Читать книгу Сулейман. Я выбрал тебя - - Страница 2

– Гооо-ооо-ооол! Сеерёёёёёга, гооо-ооо-ооол! – оглушают меня вопли Вадима, стоит открыть дверь и переступить порог квартиры.

Все мысли о Султанове, которые то и дело самовольно крутились в голове, пока я сорок минут пешочком добиралась от спортклуба до дома, мгновенно улетучиваются.

Правильно, какой Сулейман, какие жгуче-карие глаза, заставляющие поджилки вибрировать, а руки трястись, что еле-еле смогла бланк на победителя заполнить, какое «Для тебя» и улыбка на всегда серьезном лице, какое прошлое, когда дома есть своё настоящее?

– Уррррааааааа! Ваааадяяяя! – горланит еще один голос, в котором без труда узнаю Мельникова, сослуживца моего Кравцова по автосервису.

А следом раздается довольно звонкий стук стекла о стекло.

«Да блииин, опять что ли пьют?», – кривлюсь, уже догадываясь, что будет дальше.

Скидываю пальто на кресло и наклоняюсь, чтобы расстегнуть сапоги. Обувь сразу убираю в шкаф. Уж лучше спрятать заранее, чем два орангутанга ее не заметят и раздавят своими граблями сорок пятого размера, когда пойдут курить в коридор.

А они пойдут, тут к бабке не ходи.

Сначала как следует накачаются пивом и будут выползать курить каждые полчаса, а потом надерутся до кондиции «море по колено» и вообще каждые десять минут станут бегать, таская за собой хвостом жуткий сигаретный смрад.

Вот тебе и суббота. Вечер.

Отдохнула, называется.

Черт!

Я так надеялась, что приду домой, растянусь на диванчике и тихо-мирно посмотрю какой-нибудь слащавый фильм на ноутбуке, как белый человек. А Вадиму предложу в этот раз обойтись пельменями. Уверена, за день без любимых пюре и котлет он не оголодает. Потому что я тоже устаю и хочу расслабиться.

Закатываю глаза. Делаю глубокий вдох, печально выдыхаю, морально готовясь ко всему и сразу, и захожу в комнату, совмещающую в себе и гостиную, и спальню, и гардеробную.

Так сказать, всё в одн…ушке.

– Привет, – обозначаю своё присутствие и растягиваю улыбку, прислоняясь к дверному косяку.

– Ооо, твоя пришла.

Мельников замечает меня первым и локтем толкает Кравцова, спеша предупредить. От души так толкает, практически выбивая у того из рук бутылку с пивом.

– Да, бл…, Серега, аккуратнее, – озвучивает и мои мысли Вадим, – футболка почти новая.

На футболку мне, если честно, пофиг, у него этих новых футболок, хоть ж…пой ешь, а вот за диван обидно. Я его всего три месяца назад купила, когда вместо дополнительного отпуска получила компенсацию.

И нюхать пивную вонь, лежа на плюшевой прелести, желания не имею.

– Привет, Машка, – стряхнув капли с одежды, обращает на меня внимания мой молодой человек. – А ты чего так рано?

Удивляет интересным вопросом.

– Рано? – интонацией и приподнятой бровью всячески даю понять, что Кравцов слегка погорячился.

А потом сдаюсь и киваю в сторону окна, где уже во всю светят фонари, потому что темнота, хоть глаз выколи.

– Седьмой час уже.

– Да-аа? Как быстро время летит. А мы вот с Серегой решили после работы немного посидеть, расслабиться, – рассказывает мне уже «веселенький» Вадим о том, что я и сама вижу.

Прищуриваюсь и убеждаюсь, что да, не ошиблась, хорошо веселенький, судя по шести пустым бутылкам, заныканным под журнальный столик.

– Маш, а приготовь нам чего-нибудь горячего. Котлеток там пожарь… – взмахивает рукой Кравцов в сторону кухни, – есть охота.

И лицо при этом кривит умилительно-просительное.

Вот только меня ни разу не тянет ни умиляться, ни поддаваться на уговоры, ни бежать и ляпать котлетки.

Охренеть, дожили.

– Вадик, у тебя пицца заказана, – киваю на стол, где помимо выставленной батареи из целых бутылок лежат две коробки из-под пицц. – Думаю, с голоду вы не умрете, а я тоже устала и хочу отдохнуть.

Все еще сияя искусственной улыбкой, подмигиваю обоим оккупантам моего любимого дивана и направляюсь к шкафу, чтобы найти себе спортивный костюм и переодеться. Ходить дома в шелковой блузе и юбке-карандаш как-то не комильфо.

– Она холодная уже, – летит в спину недовольный комментарий Кравцова, – а если разогревать, то вкус уже будет не тот.

Пипец!

Сейчас разрыдаюсь с горя.

Прикусываю губу, чтобы не выдать мысли в слух, иначе поругаемся, и молча достаю все, что необходимо.

