Читать книгу Эхо холодной войны: Проект S.H.I.L.O. - - Страница 7

"– Здравствуйте, товарищ Сталин!

Сталин отнял от лица одну руку и недоверчиво покосился на капитана.

–– Здгаствуйте, здгаствуйте,– осторожно сказал сапожник.– Мы уже виделись."

– В. Войнович «Жизнь и необычайные приключения солдата Ивана Чонкина».

Три дня под водой в режиме полного радиомолчания – это не скука. Скука – это очередь в сберкассу за облигациями. А три дня в железной утробе, висящей в черной ледяной жиже, – это, как любил философствовать матрос Тузов, сидя на гальюне, «форма принудительного буддизма для тех, у кого нет денег на Тибет, но есть избыток казенного здоровья».

«Иваси» висела в этой жиже, как маринованный огурец в банке вечности. Время здесь не текло, а капало густой смазкой с сальников. Экипаж нес вахту, ел, спал и снова нес вахту, медленно зверея от замкнутого цикла бытия.

Всё началось с Ласточкина. Секретчик, обладавший зрением снайпера и классовым чутьем старой большевички, ввалился в каюту Особиста, плотно прикрыв за собой дверь.

Капитан 3-го ранга Крепкоступов сидел за столом и раскладывал пасьянс из учетных карточек офицерского состава. Фамилия его была насмешкой судьбы. Ходил он мягко, почти не касаясь палубы, будто танцор балета в отставке. Лицо его всегда озаряла тихая, застенчивая, почти детская улыбка.

– Здравия желаю, Ласточкин, – пропел он, не поднимая головы. – Как здоровье? Как матушка в Новороссийске? Писала? Сердце не шалит?

– Никак нет, тащ капитан третьего ранга. Спасибо. Тут… дело деликатное.

– Деликатное? – Крепкоступов поднял лучистые глаза. – Это мы любим. Рассказывай, сынок. Кто-то анекдот про Партию рассказал? Или спирт неучтенный?

Ласточкин подошел ближе и понизил голос:

– Объект «Рыбак». Часы у него. Неправильные.

– Стоят?

– Блестят, Евгений Палыч. Золотом блестят. Я такие видел только в журнале… Ну, в том самом, который вы у замполита изъяли. В целях борьбы с буржуазной моралью.

– Так-так, – улыбка особиста стала еще ласковее, но от этой ласки Ласточкину захотелось спрятаться в торпедный аппарат. – Идем, посмотрим.

Они нашли Аудуна в коридоре третьего отсека. Норвежец дремал на стульчике, убаюканный парами шила.

Крепкоступов подошел к нему, как добрая медсестра к больному. И попросил перевести Ласточкина:

– Хэллоу, мистер Аудун! Хау ду ю ду?

Аудун открыл мутные глаза.

– Гуд…

– Ай эм сорри, – переводил Ласточкин – Смолл формалити. Инспекшн. Визер, компас, вотч…

Особист деликатно взял руку норвежца. Пальцы Крепкоступова были цепкими, но нежными.

– О, бьютифул вотч! – восхитился он. – Мэй ай? Джаст ван минут. Ай вилл ретёрн. Честное пионерское. Ласточкин, переведи ему, что мы только посмотреть.

Ласточкин перевел. Аудун, сбитый с толку мягким напором, позволил расстегнуть браслет.

Через десять минут в салоне командира заседал «Малый Хурал».

Командир лодки, капитан 1-го ранга Гримливый, сидел во главе стола. Это был человек-скала, но скала задумчивая, словно решающая вековую проблему эрозии почвы. Он молчал, и молчание его весило тонн двадцать.

Напротив, ерзая на стуле, расположился старпом Триличанский. Человек-оркестр: с подчиненными он разговаривал исключительно на ультразвуке, срываясь в фальцет, а при виде начальства его голос приобретал бархатные, мурлыкающие нотки, а спина изгибалась в почтительном полупоклоне.

Замполит Беззмистинко сидел с видом оскорбленной невинности.

Крепкоступов вошел бесшумно.

– А вот и я, – ласково сказал он. – Не с пустыми руками, товарищи! С непусты-ы-ми!!!

