Читать книгу Звезда Девяти Законов: Пламень алой розы - - Страница 2

Сестра милосердия Эльмвил ― юная девушка шестнадцати лет, родившаяся с Файерой Арде Мун (младшей сестрой Фрии) в один день и потому пользующаяся особым расположением Чудотворницы, любила цветы, особенно розовые феовельники (похожи на розы, цветок имеет конусовидную форму, лепестки переливаются теплым светом в темноте), что росли на клумбах северного больничного крыла королевского дворца, в котором она часто дежурила. Первая ночь двух лун как раз выпала на её дежурство: кровати по обыкновению были пусты и Эльмвил приготовилась срезать себе букет. Её мать, которую она часто навещала в городе ниже ― Гарацеторре, столице Джерменсидейры, ― тоже любила цветы, а Эльмвил не любила приходить к ней с пустыми руками.

Девушка вышла под крыльцо внутреннего сада, где на широком цветочном ковре гордо принимали удары дождя феовельники. Спустилась по ступенькам красного дерева и выбежала под холодный ливень к цветочному ограждению, уперлась в него животом и наклонилась орудовать ножницами. Но в один несчастливый момент поскользнулась, перевалилась за ограду и примяла собой добрый квадрат высоких стеблей: «О великий Эристро! Как же мне теперь… быть? Я вся в земле! Вся в грязи и… лепестках феовельников».

Эльмвил встала, попыталась отряхнуться: «А что, если прийти к матушке в таком виде? Как луговая фея с прекрасных полей, где свободные ветра поют свои песни», ― она призадумалась, уткнула подбородок в маленький кулачок и поднадула щечки, ― «Нет, матушка такого не одобрит. Надо переодеться и вернуться к дежурству. Да, точно, вернуться к дежурству».

Эльмвил не заметила, что феовельники оставили на её лице след своего горячего поцелуя, пустив по белой коже красную паутинку аллергии.

***

Фрия вернулась под утро. Она уложила мистера Аур Форта в северном больничном крыле, поручив его ученикам главного лекаря, а после обратилась к Эльмвил:

― Разбуди Эрмвин Делла. Скажи для него есть работа: сегодня ему выпадет особая честь ― он будет зашивать раны Чудотворницы.

― Да, госпожа, ― Эльмвил чуть не упала в обморок от вида принцессы Фрии: заляпанная в засохшей крови, прикрытая рваными лохмотьями, она больше походила на побитую попрошайку, чем на дочь горного трона Арде Муна.

― Скажи, милая, ― Фрия и сама не замечала, насколько нежным становился её голос, когда она обращалась к Эльмвил, ― что это у тебя за красные пятна на лице?

Сначала Эльмвил чуть растерялась, её лицо отразило легкое недоумение, но потом служанка провела пальцами по припухшей коже и, просто оцепенела от ужаса. Фрии пришлось встряхнуть её за плечи:

― Не бойся, Эрмвин тебя вылечит.

― Это я на феовельники упала, ― Эльмвил потупила голову в пол, ― хотела матушке букет срезать.

Фрия только усмехнулась:

― Если садовники прознают, то захотят тебя поколотить. Но не беспокойся об этом, никто им этого не разрешит. Ступай за Эрмвином.

Сестра милосердия удалилась, её суетливые шажки вскоре стихли вдалеке. Фрия села на кровать, её внимание заняли молодые ученики главного лекаря королевского дворца ― Эрмвин Делла, оные прямо сейчас корпели над поломанным телом мистера Аур Форта. Вскоре Чудотворница расслышала поступь двух людей в дали коридора: одна из которых была очень размеренной и к тому же ― хромой.

― Госпожа Чудотворница, ― поклонился Эрмвин Делл, ― даже после ожесточенной битвы ваш светлый лик преисполнен величием и бесконечным великолепием.

― Молодость не знает нужды в лести по красоте и одам об великолепии лика, Эрмвин.

― Ваши уста всегда говорят истину, ― лекарь ещё раз поклонился, все в нем говорило ему ― разговор будет не из приятных, ― позвольте скорее осмотреть ваши раны.

