Читать книгу Звезда Девяти Законов: Пламень алой розы - - Страница 4

Фрия не просыпалась. Прошло больше четырех часов с того момента как неизвестная женщина оставила её с Уином в ночи заколдованного острова. Уин нес Фрию на юго-восток, в порт Исудрия. Не то чтобы он так решил после долгих раздумий, просто больше на Айзенфорте было некуда идти. За единственным исключением весь Айзенфорт был окружен кольями подводных скал; большая часть берега отвесными стенами хрусталя возвышалась десятками метров над уровнем моря. Безумные шторма и беспроглядные туманы, что обещали отправить на дно корабль всякого неосторожного капитана, крутились вокруг Айзенфорта круглый год.

― Как же холодно. ― едва различимо прошептал Уин, в его душе теплилась надежда что принцесса услышит его слова. Услышит и проснется, достанет Стикпальм и зажжет спасительный огонь. Но она не просыпалась. Её лицо оставалось мертвецки неизменным в своей безмятежной дреме: ни счастливым и ни грустным, но отстраненным, безучастным.

Под сапогами хрустели снег и хрустальная крошка, вьюга выла и норовила сшибить принца с ног. Из-за толщи снежных хлопьев редкими лучами пробивался лунный свет. Уин дрожал всем телом, до Исудрии было пять дней пути и сейчас это казалось непреодолимо долгим. Этой ночью Уин первый раз в жизни подумал о том, что умрет от холода. Синими губами он еле-слышно запел:

И вьюгам нас с тобою не сломить,

мы превозмогли шторма и океаны.

Пусть долог путь в холодной пустоши ночей,

в наших очах не померкнет пламя.

Мы шли сюда единственной дорогой,

тропой, под бременем извечной мерзлоты

и только тьма теперь довлеет перед нами.

Наш путь лежал за тем,

что можно обрести один лишь только раз,

осколок света, что твою память ещё всё бередит.

Уин остановился, встал на колени, положил Фрию на землю и начал аккуратно её потрясывать, продолжая слабо петь:

Мы прошли с тобой тропой ― темнейшей из возможных.

Нам есть теперь с тобой, что вспомнить, что сказать.

И остается нам ещё одно…

Последнее, большое.

Вернуться в мир, разбитый злом о беды скверной доли,

и с доблестью друзей живых и мертвых ныне…

Принц зашелся в приступе кашля. И не мог остановиться. В какой-то момент он подумал, что сейчас умрет, темная пелена опустилась на его взор, одна за другой разные мысли поплыли в его голове, события, никак не связанные между собой, однако все они по-своему были важны для него. А потом кашель резко затих и Уин начал опускать веки. Ещё никогда прежде сон не обещал ему быть таким блаженным, таким сладким. Непреодолимое желание увлекало принца в непроглядную бездну, во тьме которой никакие беды уже не смогут его достать, оставалось только отпустить последние чаяния и раствориться в забвении.

Но случилось то, что принято называть чудом: нежная девичья ладонь коснулась его щеки, блеск изумрудных глаз Фрии озарил его тускнеющие лицо. Твердым голосом она продолжила песню:

Обещанный нам мир, что сломан и разбит

из обломков,

воедино, заново собрать.

― Фэй. ― выдохнул Уин и крепко обнял Фрию. ― Очень холодно.

― Уин, мне не… у тебя губы синие… Почему мы…

Голос Фрии резко изменился, стал слабым, неуверенным, а лицо совсем обескровленным, мертвецки белым. Уин поднял её с земли, но сама она не смогла устоять на ногах, которые подкосились, едва его руки ослабели поддержку.

― У меня онемели ноги, ― отстраненным голосом сказала Фрия, повиснув на шее принца; в её памяти стали возникать картины недавних событий. Странных, пугающий событий.

― Фэй, твой Стикпальм. Сможешь огонь зажечь? ― Уин старался говорить как можно громче, но из его уст доносился лишь слабый шепот.

― Да, конечно, смогу. ― безразличным голосом отозвалась принцесса. И это по-настоящему испугало принца.

Фрия взяла артефакт, сосредоточилась, но ничего не произошло. Свет не полился из деревянной рукояти.

