли это? А может, колдовство – всего лишь средство чьей-то ненависти?

– Девушка, вы что застыли здесь столбом? – торговка лентами с лотком через плечо стояла у края лужи, глядя на меня с осуждением.

– Прошу извинить, – я запахнула накидку поплотнее и продолжила путь к королевскому дворцу, размышляя обо всех несчастиях, что преследовали герцога от рождения и до недавнего времени.

Во дворце я собиралась пройти в кухню, но меня у входа поймала фрейлина королевы Гизеллы и сообщила, что её величество желает видеть меня немедленно.

От этой немедленной встречи я не ожидала ничего хорошего, и в комнату королевы заходила с тяжёлым сердцем. Тем более что фрейлина, провожавшая меня, осталась снаружи, и здесь же стояли остальные дамы из свиты её величества, служанки и пажи.

Королева Гизелла читала в кресле у окна, штора была приподнята, и я сразу разглядела, что именно читала её величество – ту самую утреннюю газету, которую сегодня разнесут по всему городу.

– Доброе утро, – поприветствовала я, поклонившись. – Как ваше самочувствие?

– Доброе? – королева бросила газету на подоконник и встала мне навстречу. – Как моё самочувствие? А как вы думаете? Я же просила вас сохранить всё в тайне! – она повысила голос и сделала стремительный шаг ко мне.

Я не попятилась и решила не извиняться, потому что ни в чем не была виновата.

– От меня никто ничего не узнал, ваше величество, – сказала я твёрдо и так же твёрдо посмотрела в глаза королеве. – Не я одна знала о слепоте герцога. Осмелюсь напомнить, об этом было известно не только мне, но и вам, вашему лечащему врачу, слуге герцога.

Про Гаррета я решила промолчать, потому что зло уже свершилось, а отдавать Алана в руки королевской полиции в такой момент было крайне неразумно. Даже если проболтался он, хуже уже не будет, а вот если им займётся королевский дознаватель, может выплыть много интересных моментов, которые ещё больше навредят Ричарду.

– И кого вы подозреваете? Может, меня?! – почти крикнула королева, но тут же взяла себя в руки, глубоко вздохнула и уселась в кресло, забросив ногу на ногу и покачивая домашней туфлей, вышитой серебром и отороченной соболиным мехом.

Свет падал косо, и я заметила, каким усталым и осунувшимся было лицо королевы. А ведь в последнее время она выглядела очень хорошо.

– Не волнуйтесь, ваше величество, – посчитала я нужным предупредить её. – Вам нельзя волноваться, иначе все мои усилия по вашему правильному питанию пойдут прахом.

– Да подождите вы со своим питанием, – резко осадила меня королева. – Тут дела поважнее!

– Ваше величество, ваш врач передал вам записку от его светлости? – спросила я. – Надо разыскать Стефанию Близар, возможно, она поможет.

– Ещё бы знать, где ее искать! Эту бродячую волшебницу! – почти огрызнулась королева, но потом добавила уже добрее: – Вроде бы, её видели на северной границе. Мои люди постараются её найти и доставить в столицу. Но на это требуется время…

– Пока у нас есть время, – отозвалась я. – Хоть и не очень много.

– Очень немного, – сухо сказала королева.

– Но почему ваше величество называет волшебницу бродячей? Разве вы не знаете, где она живёт?

– Её отец живёт в Эшвеге, – королева мотнула головой. – На моей бывшей родине, чтобы вы знали. Но он не может покидать свой замок, а госпоже Стефании захотелось странствовать по свету. Нам очень повезёт, если удастся напасть на её след, – она помолчала и добавила: – Ладно, извините меня, что была с вами резкой. Действительно, с чего я решила, что это вы распустили этот безумный слух? Что герцог придумал свою болезнь, чтобы избежать дуэли… Значит, остаются мой врач и ваш слуга.

– В слуге герцог полностью уверен, – быстро сказала я.

– Неужели Люлли? – она с досадой ударила ладонью по подлокотнику. – Хорошо, его проверят. А вы можете идти, мисс Браунс. Надеюсь, в связи с этими событиями вы не забудете о своих должностных обязанностях. Но насколько всё было бы проще, если бы де Морвиль не оказался таким упрямцем… – она снова вздохнула, взяла газету, посмотрела на заголовок и швырнула её на пол.

