Читать книгу Новая Надежда 2 - - Страница 3

Я потянула боковую тяжелую дверь вправо, и вскоре мы очутились в теплом темном салоне микроавтобуса.

Выезжая со двора, папа взахлеб делился впечатлениями от вечернего визита:

– Эх, до чего же Зина свою Леську разбаловала! Ну все ей на блюдечке, все для нее! Захотела доченька на пианино побренчать – на тебе пианино. Захотела собаку-убийцу – да ради Бога, даже комнату отдельную выделим. Захотела в Америку поехать – пожалуйста! Зине бы для себя пожить, собой заняться, мужа хорошего найти, но нет же, все для Леськи!

– Так уж у них заведено было с самого начала, – подхватила мама, – мы когда только познакомились в песочнице, я поразилась, до чего Зина свою дочь балует. Вроде бы такая умная женщина, а поди ж ты. Помню, Леська истерики все закатывала. А однажды с дикими воплями на дерево залезла и слезать отказывалась. Так Зина бегала вокруг дерева и причитала: «Лесечка, доченька, слезай! Мама тебе купит эту игрушку!».

– Вот именно, что игрушку, – сердито проворчал папа, – для нее все игрушки. Собаку для Леськи заводили, а теперь мама с ней нянчится. На скрипке поиграла, бросила. На пианино побренчала, надоело. В летчика поиграла, наигралась и забросила. Зина всю жизнь на все это тянется, а Леська только знай развлечения себе ищет. Все развлекается!

До этого момента я в разговор не вступала. Что я могла сказать, ничего не зная об этих людях? Оставалось лишь слушать да наматывать на ус, с кем придется работать. Но слова про летчика меня слегка удивили.

– Что значит в летчика поиграла и наигралась? – спросила я.

– Ты и это не помнишь? – мама округлила глаза. – Может, тебе пора врачу показаться? Столько не пьешь, а до сих пор провалы в памяти. Вспомни, Леська летное училище заканчивала!

– Я просто не понимаю, как могли девушку принять в летное училище? – сказала я, проигнорировав слова о необходимости показаться врачу. – На кого она там училась, на диспетчера полетов?

– Зачем? – хохотнула мама. – На пилота летательных аппаратов.

– Как это? – я прямо почувствовала, как у меня глаза округлились до размера пяти рублей.

– Ну вот так, – развела мама руками, – ребенок захотел учиться на летчика. Зина подсуетилась, и в училище открыли экспериментальную группу для девочек.

Я невольно присвистнула, оценивая масштаб возможностей тети Зины. И тут же спохватилась – она ведь отныне не просто тетя, а Зинаида Ивановна.

– Ой, а давайте все будем ее называть по имени-отчеству, – предложила я родителям, – мне ведь привыкать надо. И что, Леська смогла закончить? И даже диплом получила?

– Да диплом-то получила, – со вздохом ответила мама, – только вот на работу никто ее не взял. Ни ее, ни остальных девочек из группы.

– Получается, вся эта экспериментальная группа создавалась только для того, чтобы одна мажорка наигралась в летчика? – задумчиво произнесла я. – Государство ведь деньги тратило на их обучение, и преподаватели с ними работали.

– Да она вообще никуда не годная! – прогремел папа со своего водительского места. – Не дай Бог что с мамой случись, ее же даже на панель не возьмут! А сейчас? В Америке живет, английский язык изучает, в школе моделей учится, а толку от всего этого? Зина… Ивановна только деньги зря тратит. Потому что Леська не понимает, что моделью тоже вкалывать надо, а не развлекаться!

– Конечно, – поддакнула мама, – там и вкалывать надо, и старшим подчиняться, и с людьми договариваться. А Леська всего этого не умеет. Привыкла быть хозяйкой положения.

– Да что ты, где ей с людьми? – протянул папа, держась за руль и внимательно глядя на дорогу. – Она же такая гордая! Вся из себя хозяйка жизни!

– Хозяйка жизни, – подтвердила мама, – знаешь, самое страшное, что она ведь именно с людьми обожает развлекаться. Власть свою показывать. Давить маминым авторитетом.