― Не спеши, Фэй. Время есть, ― Уин старался говорить уверенно, но язык его предавал. ― Вспомни как ты делала это множество раз, без всякой причины. Это ведь всегда было так просто, воплотить огонь, перенести его из сердца в мир…

― Чтобы, когда придется ― спалить врагов и обогреть друзей? ― всё таким же холодным, мертвым ко всему голосом отозвалась Фрия.

Не в силах больше стоять на ногах, Уин опустился на колени, плечо Фрии уперлось ему в грудь. Он поднес губы к её уху и едва различимо зашептал:

― Да. Сейчас тебе нужно согреть… себя и меня… спаси нас, иначе Файера останется без сестры, а Оклесфейм не избавится от гнета Тийзелунда.

― Я не слышу тебя Уин… Да и не чувствую уже ничего… Вообще ничего. Это все какой-то глупый сон. Пора бы уже проснуться, ― Фрия опустила веки. ― Поскорее бы Файеру увидеть. Помню, как гуляла с ней последний раз по тропе Оранжевого Восхода. Ей так понравились мои бабочки из света и воды, ― «Теплеет» подумал Уин о голосе Фрии. Голос принцессы и вправду теплел. ― Она до последних сил гоняла их по стебелькам, даже поймала одну, зажала в ладошки и запрыгала по камням, так бы и допрыгала до самой Поднебесной Кузницы, но увидела ту женщину… несчастную одноногую. Фай с ней едва глазами встретилась, как тут же выпустила бабочку из рук и бросилась ко мне. Так крепко прижалась, я и не думала, что она такая сильная, ― Уин посмотрел на руку Фрии, держащую Стикпальм, и увидел, как из его сердцевины пополз слабый свет, бесформенный, клубящийся, едва теплый. ― Правда та женщина так долго и пристально на нас пялилась, будто на ― приведений, что мне и самой стало не по себе. Такая молодая, но… будто умытая горем. Впрочем, так оно наверно и есть. Её сопровождали пять чужеземцев. По их приезду был организован прием в золотом дворце. Сам Астрит Эристро на нем был. Значит важной она была птицей. Может Фай с ней ещё виделась после моего отплытия, но навряд ли. Уж об этом она бы мне точно написала… Представляю её, то, как она удивиться, когда увидит каких красивых птиц из жидкого стекла с радужными переливами я научилась колдовать.

― Ты ей покажешь, Фэй. Совсем скоро покажешь. ― лицо Фрии чуть улыбнулось. Уин стал свидетелем того, как из клубов оранжевого света родились огненные птички и бабочки: они закружились вокруг принца и принцессы двумя перекрестными, восходящими к ночному небу спиралями, съедая холод ветра и растапливая витающий снег.

Уин почувствовал тепло. Теперь он наконец-то мог отдаться силам, которые так старательно тянули его в сон.

***

Утро было ярким. Фрия первой проснулась от слепящих лучей зари и очень удивилась при лицезрении собственного волшебства: огненные стайки все ещё кружились вокруг, образовав конусообразный купол. Рука Фрии будто приросла к Стикпальму, принцесса не могла разжать задеревеневшие на рукояти пальцы. Она ткнула Уина Стикпальмол в бок, принц не отозвался, потом ещё раз и ещё…

― Свет, ― с благоговением протянул Уин и тут же почувствовал, как ему в ребра упирается предмет резного дерева, ― Сказать по правде я уже и не чаял встретить новый день.

Фрия не сразу поняла, что Уин проснулся, но успела остановить руку, прежде чем Стикпальм снова бы вонзился в его ребра:

― Я понимаю, Уин. Я тоже не думала, что проснусь. И я не помню, как мы здесь оказались.

― Что последнее ты помнишь?

― Я была одна в зале залитым светом красного золота. Голоса… мертвецкие голоса заговорили, нет, скорее затрещали повсюду. Мне было больно их слышать. В уши будто втирали битое стекло, я пыталась убежать от них, но было холодно, всюду витал голубой пепел. В бессилие я начала падать, но какая-то женщина окликнула меня, её голос был живым, даже… согревающим. Она взяла меня на руки и понесла. Мне становилось лучше, но что-то преградило нам путь… Дальше был только холод, режущий глаза свет, и всеобъемлющая белая пустота.