– Доброго дня, ваше величество, – я попятилась, нашарила дверную ручку и почти вывалилась из комнаты.

Стоило мне выйти, фрейлины тут же полились в покои королевы ручейком, а я поскорее побежала в кухню.

Её величество подозревает господина Люлли, не знает о Гаррете, но кроме них и нас есть ещё, как минимум, один человек, который знал о слепоте Ричарда. Тот, который наслал колдовское заклятие.

Моё пребывание в королевской кухне было теперь максимально формальным. Я промчалась между поварскими столами, проверила продукты, посмотрела изменения в меню (вместо трески решили подать навагу, потому что мастер Максимилиан усомнился в свежести доставленной рыбы), я полностью одобрила введение в королевский рацион кашки из миндального молока, овса, абрикосовых зернышек, сосновых и греческих орехов и семян кунжута. Это было легко, питательно и свежо.

Создателем шедевра был мастер Стефан, и когда я похвалила блюдо, он так и раздулся от гордости. Даже порозовел и щёки чуть надул, чтобы казаться солиднее.

Ореховая каша была достойна королевского стола, но, разумеется, требовалось протестировать новое блюдо, и эту работу я с легким сердцем приняла на себя.

На этом моя миссия в качестве инспектрисы была выполнена, и я поспешила домой, предварительно заглянув в кладовую, потому что её величества любезно разрешила брать редкие и дорогие продукты, чтобы поддержать силы и здоровье маршала.

Я не была уверена, что силы и здоровье Ричарда были подорваны, потому что колдовская слепота, скорее всего, имела другую природу, но моему пациенту сейчас нужны были положительные эмоции, спокойствие и маленькие радости жизни, в этом я была уверена.

И сейчас я собиралась кроме основных блюд приготовить ту самую кашу – изобретение мастера Стефана. Заодно проверим рецепт и доведём его до ума.

Кроме орехов разных сортов я положила в корзинку кусок мраморной говядины – он так и светился белыми прожилками, и просто умолял, чтобы его замариновали в травах и специях, полили самым лучшим маслом и зажарили на решётке. Потом в корзину отправились несколько клубней оранжевого сладкого картофеля – он совсем недавно был привезён из далёкой заморской страны и ещё только-только входил в моду. Ещё я взяла бутылочку уксуса из лучшего белого вина, пару лимонов, три апельсина, тростникового сахара и горшочек мёда из разнотравья.

Яйца, муку, молоко, зелень и морковь должен был купить Эбенезер, и я не сомневалась, что он приобретёт всё лучшего качества.

По дороге к дому герцога я старалась не замечать, как люди обсуждают последние события – трус герцог де Морвиль или, действительно, заболел, из-за чего приключилась дуэль, кто та красотка Кармайкл, что разбивает мужские сердца и прочее, и прочее.

Если бы можно было, я бы заткнула уши, потому что мне душевное равновесие сейчас требовалось не меньше, чем Ричарду.

Эбенезер встретил меня на пороге, забрал корзину и унёс в кухню, чтобы разобрать продукты, а я ополоснула лицо и руки, и помчалась наверх, к своему хозяину.

– Как вы? – спросила я, едва зашла в комнату, и вспомнила, что забыла постучаться.

Но Ричард тоже об этом не вспомнил. Он сидел в кресле, переставленном к окну, и смотрел на улицу.

– Как ваше зрение?

– Ничего не изменилось, – покачал он головой и добавил: – Вы так быстро вернулись…

– Очень торопилась, милорд, – сказала я, наклонилась и поцеловала его в щёку.

Я успела выпрямиться прежде, чем он успел хоть как-то отреагировать на поцелуй, и начала болтать, не переставая:

– Сейчас буду готовить обед, и если хотите – можете присутствовать. Обещаю вам потрясающий быстрый ростбиф, яичный пудинг, а на гарнир – толчёный картофель и морковь с пряными травами и маслом. На десерт сделаем пирог Шарлотты, если не возражаете…

– Не возражаю, – он слушал меня, будто я обещала ему спасение души при жизни, а когда я перевела дух, то спросил: – Это мне показалось, или произошло на самом деле?