― Приступай.

Эльмвил поставила саквояж лекаря на столик у койки, пока Эрмвин начинал осматривать раны принцессы.

― Порезы неглубокие, переломов так же, как я смею судить нет ― ничего такого, чтобы могло угрожать вашим будущим подвигам, но позвольте спросить, ваша светлость, кто же вас так побросал?

― Какой-то волчий демон на шести лапах, просто огромный. Думаю, что появлением этой твари мы обязаны нашему «Спасителю», ― последнее слово Фрия произнесла с неприкрытым отвращением.

Эльмвил достала из чемодана склянку со светящейся серо-голубым жидкостью ― водой из дворцового колодца Арде Муна, она обладала сильным обеззараживающим свойством. Потом девушка выложила специальные инструменты: стеклянные иглы, металлические нити, кристаллическую горелку, ножницы и вольфрамовые иглодержатели.

Фрия поморщилась, когда лекарь начал промывать рану:

― Скажите, Эрмвин, как человек врачебной науки, что вы думаете о красной горячке индульгентов, какова причина её возникновения?

― Этому явлению может быть только одна причина ― воля владыки Эристро. Таков его замысел: чтобы соблюсти справедливость. И кроме того, прилюдный показ «Вердикта Эристро» ― хорошее напоминание миру, что смертным грехам в Джерменсидейре нет прощенья.

Фрия фыркнула.

― А что, если это вовсе не его справедливый замысел? Что, если его уродцы срывают с себя шкуру только потому, что колдуну не хватило искусности в вопросе сотворения таких сложных чар?

Рука лекаря дрогнула, Фрия ясно ощутила это.

― Моя королева, у вас, несомненно, есть право сомневаться в могуществе владыки Эристро, но у меня, вашего покорного слуги, такого права нет.

― С этой самой минуты я наделяю тебя таким правом, Эрмвин, поэтому смело скажи мне свой ответ.

Лекарь показал сестре милосердия установить подставку под горелку, сам же взял со стола кристаллическое приспособление для нагрева иглы и протянул к Фрии:

― Прошу вас, зажгите свечу. ― лекарю очень не хотелось отвечать на вопрос принцессы.

Фрия поднесла Стикпальм к кристаллу: ослепительно яркая струйка пламени подпалила белый стержень, который разгорелся пурпурным огнем.

― Эрмвин… ― с укором поторопила Фрия.

Лекарь ответил сбивчивым голосом:

― Конечно, как ученый я допускаю такую возможность, но право, сам тон нашего разговора, если его услышат «уши» Эристро грозит мне немилостью Спасителя. ― Эрмвин продел в иглу нить и поднес её к пламени: белая структура стекла заголубела в пурпурном огне.

― Число этих «ушей» продолжает стремительно падать. Насколько я помню шесть лет назад лихорадка индульгентов впервые приобрела всеохватывающий масштаб… сразу после отбытия Эристро к Звезде. Интересное совпадение, не находите?

Раскаленной иглой лекарь проколол стальную кожу принцессы (кожа Фрии несмотря на свою сверхвысокую плотность обладала значительной эластичностью в определенных границах растяжения), натянул нить. Ни один мускул не дрогнул на лице Фрии, взгляд которого, казалось, сейчас прожжет Эрмвин Делла насквозь.

― Мне не достает компетенций и мудрости судить о столь грандиозных и многосложных явлениях, госпожа. Я врач моё призвание лечить и обезболивать.

Принцесса не смогла не отметить с каким филигранным мастерством Эрмвин Делл стягивал нитью её кожу, несмотря на охватывающий его мандраж.

― Тогда, Эрмвин, ― взгляд Фрии переменился в откровенно тяжелый, исподлобья она заглянула лекарю прямо в глаза, ― расскажите мне, как вы лечите Файеру.

При звуке этого имени лекарь побледнел как покойник, а ассистирующая ему Эльмвил «забыла, как дышать».

― Госпожа, ― с трудом выдавил он, ― одно упоминание этого имени грозит уже отнюдь не немилостью Спасителя, а смертной казнью… даже вам, моя королева.