― А, что привело тебя в тот красный зал? Как ты осталась одна, помнишь?

― Нет. Все шло своим чередом. Точно помню, что последнюю ночь я спала в наружном лагере, а потом как-то оказалась внутри Звезды. Совсем одна. Теперь ты.

Уин перевалился на другой бок, его спина страшно затекла на твердой крошке хрусталя:

― Я очнулся в кромешной тьме после ритуала, звал слуг, но никто не отозвался. Вышел из покоев и понял, что оказался в неизвестной части лабиринта, забрел в сад, кишащий горящими людьми и… выродками вурдалаками. Ни на ком я не смог разглядеть знакомой геральдики. Всюду был голубой пепел. Амбал в ржавом шлеме загнал меня до края пропасти. Я не знал прыгать мне или биться, и то и другое обещало верную смерть, и тогда появилась та женщина, вместе с тобой, она взяла меня за руку, и мы полетели через пещеры, воду…

― Уин, люди не летают, особенно через воду.

Уин усмехнулся в ответ:

― Это мелочь в сравнении с тем, что я увидел дальше: город, растущий на глазах и призраки, возникшие под красным светом Дионы, руины подземных царств, путь в которые лежал через колодец и всё это было не на Айзенфорте. Та земля полнилась лесами и лугами, полноводными реками и озерами.

― Брось, это не могло быть взаправду. Три года назад я попала под наваждение, оно тоже показало мне зеленую землю и людей, правда только один из них горел, ― Фрия вздрогнула, а на её лице проступил холодный пот, ― Но не голубым огнем, а вполне обычным и весь этот кошмар мне привиделся по слухам, которые не должны были достигнуть моих ушей, однако, однажды я все же ускользнула из дворца…

― Если это все наваждение, тогда как мы оказались здесь, вне стен Звезды?

― Не знаю, Уин, может, три года назад ты не нашел меня, может я всё ещё блуждаю по лабиринту, как мертвая душа, застрявшая между мирами. А может, я так и не добралась до её стен… Может все это было лишь фантазией воспаленного ума, разбитого лихорадкой, которую навеял холодный воздух Айзенфорта.

Уин взял белую руку Фрии, намертво приросшую к Стикпальму, медленно начал разгибать её ледяные, обескровленные пальцы.

― Так и до гангрены недалеко, Фэй.

Фрия поморщилась, ― Очень больно. ― пожаловалась она.

― Надо размять, пока не омертвели, ― заботливо ответил Уин, нежно массируя ладонь Фрии.

― Был закат… за окном Звезды. Когда я осталась одна и голоса затрещали повсюду, тогда за окном Звезды извечный полдень сменился пламенеющим закатом красного золота.

Уин взял ладонь Фрии обеими руками, задумчиво опустил голову вниз. Принцесса успела насчитать четыре удара его разгоняющегося пульса и Уин заговорил:

― Сестры Элевельгейт огнем Гедораксии собирались сломать печать одних из непреступных врат. Много лет назад один из моих предков пламенем скипетра Харалькора внес решающий вклад во взлом Дразиадрийской гробницы. Знания, открывшиеся людям по другую сторону печати, позволили ученым империи создать вещество, способное гореть под водой. ― Уин прервался, протянул руку к волшебному куполу из кружащихся птичек, ухватил одну из них и вложил в белую ладонь Фрии, поймал благодарный луч с её лица, потом продолжил. ― От этого Оклесфэйм сильно выиграл в борьбе с Гнило-Живущим. Многие острова, реки и озера были отчищены от его порчи. Но увиденное вчера, говорит мне, что на этот раз за печатью таилось зло. Великое зло.

― Одно из проклятий богов?

― Одно из проявлений первозданного хаоса, сокрытого богами в своем безразмерном святилище. Так я думаю. Фэй, в Оклесфейме не разделяют суждений заговорщика Эристро о сущности богов.