– Смотря что вы имеете в виду, – отшутилась я. – Идёмте вниз, я помогу.

Я взяла его за руку, чтобы он знал, где я, но вместо того, чтобы опереться на мою руку, герцог крепко сжал моё запястье.

– Вы прекрасно понимаете, о чём я, – произнёс он негромко. – Сесилия, скажите, что это не было случайностью…

– Не было, – шепнула я ему, и почувствовала, как задрожала – от макушки до коленок, задрожала сладкой дрожью предвкушения, а ведь ещё вчера вечером была уверена, что в ближайшее время точно будет не до любви: – И сегодня вечером готовьтесь принимать ванну с моей помощью.

– Ванну? – его пальцы сжались сильнее, а дыхание пресеклось. – Разве не Эбенезер помогает мне?

– Эбенезеру надо будет сходить к мастеру Гаррету за очень нужным лекарством, – продолжала я так же, шёпотом, – думаю, мастеру Гаррету понадобиться не меньше получаса, чтобы его приготовить.

– Сесилия! – выдохнул де Морвиль и попытался дотянуться до меня другой рукой, но я проворно отстранилась и потянула его из кресла, как морковку за хвостик.

– Потерпите до вечера, милорд, – я постаралась сказать это строго, но получилось как-то не очень – наоборот, слишком многообещающе, потому что голос меня подвёл, и горло сжало сладкой судорогой.

– Постараюсь не умереть ни от счастья, ни от ожидания, – ответил он, поднимаясь и сжимая мою руку всё крепче. – Сесилия, вы не знаете насколько…

– Я знаю, что нам нужен вкусный, питательный здоровый обед, – мне удалось произнести это вполне обычным голосом, – и что вам, милорд, нужно тонкое врачебное лечение. Поэтому не ищите в моих словах другого смысла, чем я в них вкладываю, и не требуйте от меня слишком многого.

– Теперь это звучит, как приговор, – заметил он. – Но я согласен на всё, что вы захотите мне дать. Вы же знаете, Сесилия…

– Тише, – я приложила палец к его губам. – Напоминаю, что Эбенезер ещё в доме. Вдруг подслушивает сейчас, забравшись под кровать?

Герцог усмехнулся, и эта усмешка очень меня обрадовала. Она живо напомнила мне прежнего де Морвиля – уверенного в себе, спокойного, сильного, за которым можно спрятаться, как за каменной стеной, и никакие бури и ураганы не страшны.

Мы спустились на первый этаж, я уже привычно усадила Ричарда возле стола, а сама принялась колдовать над мясом.

– Сначала мелко порежем пряные травы, – комментировала я каждое своё действие, потому что решила, что герцогу было бы неприятно сидеть в гробовой тишине, да и мне было бы жутко, – я взяла шалфей, розмарин, тимьян, орегано и базилик, это лучший выбор для сочного, традиционного ростбифа. Вы любите ростбиф, Ричард?

– Кто же его не любит? – ответил он вопросом на вопрос. – Но я совершенно ничего не понимаю в готовке. Вы говорите, а мне кажется, что произносите колдовские заклинания.

– Обыкновенная магия кухни, – засмеялась я. – Эбенезер тоже ею владеет, ещё получше меня. Вы бы были потрясены, послушав, как он рассуждает о специях. Боюсь, кто-нибудь не такой просвещенный, как вы, тут же потребовал бы сжечь нашего милого старикана за попытку навести порчу.

– Кого сжечь? – в кухне появился Эбенезер и цепким взглядом окинул меня, герцога де Морвиля и расстояние между нами.

– Вас, мой дорогой Эбенезер, – сказала я сладко, растирая в ступке травы с солью и перцем.

– Меня? За что? За порчу?! – ахнул старик, и тут уже Ричард не удержался от смеха.

– Ну что вы, – сказала я, продолжая орудовать пестиком, прижимая ступку к животу, – за вашу несравненную красоту.

