Читать книгу Эхо холодной войны: Проект S.H.I.L.O. - - Страница 5

«Человек может убежать от врага, но от своей тени и от своей участи не убежит никто, даже если он уплывет на край света». (Сигрид Унсет, «Улав, сын Аудуна»)

Норвежское море в тот день вело себя как старая, ворчливая торговка рыбой на привозе – штормило не сильно, без фанатизма, но с какой-то нудной, ледяной злобой, выматывающей душу. Старый сейнер «Улав», названный владельцем то ли в честь святого короля, то ли в честь героя той самой великой саги, скрипел шпангоутами, принимая удары волн.

На борту было пятеро. Четверо – крепкие, простые парни из Тронхейма, которые сейчас спали в кубрике, утомленные вахтой и дешевым аквавитом. И пятый. Аудун. В судовой роли он значился как штурман Аудун Хествикен. Фамилия громкая, книжная, пахнущая средневековой кровью и грехом, но в современной Норвегии она вызывала лишь легкую улыбку: мол, гляди-ка, аристократ, а за рыбой ходит. Поэтому , остальные члены экипажа не пропускали возможности подтрунить над ним, что его, по всей видимости раздражало.

В тот день Аудун стоял на вахте за штурвалом. Они шли домой. Трюма были полны трески. Он курил, прикрывая огонек ладонью в дорогой, слишком дорогой для простого рыбака перчатке из тонкой кожи, надетой под резиновую верхонку.

Странности начались ровно в 14:00. Волна ударила в борт. Удар был обычным, но звук – нет. Раздался сухой, трескучий хруст, будто сломали хребет огромной мороженой треске. Сейнер клюнул носом. Любой нормальный моряк заорал бы «Полундра!», бросился бы к рынде или к рации. Аудун молчал. Он спокойно докурил, щелчком отправил окурок за борт и посмотрел на часы. «Брайтлинг» на его запястье отсчитывал секунды с равнодушием вечности. Корабль уходил под воду неестественно быстро. Словно кто-то открыл кингстоны. Или словно кто-то заранее, с хирургической точностью, подпилил нужную трубу в машинном отделении.

Аудун не паниковал, не суетился. И кто знает, почему он не побежал будить экипаж? Он просто стоял и смотрел, как вода лижет фальшборт. И только когда палуба ушла из-под ног, он шагнул в ледяную воду. Он не барахтался. Он просто лег на спину, удерживаемый жилетом, и стал ждать. Вокруг плавали щепки, пустая канистра и масляное пятно. Людей не было. Экипаж «Улава» так и не проснулся, перейдя из алкогольного сна в вечный без промежуточных остановок.

Аудун снова посмотрел на часы. Стрелка коснулась отметки. Он выдернул шнур дымовой шашки. Густой, рыжий, едкий дым повалил над водой, разрываемый ветром. Это был не крик о помощи. Это была метка.

И бездна ответила. Буквально через минуту вода рядом вскипела. Из пены, с шумом водопада, выросла черная гора. Рубка. Огромная, хищная, без номера и флага, покрытая странным матовым материалом, который жадно поглощал скудный северный свет. Лодка всплыла почти вплотную. На мостике с лязгом откинулся люк. Высунулись фигуры в «канадках».

– …твою флотилию! – донеслось сквозь ветер. – Кто там дымит?!

– Шпион, тащ командир! Или идиот – смотрите щепки, везде, крушение!

– Тушите этот факел! – заорал командир так, что перекрыл шторм. – «Орионы» над головой! Нас сейчас срисуют вместе с этим папуасом!

Лодка подвернула. С мостика в Аудуна полетело что-то тяжелое, сбивая дымящую шашку в воду.

– Хватай его! Быстро!

Его подцепили багром за лямку жилета, рванули вверх, проволокли по пружинящей, скользкой резине корпуса и грубо, по-хозяйски, сбросили в рубочный люк.

– Вниз! Иди вниз, с-сука! – орали ему в спину, подталкивая нежно.

Внизу, в центральном посту, было тепло и светло. И пахло. Тот самый запах. Смесь аккумуляторной кислоты, пота, озона и жареного лука. Запах замкнутого мира. Аудун стоял, с него текла вода, образуя лужу на чистом линолеуме. Вокруг него собрался «совет старейшин»: Командир (огромный, небритый, злой), Старпом, Замполит и Особист – маленький, юркий капитан третьего ранга с глазами прокурора.

– И куда мне это чудо девать? – спросил Командир, тыкая пальцем в дрожащего норвежца. – У нас боевая служба, а не круиз.

– В салон его тащи, к тебе, – предложил Замполит. – Там диван есть. Допросим.

– Ага, щас! – взвился Командир. – В салон? Ты в своем уме? У меня там карты разложены! У меня там прокладка курса! У меня там, в конце концов, фотографии базы на стене висят, для уюта!

Особист встрепенулся, как кобра:

– Какие фотографии? Товарищ командир, вы что? Фотографирование секретных объектов категорически запрещено! Откуда у вас снимки базы в бухте Кут?

– Да пошел ты, товарищ противоразведчик! – огрызнулся Командир. – Это художественные фото! Закат над сопками! Для души! А этот сейчас зайдет, увидит, и что? Потом в ЦРУ расскажет, что у нас сопки кривые?

– Короче, – оборвал дискуссию Старпом. – В салон нельзя. В трюм нельзя – там "стасики"и секретная аппаратура. В первый отсек нельзя – там торпеды. Давайте его в третий. Посадим на ящик ЗИП напротив радиорубки. Там тепло от УРМа греет. И пусть сидит тихо.