― Я знаю, ты уже говорил мне об этом. ― Фрия попыталась встать и опершись на плечо Уина ей удалось это сделать. ― Моё волшебство не будет греть нас вечно, идём Уин, до Исудрии пять дней пути по ледяной пустыне, но вместе мы пройдем этот путь.

Уин смог подняться сам, Фрия заметила, что он старается перенести вес на одну ногу, ту которая без доспеха.

― Да. Вместе мы пройдем любую дорогу, какие бы преграды нас на ней не ожидали.

― Что у тебя с ногой?

― Огненный волк с капканом вместо зубов прикусил, я пробил ему череп ударом железного кулака.

― Пробил череп волшебного зверя одним ударом?

― Да.

― Такой удар достоин наследника Оклесфейма. Не изменяй себе и впредь. Тогда придет день, когда твой железный кулак пробьет гнилую голову выродка Тийзилунда.

Фрия повернула голову в сторону Звезды Девяти Законов:

― Не могу поверить, что людей, с которыми я провела три года, людей храбрых, мудрых и столь достойных… Я не могу поверить, что все они мертвы. Уин, может если мы вернемся, может быть тогда мы сможем найти выживших и…

― Нет, Фэй. Женщина, которая нас вывела, сказала, что людей, с которыми я пришёл сюда больше нет и ещё она сказала нам с тобой больше никогда не возвращаться на Айзенфорт.

― Прости, но что если она говорила только о твоих людях…

В то мгновение Фрия Арде Мун выглядела так, что Уин был уверен ― сейчас польются слёзы.

― Я сталкивался с теми, кого поразило то синие пламя, не в наших с тобой силах им помочь, нужно спастись самим. Сир Шавальтор был готов отдать за тебя жизнь, как, я уверен, и все остальные тоже. Не предавай их верную службу опрометчивым геройством.

Повисла короткая пауза, Фрия заглянула Уину глубоко в глаза: прошло три года, а принц Оклесфейма виделся ей все таким же, как и в день их первой встречи ― светлым и добрым. С горечью на устах она ответила:

―Да, ты прав.

***

Звезда Девяти Законов была окружена тремя горными кольцами. Чтобы добраться до неё, было необходимо сначала взобраться, а затем спуститься по каждому из них.

Первый день пути дался Фрии и Уину легко, ночь они провели в расщелинах третьего хрустального кольца на высоте три с половиной тысячи метров над уровнем моря. На утро второго дня «купол» Фрии оставался ярким и плотным. К полудню они преодолели спуск по зеркальному серпантину, вышли на плато между третьим и вторым хрустальными кольцами, здесь на высоте две тысячи метров воздух был теплее и гуще. Во время прохода по горным склонам принцесса Джерменсидейры почти не говорила с наследником Оклесфейма; только оказавшись на равнине она позволила себе заговорить о том, что её беспокоило:

― В Исудрии нас должен ожидать корабль. Если бы не это… зло, то сейчас я и моя свита готовились бы к отбытию на материк.

― На благословление Файеры?

― Да, под сенью Цетры, в ночь «Все Осветляющего Цветения» при светоче двух лун вторая дочь Арде Муна обретет дар великого Спасителя Фэл Астрит Эристро и станет тринадцатой Чудотворницей Джерменсидейры. ― Фрия не заметила с каким воодушевлением произнесла эти слова.

― Я буду рад увидеть это своими глазами.

― А я буду рада, если вблизи Исудрии меня не поджидают убийцы, как при моем прибытии на этот злосчастный остров.

― Сир Шавальтор рассказывал мне, как разделал прославленных тиффирийских наемников.

― А как его зашивали после этого он тоже рассказал?

― Нет.

― Отчего то я верю, что он жив; верю, что ещё встречусь с ним.

― Пусть твоя надежда оправдается, ― сказал Уин и положил ладонь на плечо Фрии, повернул к ней голову, она посмотрела в ответ, их глаза встретились, глаза, полнящиеся печалью и скорбью, грустью и тоской, но вместе с тем ещё и надеждой, гордостью преодоления, ― и если вы и вправду встретитесь, пожалуйста, поблагодари его за меня.

― Поблагодарю, Уин, обязательно поблагодарю… А ты не думал кем может быть та загадочная женщина?