Он положил на стол часы. Они легли с тяжелым, плотным стуком, с каким падает на чашу весов судьба человека. Следом на стол лег глянцевый журнал – легендарный каталог «Otto», спецвыпуск «Luxury Life» за 1988 год.

– Вот, товарищи, – проворковал особист, открывая закладку. – Сравните. Слева – суровая реальность на руке нашего гостя. Справа – мечта капиталиста, между прочим, тащ замполит, ваш журнальчик! Пригодился!

Триличанский ахнул, прикрыв рот ладошкой. Гримливый нахмурился.

– Цена, – особист ткнул пальцем в цифру. – Восемьдесят пять тысяч марок ФРГ. Лимитированная серия. Золото, платина, сапфир.

– Сколько?! – взвизгнул Триличанский, забыв про субординацию.

– Тише, Аркадий Львович, тише, – успокоил его Крепкоступов. – Нервные клетки не восстанавливаются. А теперь – самое вкусное. Гравировка.

Он перевернул часы.

– «Min kjære nevø Audun… Fra onkel Olav V, Konge av Norge». Перевод нужен? Вот, недаром я с собой словари всякие таскаю! Я-таки перевел! Или вам уже и так понятно, что у нас на борту племянник норвежского короля?

В салоне повисла тишина. Такая густая, что слышно было, как в графине с водой лопаются пузырьки воздуха.

– Твою дивизию, – тяжело уронил Гримливый. – Племянник…

– Тащи его сюда, – скомандовал командир. – Допрашивать будем. Все вместе. Протокол не ведем. Крепкоступов, инструктируй, сдается "кукла"это, а не племянник!

Аудуна усадили на гостевой стул. Вид у него был помятый, но спокойный. Слишком спокойный для человека, который попал в плен к русским подводникам.

Первым начал Замполит Беззмистинко. Он поправил галстук и принял позу прокурора на Нюрнбергском процессе.

– Гражданин Хествикен! – торжественно начал он. – Какова истинная цель вашего пребывания в территориальных водах, граничащих с СССР? Туризм? Шпионаж? Провокация?

Ласточкин перевел.

Аудун пожал плечами:

– Fishing. Nature. (Рыбалка. Природа).

– Природа… – ядовито повторил Замполит. – А часы эти золотые вам природа подарила? Или капиталистическая жадность?

– Gift. From family. (Подарок. От семьи).

Замполит сдулся. С идеологией у «принца» было туго.

Вторым вступил Особист Крепкоступов. Он улыбнулся так широко, что у Аудуна должно было возникнуть желание переписать на него имущество.

– Мистер Аудун, голубчик, – мягко начал он. – А семья у вас большая? Мама, папа живы-здоровы?

– Yes, thank you.

– А дядя? Тот самый, Олаф?

Лицо Аудуна стало печальным, но светлым.

– Uncle Olav passed away. January. Very sad. Great man. (Дядя Олаф умер. В январе. Очень грустно. Великий человек).

– Верю, – кивнул Крепкоступов, заглядывая норвежцу прямо в зрачки. – Охотно верю. А вот скажите, племянничек, а часто вы с дядей виделись?

– Often. Yachting. Holidays. (Часто. Яхтинг. Праздники).

Гладко. Ни заминки, ни страха. Крепкоступов нахмурился, но улыбку сохранил.

Третьим был Старпом Триличанский. Он нервничал. Он не знал, как говорить с принцем: то ли орать, как на матроса, то ли кланяться. Его психика дала сбой.

– А НУ ОТВЕЧАТЬ! – вдруг взвизгнул он фальцетом, вскакивая и брызгая слюной. – КУРС?! СКОРОСТЬ?! ГДЕ ВАША ЯХТА БАЗИРОВАЛАСЬ?!

Аудун дернулся от неожиданности.

– Тромсё! – выкрикнул Триличанский. – ХАММЕРФЕСТ?! НОМЕР ПРИЧАЛА?!

– Bergen! – машинально ответил Аудун. – Royal Yacht Club, berth seventeen… (Берген! Королевский яхт-клуб, причал семнадцать…)

И тут произошел сбой.