― Держите руку тверже, Эрмвин, шов должен получиться ровным. ― тело принцессы, как показалось лекарю, напряглось так, что она приготовилась в любой момент размозжить ему голову одним хлопком, ― Я хорошо понимаю ваши чувства: что могут значить пять лет без казней по доносам продавших душу выродков против семи веков террора? Но времена меняются и сейчас власть колдуна пребывает на пике своего упадка: едва ли пять лет затворничества в башне могли укрепить её, как и потеря большей части его «зоопарка».

Перед глазами Эрмвин Делла пронеслась картина, на которой трехрукий великан с тяжелыми крыльями заносит своей двух-локтевой рукой палаческую секиру, в то время как сам лекарь скрючился на эшафоте с прибитой к плахе головой. «Огреин Тогг», ― всплыло в голове Эрмвина имя, внушающие страх. Имя палача «благородной крови».

― Эрмвин, не заставляйте меня повторять вопрос, это будет крайне неучтиво с вашей стороны, ― настрой Фрии чуть смягчился.

Лекарь закончил узел на первом шве и перешел ко второму.

― Ваша сестра тяжело больна, её недуг имеет сверхъестественную природу, происки богов тому виной. Я не силах излечить её, но я умоляю её боль, всеми средствами какие у меня только есть. И я всей душой страдаю о её исцелении.

― Поздравляю вас, вы только что нарушили строжайший указ Эристро. Если его «уши» прознают, то Огреин Тогг отсечет вам голову. ― сказала Фрия с неприкрытой иронией, ― Кстати о нём, как думаете, этот пернатый выродок, слепленный из дерьма и костяной требухи уже разодрал себе потроха? Почему Эристро отозвал его к себе?

― Я не могу сведать о причинах решений Спасителя. Но уверен, что так было нужно.

― Вы ведь помните, что он сделал… этот палач. Этот демон. ― перед глазами Фрии, как и множество раз прежде всплыло испуганное лицо десятилетней Файеры, исказившееся в отчаянии и непонимании; кряжистая лапа Огреин Тогга, вырывающая Файеру из её рук и железная длань самого Эристро, пережавшая ей плечи. Младшая сестра всегда была её маленькой копией, которой, как когда-то казалось суждена та же судьба, что и самой Фрии ― отправиться в путь через весь мир, чтобы в каждом его уголке, где есть место бесчестию и злу свершить «чудо» огнем и твердой сталью холодного оружия. Но Эристро распорядился иначе ― проклятье стало судьбой Файеры Арде Мун.

― Помню, ― отвечал Эрмвин, ― Помню, как и все. И безмерно скорблю об этом злосчастье.

― Эристро запретил скорбеть о моей сестре. Сама память о ней превратилась в преступление. Вы сказали, что происки богов виновны в её болезни. Но я глубоко убеждена, что вся вина лежит на его колдовстве. И я обещаю вам ― он ещё ответит за это.

― Моя королева, вы пойдете против лорда Эристро?

― Я заберу Файеру из башни, возьму её с собой. В мире найдется способ повернуть все вспять. Если вы против ― можете уже бежать к его шавкам.

― Я никогда не посмею предать вас. Вы ― свет нашего народа.

― Рада слышать. От вас я хочу узнать, как сильно ухудшилось здоровье Файеры за три последних года.

― Сильно… очень сильно. ― лекарю тяжело далось произнести это.

Пальцы Фрии хрустнули, сжимаясь в кулак ― ей будто всецело завладели ненависть, злоба и отвращение. Сестра милосердия Эльмвил не могла поверить, что принцесса, которой она всегда восхищалась может выглядеть такой страшной, такой беспощадной. Эрмвин же не нашел в перемене Фрии ничего жуткого, он очень ясно понял ― о чем так сильно разозлилась принцесса.

Несмотря на клокочущую внутри ярость, Фрия сказала сдержанным тоном:

― Эрмвин, вы отлично шьёте.