– Всё бы вам шутить, леди, – проворчал Эбенезер, бросил на нас с герцогом ещё один быстрый и подозрительный взгляд, а потом вышел.

– Не верьте ему, он стоит за дверью, – сказала я громко, и из коридора тут же послышалось недовольное фырканье старого слуги.

– Он любит вас, – сказал де Морвиль.

– И дядюшку любит, – согласилась я, добавляя к травам постного масла, чтобы получилась густая паста.

– Про дядюшку речи не идёт. Вас все любят, Сесилия. Вас нельзя не любить.

– Вы удивитесь, но очень многие желали бы надрать мне уши, – я обмазала пряной пастой мясо со всех сторон и оставила его в миске, чтобы пропиталось соками и пряным вкусом, а сама принялась за приготовление пудинга, выложив на стол яйца, муку и достав кувшин с молоком.

– Не представляю, как можно желать вам зла, – возразил герцог, помолчал и спросил: – Ведь на том балу вас представляла именно леди Кармайкл? И её дочь была с вами?

– Всё так, – подтвердила я и поспешила переменить тему. – А вы знаете, что для идеального пудинга надо идеальное соотношение продуктов? Вы, может, думаете – что там такого сложного? Смешал яйца, молоко и муку, чуть присолил – вот и готово? Никак нет, милорд! Вот вы и попадёте пальцем в небо! Приготовить пудинг – это всё равно, что решить математическую задачу.

– Да неужели? – усмехнулся герцог. – По-моему, вы слегка преувеличиваете.

– Вот ни на мизинчик, – притворно обиделась я. – Кулинария, к вашему сведению, не терпит действий «на глазок». Тут всё подчинено логике. Почему, по-вашему, книги с рецептами так высоко ценятся? И передаются по наследству? А? То-то же! Потому что рецептура даже самых простых блюд требует точности, верного подхода и неукоснительного соблюдения.

– И что же такого математического в простом пудинге? – полюбопытствовал герцог.

– В пропорциях! – важно сказала я. – Вы слышали такое слово? Что? Слышали? Вы почему смеётесь! Если вы знаете, что такое пропорции, это не значит, что все это знают. Многие даже не подозревают об их существовании. Так вот, если вы настолько умный, что мне не надо на пальцах объяснять вам математические законы, сразу перейду к делу. Когда готовят пудинг к ростбифу, обычно берут три яйца, чашку муки, чашку молока, немного масла, щепотку соли – и, вроде, готово. Но яйца-то бывают разные, милорд!

– Даже не сомневался в этом, – пробормотал герцог, подпирая рукой подбородок, чтобы спрятать улыбку.

– Мне даже страшно представить, что вы подумали! – возмутилась я, отмеряя в миску нужное количество муки и бросая в неё щепотку соли. – Яйца могут быть крупными, а могут быть мелкими, от молодых куриц. И если вы возьмёте три крупных яйца, вкус у пудинга будет слишком яичным. Возьмёте слишком мелкие, пудинг не поднимется и получится плоская лепешка.

– Что же делать? – герцог сокрушённо поцокал языком. – Наверное, здесь точно не обойтись без колдовства.

– Ну о чем вы! Какое колдовство? А ещё точные науки изучали, – теперь уже я поцокала языком. – Надо просто взять столько яиц, чтобы было как раз на полчашки. Чашка муки, чашка молока, полчашки яиц. Гениально и просто! – говоря это, я одно за другим разбила в чашку два яйца, взболтала их венчиком, долила молоком и отправила к муке. – Теперь я замешиваю тесто, – продолжала я, орудуя венчиком в полную силу, – добавляю постного масла… Сливочное нам ни к чему. С ним, да ещё и с говяжьим жиром, пудинг получится слишком тяжёлым. А мы ведь хотим получить от еды силу и удовольствие, а не тяжесть в желудке. Верно? Верно. И вот теперь я выливаю тесто в форму и ставлю его на угли, а мясо я положу на решётку сверху, чтобы на пудинг стекали все аппетитные соки, – и я выливала, выкладывала мясо, ворошила угли. – Осталось сделать гарнир и пирог, и мы с вами счастливо поужинаем. Ах, ну и Эбенезару разрешим взять пару кусочков. Почему вы опять смеётесь, милорд?