― Думал, но ничего кроме необоснованных догадок в голову не пришло.

― Вот и я не могу понять, если она такая могущественная, что даже способна летать, почему она бросила нас в ледяной пустоши, зачем спасать кого-то, а потом бросать умирать от холода?

― Она была прекрасна, Фэй, подобной красоты я и вообразить себе не мог, словно она не человек, а вожделенное наваждение.

― А глаза у неё зеленые, как изумруды? ― с толикой ехидства спросила Фрия.

― Не знаю, её веки всегда были опущены. Я не упомянул, но в последние секунды, что я видел её, взаправду это было или нет, её белый лик будто бы переменился, стал запятнан кровью.

― Запятнанный кровью лик… в этом есть что-то демоническое Уин. Не запятнаны ли теперь мы с тобой темными силами? ― с доброй иронией проворковала Фрия и рассмеялась. Принц был рад её доброму порыву. Однако смешки принцессы быстро стихли, уступив вою холодного ветра. К вечеру усталость и голод дали о себе знать, а спасительный «купол» заметно поредел. Настала глубокая ночь, когда Уин и Фрия добрались до подножия второго хрустального кольца.

― Заночуем в пещере.

― А я боялась, что захочешь возлечь на вершине, как подобает королям.

― Королям куда важней ― не делать глупостей. ― отрезал принц.

***

Утро было белым, очередной снежный ураган поприветствовал наследников вместо ласковых лучей зари. Восхождение по второму кольцу далось им тяжело, особенно Уину: травма ноги разболелась с новой силой. Но спуск оказался ещё тяжелее: принц дважды скатывался по камням, в попытке удержать его, Фрия оба раза съезжала следом, разживаясь новыми синяками и ссадинами.

Буран не утихал до самых сумерек. Безлунная ночь обвенчала небосвод, когда двое изнуренных брели посередине соленной равнины с «vvv» образным поперечным профилем. Некогда плотный купол света теперь скорее походил на рваное одеяло. Оценив, насколько развеялся их единственный источник тепла, Уин решил расспросить о Файере:

― Расскажи о сестре, о том, что в ней определит её судьбу.

― Её судьба ― есть её долг, как только она получит признание Цетры, её судьба станет неотличима от моей.

― Вершить чудеса огнем и железом в каждом уголке мира? Но, Фэй, я спросил не об этом.

Фрия помрачнела. Уин ожидал совсем не такой реакции на свой вопрос. Следующую минуту они прошли молча, затем Фрия остановилась, взяла принца за руки и потупив голову в землю начала:

― Уин, наследниц даров Иньярра с шести лет берут на охотничьи вылазки в горы Эристро. Я помню, как тяжело ей далась первая охота, помню, как она не могла заколоть зверя. До того, она всегда крепко спала, а после ей стали сниться кошмары. Ей было семь, когда я отправилась в паломничество к Звезде. Тогда я была уверена, что она переборет свои страхи… со временем. Но время шло, а она продолжала писать о терзающих её снах. ― Фрия замолчала, крепко сжала ладони Уина, а затем прильнула к нему, уперлась лбом в его грудь. ― Когда я ступила на землю Айзенфорта мне и самой стали сниться кошмары… скорее даже, один и тот же: в нем Файера всегда плачет, припавшая к корням в каком-то темном и страшном месте, окруженная обездвиженными монстрами, поросшими корой и мхом. И ещё я… ― Фрия запнулась и задрожала. Уин крепко обнял её. Он уже жалел о своём вопросе, но увидел, что принцесса хочет ему что-тосказать. Хочет, но не может. И у него была одна догадка ― о чем именно:

― Фэй, наваждение с горящим человеком, навеянное слухами, это его ты видела перед тем, как я нашел тебя тогда?

Фрия не ответила.

― Ты так и не рассказала мне, что тебя так сильно испугало. ― Уин почувствовал, как усилилась дрожь принцессы. ― Я хочу сказать, что сейчас самое время рассказать об этом.

― Нет, Уин. ― Фрия подняла голову, заглянула принцу глубоко в его темные глаза. ― Сейчас нам нужно найти подходящую ложбинку и хоть немного поспать.