Больше они не говорили. Когда лекарь закончил с последним швом, он передал принцессе склянку с водой из королевского колодца, напомнил о необходимости обрабатывать швы после ванных процедур. Фрия кивнула и наказала ему заняться аллергией на лице Эльмвил. Выйдя из больничного крыла, принцесса первым делом выбросила склянку в пропасть ― колодец со светящейся водой был творением Эристро. После она направилась мыться.

Ванные комнаты дворца Чудотворницы представляли собой сеть гранитных бассейнов на разных уровнях высоты ― вода из одних переливалась в нижестоящие. Вода в эти комнаты поступала с отвода высокогорной реки Истульсии, по многочисленным каналам, проёмы которых подогревались угольными печами. В этот день Фрия приказала сделать воду погорячее и бросить в неё целые бочки ароматических и эфирных масел. Не забыла она и про лепестки, бутоны фиалок и роз; жасмин, амбру и мускус. Прежде вода всегда смывала с неё тревогу и беспокойство ― хотя бы на время омовения. Но в этот день, сколько бы Фрия ни стояла под водопадом горячей воды, сколько бы ни вдыхала аромат благовоний ― так и не смогла ощутить покой. Ни на мгновенье.

Выйдя из воды, она переоделась в шёлк и отправилась спать.

***

Порой сон ― это долина грёз о прошлом. И сон, который явился Фрии был именно таким. Шесть последних лет будто стерлись как лукавый мираж. Тринадцатилетняя принцесса с зелеными волосами снова оказалась под крышей монументальной постройки, возведенной отнюдь не руками людей: высокая как горы, с шарообразным куполом в центре, девяти конечная звезда ― «Звезда Девяти Законов».

Пол тысячи лет назад люди обнаружили эту загадочную твердыню на безжизненном острове Айзенфорт. Представ первооткрывателям ровными линиями серой монолитной скалы снаружи, изнутри она обернулась роскошным лабиринтом дворцовых коридоров и многочисленных зал. Только стены этого лабиринта не были постоянными: вчерашние своды потолка завтра могли обернуться перилами лестниц; пылающие лепестки хрустальных люстр ― волнами подвязанных штор, а статуи белого камня ― гранитом водяных фонтанов. За пять веков было много тех, кто потерялся здесь навсегда.

Со временем люди установили, что принесенные из вне предметы непрерывной структуры, такие как веревка, сильно снижают вероятность перестройки лабиринта. Исследователи стали прокладывать ими бесконечные развилки коридоров и многочисленные комнаты волшебного замка: так в бескрайнем лабиринте образовалась неизменная зона, ставшая резиденцией для многих его исследователей.

Снаружи Звезды Девяти Законов не было окон, но внутри некоторых её комнат они были. И неизменно за ними светило солнце, переливаясь яркими лучами в клубящихся облаках. Этот факт привел ученых и мудрецов к однозначному заключению: «Звезда Девяти Законов есть портал в поднебесье, где никогда не меркнет свет великого солнца».

Исследователи, конечно, пробовали выбраться через окна наружу, хоть все они и располагались над пропастью в облака. Но ни одной веревке не хватило длинны чтобы опуститься по ней ниже белого тумана.

Более ста пятидесяти лет прошло, прежде чем были взломаны глухие двери круглого зала, именованного вскоре «Театр письменности». В нем были сокрыты многочисленные книги и свитки; стены были окрашены черно белой мозаикой каменных скрижалей; в центре же стояла круглая сцена со скульптурой, напоминающей медузу внутри кораллового куста.

Но главное в «Театре письменности» лежало не на книжных полках, а на глянцевом полу с разноцветной росписью. Помимо орнамента, вокруг сцены широкими золотыми лентами были выложены неизвестные иероглифы. За две последующие сотни лет их закольцованную в спираль композицию разгадают как «Звезда Девяти Законов».

Так нареченный порталом в поднебесье лабиринт и получит своё имя. И так начнется эпоха разгадки тайн девяти законов мироздания. Паломничество к Звезде Девяти Законов станет не привилегией, но долгом для многих служителей тех, кто нарекли себя «Новыми Властителями Мира».