– Сесилия, вам кто-нибудь говорил, что вы – чудо? – спросил де Морвиль.

– Да, говорили, – сказала я небрежно. – Даже кричали об этом у нас под окнами.

– Даже кричали? – веселья у герцога сразу поубавилось, он насторожился, а между бровями залегла морщинка.

– Ага, – ответила я ещё небрежнее. – Однажды Эбенезер поймал меня, когда я в целях познания мира вылила скляночку спирта на открытый огонь. Подумаешь, ничего такого ведь не случилось, брови потом быстро отросли, но Эбенезер почему-то долго бегал с прутом за мной по саду и кричал: ну вы посмотрите на это чудо!

– Я его прекрасно понимаю, – герцог не сдержал улыбку, а морщинка между бровями тут же исчезла. – Похоже, вы были тем ещё сорванцом.

– Я была сущим ангелом, – возразила я пылко. – Не слушайте Эбенезера. Просто ему ничего не известно о том, как молодое сердце жаждет научных знаний, – тут я повысила голос и добавила: – Сам-то он безнадёжно устарел!

– К вашему сведению, леди, я всё слышу! – долетело до нас из коридора.

– А вам бы не полагалось слышать всё, – добавила я громким шёпотом, чтобы слышал только герцог.

– Ну вы и коварная, – заметил он, но выглядел совсем не разочарованным.

Мне казалось, я действую совершенно правильно. Что бы ни произошло, как бы ни повернулись события, герцогу нельзя грустить, нельзя отчаиваться, нельзя чувствовать себя всеми брошенным. Дядя был убеждён, что болезни во многом связаны со внутренним состоянием больного. Печаль и тоска усиливают болезнь, радость и спокойствие способны её побороть. Пока я не могла помочь герцогу, я могла хотя бы заботиться о нём, развлекать и… и дарить надежду.

Когда обед был готов, мы приятно потрапезничали, хотя Эбенезер изображал обиженку и злюку. Но ростбиф, а ещё больше – яблочная шарлотка – сделали своё дело, и к концу обеда он согласился сбегать к Гаррету, чтобы принести лекарство для его светлости.

– Надеюсь, вы будете заботиться о себе, милорд, – заявил Эбенезер со значением. – Я вернусь быстро.

– Да, благодарю, – пробормотал герцог, несколько смущённый.

Перемыв посуду после обеда, я замочила миндальные, греческие, сосновые орехи и семена кунжута, замочила овёс и поставила всё возле окна, где было прохладнее. Ореховую кашу по рецепту мастера Стефана я планировала подать к ужину, а потом… потом… Меня бросало в жар при одной мысли, что потом мы с герцогом останемся в доме одни, и я буду помогать ему принимать ванну…

Кажется, герцога тоже не отпускали мысли о предстоящем вечере, потому что во время прогулки, когда мы ходили туда-сюда по садовым дорожкам, он не отпускал мою руку. Он то ласково пожимал мои пальцы, то очень нежно поглаживал ладонь, и болтал такие милые глупости, что я была рада, что он не видит, потому что краснела до ушей.

– Понимаю, что не могу просить о многом, – шептал он когда мы проходили между кустами сирени, который – увы! – не могли спрятать нас от бдительного Эбенезера, потому что на них не осталось ни единого листочка, – но хоть один поцелуй вы разрешите? Хотя бы один поцелуй?

– Поцелуй разрешу, – ответила я тоже шёпотом, хотя Эбенезер не мог нас услышать, потому что следил за нами из окна дома.

– А… два поцелуя? – тут же спросил герцог. – Где два, там и один. Верно?

– Вы точно герцог? – упрекнула я его. – Ведёте себя, как заправский лавочник. Торгуетесь, как за каждый серебряный талер.

– Поцелуи – не талеры, – возразил де Морвиль. – Значит, два поцелуя? Вы ведь не будете жестоки, Сесилия?

– Не буду, – притворно вздохнула я. – Хорошо, будут вам два поцелуя. Считайте, что сегодня я добрая.

