Читать книгу Смерть Бетельгейзе - - Страница 2

1.1. Станция в поясе Койпера

Научная станция «Горизонт» висела на самом краю Солнечной системы, словно металлический айсберг в чернильном океане пустоты. Она представляла собой сложный узел цилиндрических модулей, соединённых фермами, усеянными антеннами, радиотелескопами и сенсорными решётками, чувствительными к таким слабым колебаниям пространства-времени, которые вблизи Земли просто тонули бы в шуме. Корпус станции был покрыт слоями микрометеоритной защиты и пылью далёких орбит, а внутри царил ровный гул систем жизнеобеспечения, привычный и почти успокаивающий. «Горизонт» работал в режиме обычного наблюдения, монотонно собирая данные о ледяных телах, слабых выбросах частиц и редких гравитационных возмущениях.

Это была зона Койпера – холодный, разреженный пояс за орбитой Нептуна, населённый обломками первородного вещества Солнечной системы. Здесь вращались карликовые планеты, кометы и миллиарды ледяных глыб, застывших свидетелей рождения звезды. Сюда солнечный свет добирался больше одного дня, сильно ослабленный, тусклый и холодный, превращаясь скорее в воспоминание о тепле, чем в его источник. Тьма здесь была глубокой, почти осязаемой, и именно поэтому зона Койпера считалась идеальным местом для наблюдения за тем, что не должно было быть видно вовсе.

Внезапно мощные сенсоры станции зафиксировали нечто необычное: крошечную, но чрезвычайно плотную точку, двигавшуюся на фоне звёзд не так, как любое известное тело. Она не отражала свет, не излучала его, но искажала пространство вокруг себя, словно сама ткань Вселенной слегка проваливалась внутрь этой точки. Доктор Эмма Карсон, ведущий астроном станции, застыла у монитора. Она была высокой, худощавой женщиной лет сорока, с собранными в небрежный узел тёмно-русыми волосами и лицом, на котором усталость хронического недосыпа соседствовала с фанатичной сосредоточенностью учёного. Её глаза, обычно спокойные и ироничные, теперь были расширены и неподвижны.

– Что это, чёрт возьми? – прошептала она, не отрывая взгляда от экрана.

Она быстро произвела расчёты, сверяя траектории, массы и искажения, и по мере того как цифры складывались в единую картину, холодный страх медленно поднимался от живота к горлу. Это было то, что до сих пор существовало лишь в формулах и научных спорах.

– Доктор Карсон, – её ассистент Майк Беллингтон ворвался в отсек, едва не сбив плечом дверь. Это был коренастый мужчина с вечно взъерошенными волосами и привычкой говорить быстрее, чем думать, но сейчас даже он выглядел бледным. – Данные подтверждают: это маленькая чёрная дыра.

– За орбитой Плутона… – Эмма медленно осознала масштабы происходящего, и голос её стал глухим. – Это изменит всё. Катастрофически всё…

– Маленькая чёрная дыра? – недоумевал стажёр Эрик Йонсон, появившийся следом. Он был совсем молод, с ещё детским лицом и широко раскрытыми глазами, в которых смешались восторг и ужас. – Разве такое может быть? Там по цифрам это объект размером с футбольный мяч.

Доктору Карсон пришлось ему пояснить, не отводя взгляда от бегущих строк данных:

– Чёрные дыры таких размеров относятся к категории первичных чёрных дыр. Мы раньше считали, что первичные чёрные дыры – это гипотетические объекты, которые могли образоваться в первые моменты после Большого взрыва. В отличие от чёрных дыр, возникающих при коллапсе массивных звёзд, первичные чёрные дыры могли бы образоваться из-за флуктуаций плотности в ранней Вселенной. Эти флуктуации могли создавать области с чрезвычайно высокой плотностью, которые под действием гравитации коллапсировали бы в чёрные дыры.

– Да? – ошеломлённо произнёс Эрик, словно услышал магическое заклинание.

– Чёрная дыра размером с футбольный мяч, примерно двадцать два сантиметра в диаметре, была бы чрезвычайно компактной и имела бы огромную массу по сравнению с её размерами. Масса такой чёрной дыры была бы около трёхсот миллиардов тонн. Это соответствует плотности, при которой сила гравитации становится настолько сильной, что даже свет не может покинуть пределы чёрной дыры, её горизонта событий.

В отсек доктора Карсон влетели остальные члены экипажа станции, напряжённые, с вопросами на лицах, которые они ещё не успели сформулировать.

– Но мы разве фиксировали ранее такие дыры? – раздался чей-то голос.