― Твой «купол» исходит трещинами. Я думал, что мысли о сестре помогут тебе его залатать, но…

― Я боюсь, что больше её не увижу, ― перебила Фрия, ― боюсь, что меня не будет рядом, когда ей понадобиться помощь.

― Прости. Но даю тебе слово, Фэй, скоро ты увидишься с ней.

― Спасибо, ― горько улыбнулась принцесса, ― кажется, мне было нужно это услышать.

Той ночью ни одному из них не явились сны. Они проспали до полудня. Раскрыв глаза, изможденная Фрия решила, что очнулась от кошмара: небо было ясным и солнечным, стоял тихий, безветренный день. Пусть эта мысль не прожила и одной минуты, но она дала принцессе вспомнить какого это, быть в далеке от смерти. Уин ещё спал, облепленный лепестками света. Толчок Фрии прервал его дрему:

― Полдень, Уин. Ясный, солнечный день. Айзенфорт явил нам своё нисхождение, а может просто смеётся над нами.

― Айзенфорт не знает жалости. Так что да. Он смеется над нами.

Принц не ошибся. Не прошло и часа, как от тихого солнечного дня остались лишь воспоминания: ледяная вьюга обрушилась на долину. Снежные вихри были настолько плотными, что разглядеть что-то дальше вытянутой руки оказалось невозможным. Поэтому Уин и Фрия ничуть не удивились, когда уперлись в отвесную стену первого хрустального кольца:

― Мы сбились с тропы, ― глухо сказал принц.

― Понять бы ещё в какую сторону мы свернули. ― Тело Фрии просило упасть её прямо здесь: рухнуть и ждать пока их спасут. Принцесса, уже и сама не понимала почему она все ещё может идти, её ноги больше не казались ей тяжелыми, залитыми свинцом, как это было день назад. Нет. Теперь они будто истончились до едва различимых нитей, что несут на себе окаменевший торс с бессильно повисшими руками.

«Купол» Фрии перестал существовать. Порывы ледяного ветра развеяли почти все её волшебство. Осталось только пять небольших птичек: три сидели на ней, две кружились вокруг принца.

Но все же, Фрия ещё могла идти. Что-то в ней продолжало вести её. То, что было одновременно хрупким, как стекло, и прочным, как сталь. В отличии от неё Уин точно знал ― он будет идти до тех пор, пока Фрия остается жива. Даже если она рухнет без сил, он возьмет её на руки и будет нести, пока не донесет до Исудрии. Даже если он сам сойдет с ума; даже если беспощадный ветер Айзенфорта выстудит из него последнюю частичку души, он все равно будет идти, чтобы спасти её. В этом была правда, в которую он верил.

― Подождем здесь пока вьюга не развеется. ― предложил принц голосом, соответствующим его бледному, изнуренному виду.

― Нет. Если мы сейчас остановимся, я уже не смогу идти.

― Тогда я понесу тебя.

― На руках со мной тебе не взобраться на вершину. Ты сорвешься, а нет, так рухнешь без сил.

― Тогда надо решить в какую сторону идти.

Фрия медленно, с неохотой и глубоким презрением на лице к безжалостности стихии повернула голову влево:

― Пойдем налево.

― Хорошо. ― ответил принц с интонацией, ясно говорящей об отсутствии чего бы то ни было хорошего.

Фортуна соблаговолила их выбору ― они вышли к тропе восхождения.

― Уин. ― Едва различимо пискнула Фрия.

― Что, Фэй.

― Пообещай, если я не смогу идти, то ты оставишь меня и пойдешь… ― слова застряли где-то посередине пересохшего и воспаленного горла Фрии. Она дважды пыталась проглотить застрявший ком, что не пускал слова наружу и только на третий раз ей удалось это сделать. ― Пойдешь один, пожалуйста… пообещай мне.

Принц оледенел, превратился в камень, в истукана. Он смотрел в лицо Фрии широко раскрытыми глазами, не обращая никакого внимания на бьющей хлыстом ветер и на царапающие кожу ледяные крупинки. И после недолгого молчания, не дрогнув ни одной мышцей на лице ответил:

― Я обещаю.