– Маш, чего глухую-то разыгрываешь? Слышишь, что говорю? – не угоманивается Вадим.

– Слышу, но готовить не буду, – озвучиваю свое решение, развернувшись к разошедшемуся мужчине.

Ну надо же как Кравцова взъел отказ, даже про обожаемый футбол забыл! Когда бы такое было?

Хоть красным фломастером дату на календаре обводи.

– Ну ты же себе ужин готовить будешь? – решает задавить меня аргументами Вадим. – Так и нам заодно.

Вот только зря старается. Я скорее на диету сяду, чем стану теперь готовить. Терпеть не могу, когда меня на публику отчитывают. Еще и по фиг пойми какому поводу.

– Неа, чай только попью, – выдаю с улыбкой, от которой уже скулы сводит, и ухожу в ванную.

В последние недели Вадим зачастил вот с такими посиделками. То друзья с работы, то друзья со школы, то сокурсники, то хорошие клиенты.

Господи, когда они уже кончатся?

Я дома не чувствую себя хозяйкой, не могу расслабиться и заняться тем, что хочу я, потому что практически всегда делаю, что хочет Вадим.

А сегодня всё. Батарейки сели, электричество кончилось и мое желание прогибаться тоже где-то потерялось.

Баста!

Хочет есть – пусть идет и готовит. Хоть сам, хоть на пару с Мельниковым. Вон, как в битве поваров. Мне не жалко.

Главное, от меня пусть отстанут.

Повозмущавшись и мысленно проговорив все свои претензии, выдыхаю и выхожу из ванной, чтобы сразу упереться носом в широкую грудь Кравцова.

– Значит, ты моих друзей не уважаешь? – выдает пьяное чудо, нависая сверху.

И, судя по внешнему виду, плохой устойчивости на ногах и сильно заплетающемуся языку, за пятнадцать минут он успел приговорить еще как минимум бутылку.

– Вадим, отстань от меня, пожалуйста, – решаю прекратить намечающуюся ссору, ну, что с пьяного дурака взять? – пришел с другом, вот и иди, отдыхай с другом. И я тоже хочу отдохнуть.

– От чего отдохнуть? – летит ехидное в ответ. – От того, что на жопе весь день сидишь? Где ты устала? Задницей перед мужиками крутить?

Кравцов распаляется все больше, и я не придумываю ничего лучше, чем шмыгнуть в ванную и запереть за собой дверь.

– А-ну открой! – летит бешеный вопль, а следом раздаются два удара кулаком по деревянному полотну. – Кому сказал?!

Слава богу, дверь из цельного дерева, а не картонная, как теперь любят ставить.

Опускаюсь на пол и, прислонившись затылком к стене, прикрываю глаза.

Отдохнула в субботу, нечего сказать.

***

Ужасно хочется принять душ. По-хорошему, я бы и в ванну часа на два занырнула, раз мне такую шикарную возможность предоставили, но боязно.

Вдруг Вадим опять про котлеты вспомнит и все-таки придет выламывать дверь? А тут я, голая и без еды.

Нет уж, перетерплю. Хотя…

Да гори оно всё.

Мало того, что голодная, так еще и немытой оставаться?

Ни за что.

Перевешиваю раскрытое на всякий случай полотенце на перекладину, прислушиваюсь к нестройным воплям Кравцова с Мельниковым, убеждаюсь, что те вновь увлеклись матчем и во всю чихвостят «кривоногих» футболистов, и потихоньку начинаю раздеваться.

Под лейку заскакиваю, чувствуя себя зайцем в стане волков. Даже воду не особо регулирую, главное, чтоб не ледяная и не кипяток, остальное – стерпится.

Дожила.

В собственной квартире дергаюсь больше, чем на госэкзаменах в университете.

Нет уж, фиговая это практика, и пора ее исправлять, расставляя приоритеты.

Еще неизвестно, на что Вадим сподобится, когда до состояния полного нестояния дойдет. А вдруг до рукоприкладства?

Агрессию он проявил впервые, не отрицаю, но звоночек-то тревожный. И сильно. Повторения не хотелось бы, однозначно, потому как не понравилось.

Я на сто процентов не из тех женщин, которые веруют, что «раз бьет, значит, любит». По мне, раз бьет, значит статьи 111, 112, 115 и 116 УК РФ, и ни шагу в сторону. Быть грушей для мудака желания нет.

Как по мне, нормальный мужик самоутверждаться за бабий счет не станет. Ему это даже в голову не придет.

Вода помогает снять напряжение, и борт ванны перешагиваю уже вполне успокоившись. Переодеваюсь в спортивный костюм и, осмотревшись, вновь усаживаюсь на пол. Он теплый, да и забираться на стиральную машину, где скопилась всякая мелочевка, которую еще придется расставлять по полкам, лень.