– Согласно теории Стивена Хокинга, чёрные дыры испаряются из-за излучения Хокинга, – продолжила Эмма уже как руководитель станции, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Время жизни чёрной дыры зависит от её массы. Чёрная дыра с массой порядка трёхсот миллиардов тонн должна была бы испариться за сравнительно короткое время по космологическим меркам, за сотни миллионов лет. Это означает, что если такие чёрные дыры когда-либо существовали, многие из них уже давно исчезли к настоящему времени. И это странно, что мы видим то, что по всем расчётам уже не должно существовать.

– А нам это угрожает? – тихо спросил кто-то из глубины отсека.

– Да, – коротко ответила доктор. – Нам нужно уводить станцию.

Системы маневрирования «Горизонта» взвыли, и станция попыталась изменить курс, но пространство вокруг уже не подчинялось привычной логике. Траектории ломались, тяга уходила в пустоту, словно двигатели работали против невидимой стены. Маленькая чёрная дыра, почти точка, почти ничто, росла в показаниях сенсоров, не увеличиваясь визуально, но усиливая своё гравитационное присутствие. Время словно растягивалось, сигналы запаздывали, экраны мерцали. Последнее, что успела зафиксировать автоматика, был резкий всплеск искажений, после чего станция «Горизонт» исчезла, поглощённая беззвучно и окончательно, как будто её никогда и не существовало.

1.2. Искажение пространства

Чёрная дыра, пролетая за орбитой Плутона, вызвала такие гравитационные возмущения, что Солнечная система задрожала, словно хрупкий механизм, в который внезапно вбили клин. Она втянула в себя не только космическую станцию «Горизонт» вместе с экипажем, но и большинство ледяных объектов пояса Койпера, превращая древние кометные тела в вытянутые струи материи, исчезающие за горизонтом событий. Затем, почти без усилия, этот невидимый монстр «сожрал» сам Плутон вместе с его спутниками, стёр их орбитальную хореографию, как неудачную запись на доске, после чего гравитационный удар докатился внутрь системы. Уран и Нептун сошли со своих привычных путей, их орбиты вытянулись, перекосились, и гиганты начали медленно, но неотвратимо смещаться, нарушая баланс, который держался миллиарды лет.

Даже Сатурн и Юпитер не остались в стороне. Газовые гиганты, казавшиеся вечными и незыблемыми, начали бурлить, как вода в перегретом котле. Их облачные пояса рвались, сталкивались, закручивались в чудовищные вихри, размеры которых превосходили всё, что когда-либо наблюдали астрономы. В атмосфере Юпитера вспыхивали гигантские разряды, планету опоясывали новые, уродливые штормы, а кольца Сатурна дрожали и ломались, словно стеклянные, посылая в пространство каскады обломков.

Пространство и время начали искажаться, переплетаясь и наслаиваясь друг на друга, как плохо совмещённые прозрачные плёнки. В некоторых областях Солнечной системы датчики фиксировали эффекты, которые невозможно было объяснить в рамках привычной физики: сигналы приходили раньше, чем были отправлены, тени появлялись без источников света, а расстояния теряли смысл. Граница между нашей Вселенной и параллельной начала истончаться, и в этих разрывах реальности проступали чуждые структуры, иные законы и формы существования.

Влияние чёрной дыры оказалось катастрофическим для многих планет Солнечной системы. На Марс, через нестабильные разломы пространства, были выплеснуты существа из других миров: асимметричные, покрытые полупрозрачными оболочками, с внутренними органами, светящимися тусклым биолюминесцентным светом. Некоторые из них напоминали переплетения щупалец и кристаллов, другие – ходячие сгустки плоти и энергии, реагирующие на окружающую среду непредсказуемо. Однако суровые марсианские условия – разреженная атмосфера, холод и радиация – оказались для них смертельными. Они погибали быстро, рассыпаясь в пыль или превращаясь в бесформенные останки, оставляя после себя лишь странные следы и необъяснимые химические аномалии.

На Земле странные события начали происходить по всему миру почти одновременно. Небо меняло цвета, переливаясь от болезненно-зелёного до глубокого фиолетового, словно планета оказалась под куполом чужого мира. Магнитные полюса сдвигались рывками, вызывая сбои в навигации и связи, а физические законы в отдельных регионах начинали вести себя неустойчиво: предметы падали медленнее или быстрее обычного, звук искажал направление, а время, казалось, то ускорялось, то вязло, как в густой жидкости.

Научные центры по всему миру работали на пределе возможностей, пытаясь осмыслить и хотя бы описать новые аномалии. Пока земные учёные лихорадочно вычисляли последствия присутствия чёрной дыры и строили всё более мрачные прогнозы, произошло нечто по-настоящему невероятное. Два мира – наша Земля и её параллельный аналог – начали сливаться. Контуры городов наслаивались друг на друга, в одних и тех же местах возникали здания из разных реальностей. Это окончательно доказало существование мультивселенной, но для человечества это открытие обернулось не триумфом науки, а началом самых печальных и необратимых последствий.