Принц произнес это и «лед» сковавший его растаял.

― Спасибо, теперь я знаю какой ты, когда врешь. ― голос Фрии был таким, будто она выпила что-то нестерпимо горькое и сквозь это пыталась не заплакать от счастья.

Свое первое восхождение на внешнее хрустальное кольцо Айзенфорта Уин и Фрия помнили очень хорошо: для каждого из них тот подъём не был легким, но чувство эйфории, которое они ощутили, достигнув вершины хрустального гиганта с хребтами блестящих обелисков, забралось им в головы на многие месяцы. Но оказавшись на этой вершине во второй раз никто из них уже не смог испытать радости: обессиленные, разбитые, промерзшие до самой глубины своего естества, они больше походили на призраков, нашедших однажды здесь свою погибель.

― Спуск, ― Тихонечко прохрипел Уин. ― Мы совсем близко, Фэй.

Принц уже и сам не понимал, что говорит это, чтобы подбодрить дух Фрии. Только человек со стороны непременно решил бы, что подбадривать уже нечего.

Фрия не ответила, а Уин не стал задаваться вопросом услышала ли она его и просто молчит, или её слух потерялся где-то во время подъема.

Сами небеса бы не поведали, что за силы провели этих двоих по тропе вниз, но что несомненно точно можно было утверждать, так это то, что этим силам пришлось изрядно поднапрячься. Быть может, даже надорваться.

Как бы то ни было, но все три, до того казавшиеся непреодолимыми, горных гиганта оказались позади. А впереди простиралась безжизненная равнина, овеваемая влажным морским бризом.

Спустившись, двое даже не переглянулись, просто продолжили идти вперед, ни проронив ни звука. Левой рукой Фрия нашла ладонь Уина, взялась за неё, но не почувствовала никакого тепла, ладонь принца была такой же холодной, как и у неё самой. Правая рука принцессы держала Стикпальм из которого уже давно не лился свет. К вечеру погода успокоилась: с неба ровно и неспешно падали стройными рядами одинокие снежинки. И спустя несколько часов пути вдалеке завиднелись огни маяка Исудрии.

«Маяк, Фэй, мы почти пришли». ― хотел сказать Уин, но не смог, его рот полностью онемел.

Шаг за шагом, сокращался их путь, Уин даже ощутил, как в его груди что-то затеплилось, что-то очень напоминающие надежду. Но у Фрии был свой ответ на этот счет: принцесса упала на колени, не выпустив из своей руки ладонь Уина, а затем без памяти рухнула лицом прямо на хрустальное полотно равнины, принц Оклесфейма подался следом за ней, оказавшись на земле, его нос расположился аккурат малахитовой макушки Фрии. Уин сделал глубокий вдох, но не ощутил привычно исходящего от её волос аромата лиловой глицинии. Впрочем, его это не сильно расстроило, ведь не пропади его обоняние, все равно ― единственное чем сейчас могли пахнуть волосы Фрии так это солью Айзенфорта.

«Ну вот и все. Заночуем здесь, а утром пойдем дальше, до полудня окажемся в теплой бане Исудрии. Наконец набьем свои пустые животы горячей… а сейчас вообще что? День? Ночь? А Фрия?! Она ещё жива… или она… мертв… мер… МЕРТВА?!»

Скипетр Харалькорра ― могущественный артефакт, порожденный даром божества и искусством людского колдовства, нашедшей свое обрамление в лучшей работе мастера кузнеца и обретший покой в сердце человека, скованного печатями сестер Элевельгейт.

И в тот момент, когда Уин’Орл Йонфельтан вообразил себе бесславную кончину двенадцатой чудотворницы Джерменсидейры Фрии Арде Мун, им было принято решение прервать покой божественной реликвии: Уин поднялся на колени, его правая рука по-прежнему была переплетена пальцами с ладонью Фрии, принц поднял голову к вечернему небу, снежинки ласково ложились ему на лицо. Вокруг было тихо, словно остров замер в ожидании его ответа. Принц посмотрел на лежащую покойницей Фрию, затем перевел взгляд на маяк Исудрии, казавшийся ему сейчас издевательски близким.