У Фрии Арде Мун был такой долг. И нежданный сон вернул её в тот день, когда всё изменилось.

Раздался знакомый треск. Девочка с зелеными волосами не могла оторвать взгляд от солнца, плещущего красным золотом по другую сторону панорамы хрустального окна. Раскаленный золотой шар багровым заревом близился всё ближе к ней. Девочка невольно приложила ладони к стеклу, завороженная титаническим величием стихии, а звук неприятного треска всё нарастал. Фрия помнила это чувство: что-то пробралось ей под кожу ― неприятное покалывание, притупляющее чувствительность. Осязание будто растворялось в воздухе, поэтому она и тянулась к багровому свету, но тело продолжало неметь, словно ледяная крупа таяла под кожей. Она попыталась определить источник звука, но не смогла ― ей было страшно отойти от окна. Она изо всех сил напрягла слух и какие-то голоса зашептались вдалеке ― за стенами. Нужно лишь было дойти до двери и посмотреть кто там. Её просторная комната, вылитая глянцем гранитных пород, была обставлена лишь колоннами, держащими своды высокого потолка и ничем больше.

«Ну же, cкорее! Иди! Иди, пока можешь!» ― подгоняла себя принцесса сквозь толщу времени.

Девочка уже ватными ногами поплелась к двери. Несмотря на боль в ушах, будто в них втирают битое стекло, принцесса расслышала что это трещат те самые голоса. Они звучат как скрип миллионов мелких шестеренок, перемалывающих кости, как вода, пролитая на раскаленное железо. Слова теряются в нём, превращаются в мертвые звуки. Онемевшей рукой девочка с трудом поворачивает дверную ручку и плечом открывает дверь. Позади неё остаётся комната, залитая светом красного золота, а впереди витает голубой пепел в полупрозрачной синеве ледяного света.

Здесь очень холодно. Она продолжает идти на мертвые голоса по бесконечным развилкам коридоров, но силы вот-вот оставят её, как и остатки чувствительности. Её как будто бросили мокрой высоко в горах, слёзы стынут у неё под глазами; ей трудно разглядеть что впереди. Она просто продолжает плестись на треск эфемерных отзвуков какой-то мертвой речи и перед тем, как упасть, видит размытый силуэт: кто-то приближается к ней, окликает её. И этот голос, он отличается от прочих. В нём сохранилась жизнь. Девочка падает на колени уже не в силах стоять на ногах, но остатками чувств она понимает, что кто-то берет её на руки и прижимает к себе.

Не говоря ни слова, человек с принцессой на руках ударяется в бег. Девочка, которая вот-вот бы провалилась в вечный сон, начинает ощущать, как оживает её кожа: онемевшие мышцы болезненной колкостью начинают подрагивать; серая пелена перед её глазами медленно рассеивается: она видит прядь золотых волос на своих коленях, немножко поднимает глаза и взгляд упирается в утонченный женский профиль. Девочка чувствует под собой тонкие нежные руки. Женщина, словно вылитая молоком скульптура, льётся по земле с будущей чудотворницей на руках. Впереди что-то близится, голубого пепла становиться больше, он как унесенные ветром от пламени костра обгоревшие листья, догорает в воздухе синеватым огнём. Фрия тянется непослушной ручкой к шее женщины, чтобы укрыть глаза в золоте её волос. Силы медленно возвращаются к ней, но пока их недостаточно, чтобы встать на ноги. И вдруг принцесса понимает, что они остановились. Почти мгновенно. Так, что её малахитовые локоны устремились вперед. Но ей страшно открывать глаза. Она чувствует, как что-то преградило путь. Что-то огромное, то, что нельзя обойти и от чего им не убежать. Она ощущает это всем своим телом, даже сейчас, когда их разделяет пространство и время, сквозь протяженность всех минувших дней, повзрослевшая Фрия Арде Мун мертвой хваткой впивается в перину, прижимая колени к локтям.

«Нет! Не смотри. только не смотри!» ― Кричит она самой себе по другую сторону сна.