Триличанский, войдя в раж, заорал совсем уж несуразное:

– СОСТАВ ЭКИПАЖА?! БОЕВОЙ РАСЧЕТ?! КТО КОМАНДИР БЧ-5?!

Аудун замер, когда Ласточкин перевел ему. Его глаза на секунду потеряли фокус. Он явно не понял вопроса про БЧ-5 (электромеханическая боевая часть), но инерция допроса сработала.

– Engineer… – начал он и запнулся. – I mean… mechanic. Lars. Just Lars.

Он поправился быстро. Слишком быстро.

Вместо «Engineer Larsen» или «Chief Engineer», он сказал просто «Ларс». Как будто хотел назвать должность, но вовремя вспомнил, что на гражданских яхтах нет командиров БЧ.

Крепкоступов перестал улыбаться. Гримливый прищурился.

Это был тот самый «петух». Маленькая, едва заметная фальшь. Настоящий гражданский, пьяный мажор, просто выпучил бы глаза. А этот – начал докладывать и осекся.

– Ларс, значит… – протянул Крепкоступов. – Просто Ларс.

– Yes. Mechanic. Good mechanic, – Аудун снова улыбнулся, но в уголках его глаз залегла тень напряжения. – But my uncle is a King.. I mean… was a King (Но мой дядя – Король… был королем.)

В салоне повисла тишина. Такая густая, что слышно было, как в графине с водой лопаются пузырьки воздуха. Гримливый медленно, как башня главного калибра, повернул голову к Особисту.

– Короля? – тихо спросил он. – Племянник? – Так точно… – шепнул Крепкоступов, и его вечная улыбка сползла с лица, как плохо приклеенные усы.

Все трое медленно перевели взгляд на Аудуна. Норвежец сидел в прежней позе – ссутулившись на привинченном стуле, в застиранной робе РБ, сжимая в руках банку сгущенки, словно боялся, что её отнимут. Вид у него был жалкий и похмельный.

И тут Старпом Триличанский, который еще минуту назад визжал и брызгал слюной, требуя "боевой расчет", вдруг побелел. Рефлексы, вбитые годами строевой подготовки, сработали быстрее мозга. Он с грохотом отодвинул стул, вскочил и, вытянувшись в струнку так, что хрустнули позвонки, рявкнул во весь голос, словно командовал парадом на Красной площади:

– Здравия желаю, Товарищь… э-э.. Ваше… э-э… Высочество!

Аудун вздрогнул от крика и чуть не выронил сгущенку. Он опасливо покосился на старпома, потом на остальных.

– Hello… – осторожно сказал он, вжимая голову в плечи. – Hello again. We met already. (Здравствуйте… Мы уже виделись).

Гримливый тяжело вздохнул, закрыв лицо ладонью.

– Идиот, – глухо сказал он старпому. – Сядь. Ты еще гимн Норвегии спой.

Но магия уже сработала. Атмосфера в каюте необратимо изменилась. Теперь здесь сидели не три советских офицера и один шпион, а три перепуганных чиновника и один представитель Высшей Силы, пусть и одетый в РБ предназначенной для механика Кузькина.

– Евгений Палыч, – сказал командир, не отнимая руки от лица. – Уведи его. Печенек дай ему, шоколада.. И сгущенки еще. Две банки. Нет, три. И подушку ему свою отдай. Перьевую.

Когда за норвежцем закрылась дверь, командир повернулся к офицерам.

– Ну?

– Мутный, – выдохнул Триличанский, вытирая пот со лба. – Ой, мутный, товарищ командир!

– Не то слово, – согласился Крепкоступов. – Слишком гладкий. И этот сбой на механике… Он знает структуру. Он знает, что такое БЧ.

– Короче так, – подвел черту Гримливый. – Прынц он или не прынц, но часы у него настоящие. И проблемы у нас настоящие. Докладывать надо. Иначе этот Ларс нам всем сниться будет в камере.

– Всплываем по времени, – решил командир. – Но доклад – шифром. Крепкоступов, сочиняй. Чтобы и волки сыты, и нас не расстреляли…