И дал Айзенфорту свой ответ:

Слова заклятий, вышитые ртутными нитями на коже принца, руны, высеченные на его костях, иероглифы, связывающие слова заклятий воедино загорелись светом оранжевого пламени. Уин поднес левую руку к груди, к сердцу, что раскалялось все сильнее, высвобождая свет копья Харалькорра, собирающийся в руке Уина в скипетр черной дватарианской стали, вознесенный острием в полотно небес. Желание провалиться в сон, в беспамятный, беспробудный сон, желание с которым принц так долго и трудно боролся, каким-то мгновением сменилось агонией безумного жара.

Пламя закольцевало крестовину черного копья, а затем, разгоняясь все сильнее, взошло огненным смерчем под самые облака. Яркий свет горячим покровом обвалок принца и Фрию. Огненный вихрь распростерся над ледяной равниной, отразился пылающим заревом в радужках Уина. Несколько минут принц удерживал копье в сторону неба, пока не исчерпал запас последних сил, и не почувствовал нестерпимую боль в теле. Он выпустил копье, и своим раскаленным телом опустился рядом с принцессой. Через крепко переплетенные с Фрией пальцы, Уин почувствовал её тихий пульс, просунул свободную руку под её грудь и с хрустящим надрывом оторвал от студеной земли, перетащил на себя.

― Только не умирай!

С отчаянной горечью попросил он и эти слова вернулись к нему эхом.

***

Для завсегдатаев Исудрии тот вечер был исключительно ласков: шум беспокойного прибоя, перемежался с ленивыми порывами ветра, липкий снег неспешно ложился на треугольные кровли немногочисленных изб и домов, пускающих дым растопленных печей. Из то и дело растворяющихся дверей бани разносился терпкий запах еловой хвои.

Сэр Де’Энфин Глен, подданый Оклесфейма пятьдесят шестого года жизни, нес последний час дозора и уже предвкушал с каким наслаждением отправится на столь редкую, банную процедуру. Уголь ценился в Исудрии превыше золота. Аромат елового веника, донесшийся до старого рыцаря, ещё сильнее раззадорил его ожидание: совсем скоро он наконец-то отмоет от себя застывший, засаленный пот; прогреет легкие горячим воздухом, выпарит засевшую в них заразу.

Только об этом он и мог думать, ровно до того момента пока в западе от Исудрии в небе не возник огненный смерч, до того колоссальный и величественный, что не заворожиться тем, как он подобно веретену каждым оборотом перекраивает ткань горизонта в феерию пылающих огней, пожирающих ряды белых блеск и выдыхающих вереницы пара ― было чем то невозможным.

Исудрия «вскипела» все в ней зашевелилось, размеренный покой переменился встревоженным гомоном, который не поспешил затихать после того, как смерч бесследно рассеялся. Кто-то призывал готовится к «последней» битве. Другие быстро приписали сие явление на проделки погоды. Один сказал про проснувшийся вулкан. Но полвека назад сэр Де’Энфин Глен уже видел такой пылающий ураган: над ближайшими всхолмьями Отенфорруса с вершины церемониальной башни Харалькорра принц Дьюир’Орл Йонфельтан своею десницей вознес скипетр дватарианской стали вверх и небеса разверзлись под восходящим круговоротом пламени и железных искр. Тогда это ознаменовало начало великого очищающего похода Оклесфейма на земли тирана Тийзелунда Гнило-Живущего.

Но что это могло значить теперь? На зачарованном острове Айзенфорт.

«Быть может принц Уин’Орл Йонфельтан так знаменует своё преждевременное, триумфальное окончание паломничества к Звезде Девяти Законов? Нет. Здесь в Исудрии не перед кем так представляться», ― размышлял сэр Де’Энфин Глен, ― «Но этот вихрь, вне всякого сомнения ― его волеизъявление. Но что оно значит?»

Старый рыцарь донес до гарнизона свое убеждение и догадки. С вершины маяка в монокуляр дозорные не смогли разглядеть на равнине ничего примечательного. После недолгого совета сэр Де’Энфин Глен с ещё двумя оклесфеймцами отправился на разведку, и увидел то, чего никак не ожидал.