Принцесса не открывает глаз, всё так же, укрывая лицо в золотых лоскутах незнакомки, которая словно уловив её испуг, прижимает девочку крепче к себе, как бы говоря без слов ― не бойся. Раздаётся голос, нормальный человеческий голос, хоть и беспристрастный, безразличный, но всё же живой. И женщина отвечает на него. Фрия не может разобрать, о чем они говорят. Язык, кажется, знакомым и говорят они достаточно громко. Может быть дело в её состоянии, наверно её сознание ещё не пришло в норму, чтобы воспринимать речь, но враждебности в их голосах не чувствуется, кажется ― все может обойтись. Это невообразимое нечто, что своим естеством давит даже на стены мертвого камня, само по себе воплощение насилия, но без сомнения, это его голос. Голос человека.

Точнее того, что когда-то таковым являлось. Фрия чувствует себя точно приговоренная к смерти узница, вкруг которой столпились палачи, что готовят своё оружие. Пронизывающий до глубины костей холод бьёт всё-силнее; её сердце замирает, и в испуге, что оно остановится навсегда если ничего не сделать, Фрия обнажает взгляд, решается посмотреть страху в лицо, но резкий свет режет её глаза. Она невольно вскрикивает от пронзающей боли. В её благо этот шок притупляет страх. Всё застилает белая пелена. От головокружения ей кажется будто она плывет по волнам и всё медленно затихает. Страх и боль уходят. Перед ней открывается долина бескрайнего света. Но в ней так одиноко и тихо. Мгновение и вечность ― здесь равнозначны. Она даже не может расслышать собственных мыслей, так же как не могла понять речь незримых голосов.

Да. В этой застывшей вечности, где начало и конец бесследно растворились ― нет ничего. Совсем ничего.

Будто всплыв со дна глубокого озера, Фрия подскочила на кровати, жадно глотая воздух. Пробивший её холодный пот, заставил свет лунных лучей переливаться на её коже. Тяжело дыша, она окинула свою комнату настороженным взглядом. Вдалеке на дне камина оранжевым светом дотлевали угли. Рядом с ним на резном стуле из черного дуба сидел молодой рослый мужчина Уин’Орл Йонфельтан ― принц заморской империи Оклесфейм.

Принцесса поднялась с кровати, накинув на плечи одеяло и с легкой дрожью в ногах пошла в сторону теплого света. Её глаза будто изголодавшиеся звери цеплялись за все, что можно было разглядеть в объятом тенями полумраке: за крученые золотые ножки зеркального столика, за масляные краски на полотнах живописных картин, за витиеватые узоры штор и за преломляющие тусклый свет грани хрустальных ваз. Словно она впервые их видела.

― Как прошла охота? ― спросил тихим тоном Уин и повернул лицо к Фрии.

― Я чуть не погибла… шести-лапый тигра-пес с волчьей мордой почти откусил мне голову. ― Фрия подошла к очагу и села на колени. Шелковое одеяло немножко съехало по её плечам, оголив раны на коже.

― Я никогда не поверю, что безумному зверю достанет силы и бешенства закусить тобой, Фэй. ― глаза Уина поймали легкое подрагивание в руках Фрии, которыми они обнимала себя, ― Лучший из трофеев, стало быть?

― Нет. Я оставила его гнить на сыром черноземе. Там были люди ― двое мужчин. ― Фрия потянулась к уху выковырять, как ей казалось, застрявшую в нем крошку стекла. Её рука задрожала как икающая на бегу утка.

Уин наклонился ближе к ней и взял её трясущуюся кисть в свою.

― Это из-за Файеры? ― Мужчина сел на пол рядом с Фрией.

― Один был мертв. Яд твари раздул его тело будто стеклодув; я не смогла бы опознать его по лицу, но нем были латы мастера Фрильтарра, значит он был одним из близнецов Цестэрии: Сел или Зел. Я кремировала его прямо там. Второй оказался жив, хоть и лежал ничком. Его я принесла во дворец, ученики Эрмвин Делла занялись его лечением.

Уин выпустил успокоившуюся руку принцессы и провел ладонями по её изрезанным плечам.