Его приволокли в третий отсек, бросили на ящик с ЗИПом и уставились, как на инопланетянина. Тут же встал Особист. Капитан третьего ранга с лицом человека, который подозревает даже собственную зубную щетку в измене Родине. Особист был важен. Особист был грозен. Особист знал, что сейчас его звездный час. Он зачем-то нацепил кобуру, и начал ее беспрестанно поправлять. Затем он, навис над дрожащим Адуном и, набрав в грудь воздуха, выдал всё, что знал из иностранного:

– Лондан из зе кэпитал оф Грейт Британ!

Адун, с которого текла вода, посмотрел на него бешеными глазами и кивнул:

– Yes. London. Capital.

Особист победоносно оглянулся на механика:

– Видал? Понимает, сука! Контакт налажен. Так, что дальше-то… Э-э-э… Ху из он дьюти тудэй? Нет, это из учебника…

Фразы кончились. Особист завис, как ранняя версия Windows. Он знал про Лондан, знал про «тэйбл», и знал «хенде хох», но последнее было из другой оперы и могло быть расценено как политическая некорректность.

Вмешался Замполит.

– Зовите Ласточкина. Он у нас Битлов слушает и этикетки на джинсах переводит.

Привели Ласточкина. Матрос-секретчик Ласточкин,, с видом профессора, которого отвлекли от написания диссертации по квантовой физике (на самом деле он драил гальюн), поправил робу и вступил в переговоры.

– Who are you? – спросил он с протяжным рязанским акцентом, но уверенно. Адун затрясся:

– Fisherman… Boat… Crash… Help.

– Рыбак, – перевел Ласточкин, презрительно скривив губу. – Лодка буль-буль. Жить хочет. Особист разочарованно выдохнул. Шпион сорвался. Опять рутина.

– Ладно, – махнул он рукой. – Пусть сидит. Напиши протокол. А я пошел… бдительность усиливать.

Тут же появился Начмед – доктор.

– Раздевайся! – скомандовал он жестом.

С Аудуна стянули мокрую одежду, дали полотенце. Доктор достал бутыль с прозрачной жидкостью и начал яростно, до красноты, растирать тело «утопленника». Спирт жег кожу, но холод отступал.

– А теперь внутрь, для дезинфекции души, – сказал доктор.

Он протянул эмалированную кружку. В ней было темно-бордовое зелье.

– Drink! (Пей!)

Аудун выпил. Это была смесь чистого спирта, воды и бабушкиного малинового варенья. Горячая волна ударила в голову, вышибая остатки страха.

– Одежду ему дайте! – крикнул доктор.

Принесли «разуху» – кремовое белье, и синий костюм РБ (радиационной безопасности). Аудун оделся. Теперь, если не смотреть на его «Брайтлинг» и аристократический профиль, он ничем не отличался от остального экипажа. Такой же помятый, такой же пахнущий спиртом и малиной. В этот момент в отсеке началось движение.

И тут, Адун увидел, как какое-то странное действие стало разворачиваться на его глазах. Привели группу молодых лейтенантов. Посвящение. Перед ними поставили плафон от аварийной лампы, наполненный прозрачной жидкостью.

– Пей за первый выход в автономку! – гаркнул старшина отсека.

Лейтенант зажмурился и начал пить. Его лицо перекосило, кадык запрыгал, из глаз брызнули слезы. Он давился, но пил. Аудун, чей мозг уже плавал в малиново-спиртовом тумане, толкнул сидящего рядом матроса в очках – того самого Ласточкина, которого приставили к нему как переводчика.

– What is this? (Что это?) – спросил он шепотом.

Ласточкин, у которого чувство юмора было чернее, чем обшивка лодки, сделал серьезное лицо.

– This is tradition. Pure alcohol. 800 grams. Without snacks. (Это традиция. Чистый спирт. 800 грамм. Без закуски.)

– Alcohol?! (Спирт?!) – глаза Аудуна округлились. – But… he is crying! (Но… он плачет!)

– Tears of happiness , – не моргнув глазом, соврал Ласточкин. – Russian sailors love alcohol so much they cry when they drink it. (Слезы счастья. Русские моряки так любят спирт, что плачут, когда пьют его.)

Аудун посмотрел на давящегося лейтенанта с суеверным ужасом. Он только что выпил кружку разбавленного «шила» и едва не умер, а эти пьют его плафонами.

В этот момент дверь радиорубки напротив приоткрылась. Оттуда донесся странный звук. Свист эфира, треск помех и тяжелое, напряженное дыхание. Аудун увидел спины двух людей в наушниках. Они сидели неподвижно, как изваяния. Вдруг один из них медленно снял наушники, налил из графина стакан, выпил и… БАМ! Звук удара лба о металл был глухим, но отчетливым. Дверь тут же захлопнули ногой изнутри. Аудун вжался в стену.

– What was that? (Что это было?) – спросил он одними губами.

Ласточкин лишь приложил палец к губам:

– Shhh! Тихо!

Командир, проходя мимо, бросил взгляд на «норвежца», который теперь сидел в РБ и выглядел как родной.

– Ну что, прижился? – буркнул он Старпому. – Ладно. Пусть сидит. Спать уложите в трюме на ветоши, больше негде. Следующее всплытие только через три дня. Хрен он теперь отсюда куда денется.

Аудун Хествикен закрыл глаза… Кажется он понял о чем речь. Три дня. Три дня в железной бочке, где пьют спирт литрами, бьются головами о стены и хранят фотографии секретных баз как иконы. Он понимал, что если выберется отсюда, то прежним уже не будет. Но сейчас ему нужно было просто выжить и понять, что, черт возьми, происходит за этой железной дверью.