Мы миновали сиреневые кусты, свернули обратно к дому, и тут герцог спросил:

– А… если три, Сесилия?

Это было и смешно, и трогательно. У меня на глаза наворачивались слёзы, и я поспешно смахнула их, чтобы ни Эбенезер, ни тем более герцог ничего не заметили. Должно быть средство, чтобы преодолеть злое колдовство. И должен быть человек, который с ним справится. Завтра я займусь этим. Я уже знаю, где начать поиски. И если я найду этого проклятого колдуна, который осмелился навредить Ричарду, то я… то я…

Нет, я не придумала, как страшно наказать этого мерзавца. И вряд ли смогла бы что-то сделать против того, кто владеет чарами, неподвластными обычным людям. Но ещё я знала, что не могу просто ждать, когда наступит день дуэли. Не могу позволить виконту Дрюммору- этому подлому, трусливому сплетнику – взять и убить самого лучшего, самого благородного человека из всех, что я знала. Я обязана что-то предпринять. Даже не что-то, а сделать всё, что в моих силах.

Ужин я опять готовила в присутствии герцога, рассказывая, что делаю и зачем. Я рассказала ему о новом блюде для королевского меню, расписала целебные свойства овса и орехов, припомнила два-три дядюшкиных рецепта, которыми он умудрялся вылечить те болезни, что считались неизлечимыми.

– Самая сложная область – голова и душа, – объясняла я де Морвилю, пока промывала замоченные орехи и по очереди толкла их в кашицу в каменной ступке, подливая понемногу воды, чтобы получилось ореховое молоко – сладковатое, бархатистое, нежное, как сама нежность. – Здесь всё неизведанно, всё непонятно. Никто не знает, почему человеческое сердце способно чувствовать, и как лечить сердце, когда оно печально, когда страдает. То же и с головой – тягостные мысли, порой, приносят больше вреда, чем открытая рана. То, что открыто – всегда лечить проще. Что закрыто – сложнее. Но и интереснее. Так говорит мой дядя.

– Значит, у вас это семейное, – заметил герцог. – Мне нравится, когда люди горят своим делом. Уважаю таких людей.

– Вы правы, милорд, – согласилась я. – Но хорошо бы не сгореть, когда горишь. Именно это случилось с моим дядей.

– Мне жаль, – сказал он.

– О, не жалейте, – тут же возразила я. – Благодаря вам, нас не надо жалеть, нам надо позавидовать. Мы счастливчики, если говорить честно. Я бы даже сказала – родились с серебряной ложкой во рту, – тут я сунула серебряную ложку себе в рот, чтобы попробовать, каким получилось миндальное молоко. – М-м-м! – промычала я. – Пища богов! Хотите попробовать? Миндальное молоко самое вкусное. Миндаль – король среди орехов. Такая пища как раз для вашей светлости.

– Овсянка? – рассмеялся герцог. – Вообще-то, это – пища простолюдинов.

– Но когда она сварена на миндальном молоке, она становится достойной и ангелов небесных, – я ополоснула ложку, зачерпнула ложечку миндального молока и поднесла к губам де Морвиля. – Попробуйте и оцените сладость. Мы добавим ещё немного мёда…

Глядя, как Ричард пробует предложенное угощение, я испытала самые настоящие муки. Хотелось просто обхватить герцога за шею и поцеловать и три раза, и четыре, и ещё больше… И не только поцеловать…

Я помахала рукой перед лицом, чтобы хоть немного охладить загоревшиеся щёки. Хорошей ли мыслью было отправлять из дома Эбенезера?

– Леди, я отправляюсь к мастеру Гаррету, – донеслось до нас из коридора. – Письмо готово?

– Да, Эбенезер, одну минутку, – бодро ответила я, хотя голос невольно дрогнул. – Сейчас принесу… Подождите, милорд, – сказала я герцогу.

Он не ответил, но нашёл мою руку и крепко сжал.

Я вздрогнула, ощутив в этом пожатии столько страсти, что вполне можно было потерять голову прямо сейчас.

– Подождите… – прошептала я и облизнула губы, ощущая на языке миндальную сладость.