― Я помню их ― славные воины. Жаль, что чудовище оказалось сильнее. ― Повисла долгая пауза, в тишине которой говорили лишь тлеющие угли. В голове Фрии все-ещё стояли картины шестилетнего прошлого, с их вопросами и загадками, на которые она совсем не хотела узнавать ответы.

А Потом Уин сказал, ― Жизнь на свободе исцелит её тело от проклятий так же, как и время сотрет с твоей кожи следы когтей.

― Спасибо, что обнадеживаешь. Только мы оба знаем… ― Фрия заглянула в глаза Уина и провела кончиками пальцев по его крепкой шее, ― что время её не вылечит. Её спасем мы. Лишь мы. ― Уин ответил ей грустной улыбкой.

Они поднялись с пола. Фрия села на стул, закутавшись с головой в одеяло и вытянула басые ноги к теплу камина. Уин же пошёл к выходу.

― Встретимся завтра у водопада. ― сказал он, остановившись перед дверьми.

― Скажи, шесть лет назад в наш последний день под сводами звезды. Мы ведь тогда не умерли? ― В голосе Фрии Уин отчетливо расслышал страх.

― Нет, Фэй. Не умерли. ― сухо ответил Уин.

― А мне иногда кажется, что все-таки умерли… Да, завтра вечером у водопада.

***

Вечерние сумерки выплыли из глубины теней, снедая слабеющий свет заходящего солнца. На террасе седьмого этажа горного дворца Арде Муна, что своим острым краем нависала над пропастью бурлящей воды у изголовья водопада, Фрия ожидала прихода Уина: принцесса сидела на высеченной из серого камня скамье и играла со светом Стикпальма, придавая ему форму разных диковинных зверей.

По скалам напротив террасы разрастались переплетенным ковром многочисленные ветви лиловой листвы с сиреневыми лепестками распустившихся цветков.

― Красивый заяц, ― тихо сказал голос позади Фрии. Звон подкованных сапог Уина пробился сквозь шум падающей воды.

― Свету сложно придать некрасивую форму, Уин. Это постараться надо, ― Фрия взяла волшебного зверька на руки.

Уин остановился позади Фрии и положил ладони на её плечи:

― Придать очаровательную, однако, ещё сложнее, не так ли?

― Да, тут мне с тобой не поспорить. ― Принцесса рассеяла светового зайца по воздуху мелкой крупой мерцающих в сумраке огоньков.

Стая орлов, возникшая на горизонте, хлопая крыльями, подлетела к скалам, зацепилась когтистыми лапами за ветви лиловой листы. Фрия насторожилась от такого количества гордых небесных хищников:

― Все как один прямо на нас пялятся, ― обратилась она к севшему рядом Уину.

― Думаешь дурной знак?

Фрия махнула Стикпальмом и яркие стрелы света полетели в сторону скал. Ни одна из птиц и не подумала слететь с места. Впрочем, безобидное волшебство принцессы рассеялось прежде, чем его лучи успели достать до переплетенного ковра лиловых цветов.

― Если знак, то кем он может быть послан? Боги убиты…

― Все ли? Кроме того, кто сказал, что они не могут воскреснуть.

― Могут ли эти птицы быть фамильярами Эристро? Вот что бы я хотела сейчас знать наверняка.

― Нет. В их крохотных черепах слишком мало места для человека подобных мозгов. Смотри ― там ещё стаи летят.

Места на скалах стремительно заполнялись новыми гостями из отряда ястребиных.

― Проход к башне Файеры свободен, ― начал Уин, ― В первую ночь мне повстречались лишь два индульгента.

― Убил их?

― Одного.

― Он сам напал?

― Не совсем. Один летал над тропой, очень высоко, чтобы я его достал, другой сновал туда-сюда по земле: он подбежал ко мне и заорал что-то на своём ублюдочном, я ответил ему звоном дватарианской стали. Потом на тропе Вечного Забвения говорила только его пролитая кровь, фонтаном бьющая из порубленных артерий.

