Читать книгу Истинные. Заберу тебя себе - - Страница 3

Клетку уносят люди в масках. Мы остаемся с прокурором наедине. Я дрожу от поразившей меня боли. Так странно. Я же должна к этому когда-нибудь привыкнуть? Сколько лет я терплю издевательства и пытки? И каждый раз, как в первый.

Я невольно прижимаюсь к Волкову. Да это из-за него мне теперь так плохо и болит рука. И сама же ищу спасения с ним. Мои руки покоятся на его мощной груди. Пальцы ощущают гладкость белой рубашки и дорогого, но очень сдержанного галстука. А под ними – гулко отбивает сильный и быстрый ритм сердце. Кажется, моя дрожь синхронна с его пульсом.

– Александра, – шепчет он, касаясь дыханием моей щеки. Снимает с себя пиджак зачем-то. Я наблюдаю за Волковым, как в тумане, не в силах отойти от него даже на шаг.

Он накрывает пиджаком мои плечи и только сейчас я улавливаю запах дорогого мужского парфюма. Этот мужчина пахнет властью. Он силен не богатством или роскошью. Нет, достаточно его мужественности и убеждений, чтобы он смог пойти напролом. Волков не привык, когда ему отказывают, определенно.

Улыбаюсь своим мыслям. Я совсем не знаю этого человека. Он меня похитил. Подверг пыткам, пусть и недолгим и, по-моему, он сам этого не хотел.

В коконе его пиджака и объятий мне удивительно хорошо и спокойно.

Поднимаю глаза и… наверное, я это сделала зря. Встречаюсь с его серо-голубым взглядом, ожидая холода и строгости. Но ничего подобного. Его глаза блестят и изучают мое лицо.

– И эту штуку использовали Кантемировы, чтобы подчинить тебя? – я понимаю, что он спрашивает о моей золотой клетке. Киваю, завороженная притягательной, но довольно холодной внешностью прокурора. – И что они требовали взамен?

Мне нравится, что он говорит о Кантемировых и их клетке в прошедшем времени. Значит ли это для меня, что я больше к ним никогда не вернусь? Возможно. Будет ли это моим спасением? Вряд ли. Все властные структуры в подчинении у фениксов. И Волков в том числе. Его бы не допустили к праздничному мероприятию, на котором я пела, если бы он не был из числа «своих».

Доверять этому мужчине нельзя.

– Вы сами назвали меня птичкой. А что ждут от послушной птички?

Прокурор прищуривается. Пару секунд молчит, чтобы прикинуть, а потом выдает:

– Петь? – его брови взлетают вверх от удивления. – Зачем они заставляют тебя петь?

– Им просто нравится мой голос? – я и сама никогда этого не понимала, если честно. – Нравится управлять людьми, словно игрушками?

– Судя по тому, что мы только что увидели, ты не совсем человек, Александра, – он нехотя отпускает меня и отходит назад. Садится на подоконник и продолжает меня изучающе разглядывать, словно диковинного зверя. – Ты из числа Иных, но с такой природой я не встречался.

– Простите? – я фыркаю от этого бреда.

– Ну, существование фениксов ты же не будешь отрицать? Ты обещала мне, что все расскажешь. Или клетка тебя сделает более разговорчивой? – и как он из чуткого и понимающего мужчины превращается в скотину? Козел!

– Не буду. Они есть. И да, Кантемировы – одни из них, – выдаю. Делаю вид что пиджак Волкова соскальзывает случайно. Я еще прохожусь по нему, слегка вытирая подошвы туфель.

Он очень.. слишком хладнокровно смотрит на то, что я делаю!

А зачем я это делаю?

Не знаю! Я в невыгодном положении. Он в любую секунду может притащить клетку или вернуть обратно Кантемировым с ремаркой, что я предатель и нарушила клятву, данную фениксам – никогда никому о них не говорить.

Но люди ведь не идиоты.

– Ты очень любишь дерзить, я смотрю.

– Я не люблю, когда нормальный человек превращается в козла.

– Птичка крылышки отрастила? – издевательски хмыкает. А я сажусь обратно на стул. Ноги устали.

Волков открывает окно и морозный воздух ночной Москвы сразу же врезается в помещение.

Да, мне холодно. Но поднимать его пиджак не буду!

– Какая разница? Я ведь знаю, чем это все закончится. Вы либо меня убьете, либо вернете Кантемировым. И все продолжится. Так почему единственные минуты моей свободы я не могу провести с достоинством?

Он хмурится. Я никак не могу его раскусить. Все ходит вокруг да около. А что ему нужно от меня – тайна за семью печатями.

– Расскажи, в чем заключается их удовольствие пытать тебя и петь?

– Вы же были на концерте. Вы сами должны были видеть.

– Я был слишком занят. Впрочем, ты тоже. Даже слова у песни забыла. И меня запомнила, – его теплая улыбка любой лед растопит. И он заметил мою оплошность на концерте. Да, он в этом виноват напрямую. – Сандра Огнецвет поразительна и очень талантлива, и я получил своего рода удовольствие. Но оно не настолько сильное, чтобы держать тебя в клетке ради твоих песен.

– Пение – это моя свобода, Дмитрий Николаевич. Я же не выступаю в клетке. И там, на сцене, я могу быть собой. Если концерт сольный – то минимум полтора часа отдыха.

– Значит, самый сок, когда ты в клетке? – попадает в яблочко. Неудивительно. Прокурор же!

– Иногда они делают из этого представление и зовут своих друзей на званый ужин. Спокойно и счастливо едят, пока я стою в клетке посреди их огромного стола в особняке на Рублевке.

– Шутишь? – кажется, я смогла его удивить. Его лицо застывает, губы сжимаются, а глаза опасно темнеют.

– Зачем мне шутить? В моих интересах рассказать вам все ужасы, чтобы вас мучила совесть, когда будете возвращать Кантемировым.

Волков соскакивает с подоконника и очень резво подходит ко мне. Нависнув надо мной, наклоняется. Держится одной рукой за спинку стула, другой упирается в стол. Я будто в капкане.

– Александра, – выдыхает мое имя так, что у меня мурашки по спине бегут. И я пока не понимаю – нравится мне это или нет?

– Да? – гордо держу спину прямой. Он критически низко наклоняется ко мне. Наши лица в милиметрах друг от друга.

– Ты наверное не слышала. Или неправильно поняла меня в гримерке. Я же сказал – я забираю тебя себе. Никаких Кантемировых. Теперь ты в моей власти.

Я сглатываю, осознав, наконец, что Волков может делать со мной все, что угодно. И никто за меня не заступится.