– А знаете, мне кажется, Зинаида Ивановна все это прекрасно понимает, – решила я высказать свое предположение, – она ведь неглупая женщина. Она понимает, что просто оплачивает дочери игрушки. А толку никакого не будет, кроме того, что ребенок развлечется. Получается, просто любит свою дочь до беспамятства. В конце концов, все по-своему с ума сходят. Кто-то мужа любит до умопомрачения, а кто-то ребенка.

– Но так же нельзя! – воскликнул папа и остановил машину – на перекрестке загорелся красный сигнал светофора. – Нельзя кого-то любить до умопомрачения! Нельзя кого-то садить себе на шею и с ума сходить! А если с этой Леськой что-то случится? К примеру, останется на ПМЖ в этой Америке. Или, не приведи Господь, помрет? Что тогда с Зиной… ой, Зиной Ивановной будет?

– Правильно говорят, «не сотвори себе кумира», – со вздохом согласилась мама.

А я невольно вспомнила слова Кости о Сашке. Он говорил, что уже несколько лет приказывает себе не любить ее, не привязываться. Что ж, наверное, это самое мудрое в этом мире, где каждую минуту с человеком может произойти что угодно. Никого не любить, ни к кому не привязываться.

Но весь затык в том, что так невозможно.

Родители высадили меня аккурат возле той самой торжественной лестницы, по которой подниматься к нашему новому дому. А сами поехали на стоянку ставить машину. Стоянка была тоже новая, ведь мы теперь жили в другом районе. И родители каждый вечер делились новыми впечатлениями.

Я стремительно побежала к подъезду, намереваясь успеть приготовить ужин к приходу моих домочадцев. Но первым делом, конечно, накормить животных. Хорошо, хоть с Ланкой идти на улицу не надо, ее недавно выгуливали.

Я как раз миновала первую парадную лестницу, с каменными фигурами львов по бокам. Вышла на площадку, где под почтовыми ящиками стояла скамейка.

И весь вихрь моих мыслей рассыпался. На скамейке сидела женщина. И это была… тетя Лиза из Каменска.

При виде нее у меня вдруг как-то неровно заколотилось сердце. Почему-то неприятно было смотреть в ее черные, хитро поблескивающие глазки. И весь облик женщины как-то напрягал, заставлял чувствовать себя крайне неуютно. Внутри все переворачивалось при одном взгляде на лукавую улыбочку, напоминающую ухмылку. Что это, предчувствие чего-то нехорошего?

– Ой! – поднялась она мне навстречу с притворно-приветливым видом. – А я звоню-звоню, стучу-стучу, никто не открывает! Устала стоять у вас под дверью!

Она что, рассчитывает, что я кинусь извиняться и оправдываться?

Вроде взрослый человек, и должна понимать, что люди не сидят круглосуточно дома в ожидании гостей. Мало ли какие дела могут быть.

– Пойдемте, – сухо сказала я, кивнув в сторону лифта.

Мы вошли в кабину, я закрыла сначала железную решетчатую дверь, потом деревянные створки, и нажала на кнопку с цифрой «четыре».

Тетя Лиза выглядела совсем по-другому, нежели у себя дома в Каменске, когда она предстала перед нами в халате и с небрежно завязанными волосами. Сейчас на ней была меховая темно-коричневая шубка, норковая шапка, приличные сапоги. И вся в золоте. В ушах поблескивают сережки с сиреневыми камешками, на запястье золотые часы, и чуть ли не на каждом пальце по золотому кольцу.

Моя мама, которая постоянно возит им продукты и непрерывно сокрушается о судьбе несчастных родственников, выглядит… как бы помягче сказать… иначе.

Ну ладно, золото могло остаться от сытых советских времен, когда вовсю работали заводы их городка. А шубка, шапка, сапоги? Эти вещи имеют свойство быстро изнашиваться.