Фрия сделала тяжелый вдох в глубоком раздумье: «Два минус один… Двое против одного…»

Она встала со скамьи и прошла к гладким перилам полированного мрамора. Птиц на горизонте становилось всё больше. Принцесса вытянула руку вперед, растопырив пальцы, а потом сжала их в кулак, будто захватила в свою длань незримую, волшебную нить проведения:

― Если бы было возможно повернуть время вспять, я непременно забрала бы Фай ещё тогда, когда отправилась с тобой на войну с Гнило-Живущим. Целых три года… Это не дает мне покоя, Уин.

― Не вини себя.

Фрия подняла голову к небу: десятки благородных хищников кружили над ней восходящей спиралью.

― Реальна ли сила, что способна оторвать человека от земли? ― многозначительно вопросила принцесса, ― Или летать дано лишь птицам? Ведь даже боги, будучи воплощенными в свою не смертную плоть не могли парить над землей.

― Я видел еёстоль же ясно, как и тебя сейчас.

― То могло быть наваждение, мираж.

― Да. Могло.

― Я верю тебе, всегда верила, но не могу понять еёмотивов. Зачем онаспасла нас? Почему только нас…

― Эристро то же смог вернуться.

― Это главная причина, почему я до сих пор боюсь в открытую бросить ему вызов. Если он самостоятельно может бороться с тем, от чего онаисцелила нас, значит колдун силен. Все ещё силен.

― И поэтому он заперся в цитадели на пять лет? Потому что силен?

― Из всей элиты последней экспедиции внутрь Звезды ― он единственный кто вернулся. Это что-то да значит.

― Если бы он одержал там хоть какую-то победу, то давно бы рассказал о ней в много раз преувеличенном ключе. Но он молчит.

― По возвращению он говорил о великой победе над посмертными кознями богов, что далась бессчетным числом павших великих воинов. Я помню это, сама слышала.

― Он лгал. ― сухо заверил Уин.

― Да. Наверняка ты прав. ― Фрия повернулась к принцу, ― Уин, я дважды обязана тебе жизнью, ты мой добрый друг и вернейший соратник. Поэтому я хочу поклясться при твоём свидетельстве, ― Чудотворница приложила руку к сердцу и опустилась на одно колено, склонила голову, ― Я клянусь, что всеми силами буду бороться за спасение Файеры, её жизни и чести её имени; клянусь, что не пожалею собственной судьбы во благо этой цели; при светоче багровой Дионы и под светом холодной Луны клянусь, что отдам душу, если это будет необходимо. И наконец перед лицом твоим, друг мой, клянусь, что больше никогда не позволю страху диктовать мне свою волю.

«Глупая, запоздалая клятва».― Едва послышалось Фрии, так, будто стаи кружащихся птиц неразборчиво прокаркали эти слова всем своим хором.

― Ты слышал? ― очень встревоженно бросила она Уину.

― Да, я слышал каждое твое слово, ― недоуменно ответил принц.

― Я не про себя. Птицы, они будто назвали мою клятву глупой и… запоздалой.

― Просто ты слишком много думаешь об упущенном времени, Фэй.

Уин сказал это и десятки птиц черной тучей распростерлись в полутора метрах над террасой. Они рвали друг друга когтями, выклёвывали глаза, мясо и выдергивали перья, кружась в танце обезумевшей схватки.

― Что за?! ― воскликнул Уин, прикрывая глаза рукой.

Фрия ладонью отбила от своего лица нависшего перед ней ворона с раскрытым вопящим клювом: перья обезумевшей птицы разлетелись во все стороны, как огонь порохового фейерверка.

― Какая-то чертовщина… Пойдем, Уин, заберем Файеру из когтей старого колдуна.

Они ушли. В вихре кружащихся перьев и какофонии птичьих криков ни один из них не заметил, как высокая белая фигура с развивающимися из-за спины волнами золотых локонов, ступила басыми ногами на холодную гладь камня. В свете двух лун белый женский силуэт прошел за ними внутрь замка. Глаза женщины были сродни бездонным омутам чернейших бездн ада, в ореоле которых багровым пламенем с россыпью золотых блеск горели два кровавых рубина.