Шестидневная рабочая неделя и неожиданная встреча, выбившая из колеи похлеще вечернего выступления Кравцова, дают о себе знать. Тело просит отдыха, вот только в маленьком помещении ноги особо не вытянешь.

Сгибаю колени и, сложив руки на груди, облокачиваюсь на запертую дверь. Негромкое гудение вентилятора на вытяжке действует получше гипноза, и я сама не замечаю, как мысли перескакивают в прошлое.

В спорткомитет при администрации я устроилась сразу после университета, где, кстати, училась на юриста, на должность младшего специалиста из разряда «подай-принеси».

Да и как устроилась, по знакомству.

Мамуля договорилась. Она у меня дама пробивная. Умеет налаживать нужные связи. Вот так в двадцать один год я стала «крутой леди».

Смешно вспоминать, но я действительно чувствовала себя умницей, особенно, когда спустя десять месяцев занимаемую мною должность сократили, а меня нет. Перевели доп-единицей в отдел Соколова, как ценный резерв, которым нельзя разбрасываться.

Ух, как же я в те времена понервничала на пару с мамой. Зато батька не унывал, посмеивался в усы и всё твердил:

– Не ссы, Марусь, если что, тебя Палыч к своей Люське в салон устроит. Будете ногти с ней на пару делать. Она, Палыч говорит, бабки лопатой гребет за свои художества.

– Юристка ногти делать? Обалдел? Дима, иди на диван и не отсвечивай, – взвивалась бешеной кошкой маман и выгоняла отца в гостиную.

А я улыбалась и продолжала работать. Да и сейчас тружусь все там же.

С Соколовым рабочие отношения сложились сразу и вполне прекрасные. Я с полуслова понимала, что он хочет получить и выполняла, а он никогда не выпячивал свой статус начальника, отчитывал за косяки пусть редко, но всегда наедине, зато на планерках неизменно хвалил, да и прикрывал постоянно, если умудрялась проспать или нужно было свинтить к врачу или по делам.

Классный мужик, и семьянин, каких мало. За шесть лет совместной работы успела перезнакомиться и с женой Людочкой, и с Пашкой, старшим сыном, и с Витьком, младшим.

К работе на соревнованиях Егор Саныч стал привлекать меня не сразу. Только года через полтора, когда уволилась Светлана. Вначале занималась лишь списками, положениями, приказами и прочей бумажной волокитой, в которой разбиралась. Потом стала ходить на те мероприятия, куда не получалось у Нины, сменившей Светлану.

Но это было редкостью, что, несомненно, радовало. В отличие от меня, Ниночка к боксу питала весьма теплые чувства, если не сказать больше. Или, скорее, к боксерам. По этим фактурным мальчикам у нас почти половина девчонок в городе вздыхала и до сих пор вздыхает, мечтая обратить на себя внимание.

– О смотри, боксеры идут, – не раз слышала, проходя мимо стаек красоток, подмечающих объекты обожания почти за километр.

– Оооо-мааай-гоооот, какие они классные, – неслось ото всюду.

Я же закатывала глаза и лишь усмехалась, потому что, как бы Саныч ни старался продвигать в молодежные массы футбол и баскетбол, поднять популярность этих видов спорта до уровня бокса не получалось.

Футболистов, как и прежде, считали кривоногими, а баскетболистов – долговязыми переростками.

Султанова и двух его друзей, Чернова и Тищенко, я знала лишь по документам, как и еще порядка двадцати-тридцати спортсменов, которых из раза в раз вносила с списки участников мероприятий различного уровня.

Хотя, нет, Чернова немного знала в лицо. Помнила по школе. Он учился старше на пару-тройку лет, но, кажется, ушел после девятого класса. Просто все время где-то мелькал на периферии, а потом раз, и пропал.

Попав на турнир, я впервые увидела всех тех, с кем уже больше года была знакома заочно. И хоть немного стала иметь о них представление. Не скажу, что мгновенно воспылала к мальчикам симпатией и с радостью влилась в дружные ряды фан-клуба болельщиц. Нет.

Бокс в живую меня не впечатлил от слова совсем. Громко, шумно, больно и нервно. Мне хватило посмотреть пару выступлений, чтобы понять: не моё.

Но работа, есть работа. Потому я лишь отслеживала «своих» победителей, вылавливала их, если они про меня забывали, и заставляла ставить автограф в специальной графе. Вот тогда уже четче соотносила фамилию и лицо.

Запоминала. Для себя.

Точнее, для дела.

Чернов, Тищенко и Султанов в числе призеров оказывались стабильно. Потому и в памяти зафиксировались. К тому же их тройка явно выделялась. Они практически неизменно держались вместе, приходили и уходили совместно, да и слова поддержки во время боев друг другу орали так, что уши закладывало.

В общем, друзья – не разлей вода.

Были…

Открываю глаза, возвращаясь в настоящее, и ощущаю, как на губах рождается печальная улыбка. Она всегда появляется, когда я вспоминаю Сашку.

Не могу думать о нем по-другому.