– Гуляла днем по центру города, – мило защебетала гостья, – до чего же у вас люди нелепо смотрятся! Моду не соблюдают, некоторые до сих пор ходят в кроличьих шапках. Мужики какие-то потертые, женщины распустехи.

Я почувствовала, как мои брови сами собой поднимаются вверх. Даже наш город – провинция по сравнению с культурными центрами страны. А тут человек приехал из областного городка, который обязан своим существованием заводам, да и те сейчас в упадке. И рассуждает о виде других людей с таким видом, будто только из столицы моды прибыла.

– Ну, – не преминула я добавить шпильку, – многие ведь вынуждены помогать бедным родственникам, вот и ходят в старье.

И чего она меня так раздражает? Не иначе чувствую неискренность. А это значит, тетя Лиза непременно что-нибудь отчебучит, и надо быть к этому готовой.

– О-о-о! – только и произнесла женщина, ступая за мной в просторную прихожую нашей новой квартиры.

Она не обратила ни малейшего внимания на Ланку с Васькой, которые с радостным урчанием кинулись нам навстречу. Стояла с вытаращенными глазами, оглядывая интерьер.

– Раздевайтесь, – кивнула я на шкаф для верхней одежды, – проходите.

Но тетя Лиза, не слыша меня, пошла по прихожей, завороженно сверкая глазами и никого не слыша.

– Ух ты, – приговаривала она, – настоящий паркет! А потолки какие высокие! А колонна со светильником! Сколько же роскошных излишеств! Ой, а эти двери куда ведут?

– Тетя Лиза, снимите, пожалуйста, сапоги! – раздельно сказала я, потеряв терпение. – Мы здесь убираемся!

Я сама уже разместила свои вещи в шкафу для верхней одежды и открыла дверь в помещение справа, чтобы помыть руки.

– Ой, а тут что? Ванная комната? – встретила меня на выходе любопытная физиономия гостьи. – До чего же просторная! А тут плитка на полу, да?

– Как видите, – пожала я плечами, – чему удивляться, это же обкомовский дом, для партийной элиты все устраивалось.

– Да уж, – протянула она с нескрываемой завистью. – Умели люди шиковать, для себя-то они давно коммунизм построили.

Я пошла в противоположную сторону – на кухню. Мне надо было срочно накормить наших пушистых домочадцев и начать готовить ужин. Естественно, тетя Лиза и туда за мной увязалась.

– Ой, а это кухня, да? А эта дверь куда ведет? – и не дожидаясь ответа, она открыла дверь в смежное помещение. – Ух ты!

– Раньше это была комната для прислуги, – объяснила я, – а мы ее используем просто как кладовку.

– Умереть не встать! – последовал восторженный вскрик. – Еще и прислуга у них была! И комната размерами с мою спальню, и окно даже есть! Интересно, сколько тут всего квадратов, в этой квартире?

Я положила еду в большие железные миски на полу для Ланки и Васьки. Взяла в кладовке картошку, морковь и другие нужные вещи и принялась их чистить для ужина.

– Должно быть они, как люди порядочные, хорошо относились к прислуге, – заключила я. А вопрос про квадраты проигнорировала.

– А ты молодец, – заметила гостья, наблюдая, как я ловко расправляюсь с овощами. – У меня Машку хрен заставишь что-то делать, одни гулянки на уме. Вроде и воспитывала я ее правильно, лупила все детство как сидорову козу.

Я чуть нож не выронила:

– Вы что, избивали ребенка?

– А что такого? – пожала она плечами. – Избивала, конечно. Пока она сдачи давать не научилась.

– А сына тоже…? – у меня даже слово это выговорить не получилось.

– Ох нет, – произнесла она совсем другим голосом, – Мишку я так люблю, так люблю! Я прямо вся растекаюсь перед ним…

Еще одна растекшаяся. Зинаида Ивановна перед своей Леськой растекается, эта – перед своим сыном. К чему такие крайности приведут, хотелось бы знать.

Тетя Лиза прошлась по кухне и встала, уперевшись в подоконник.

– А мы же здесь тоже право имеем, – вдруг мечтательно произнесла она.

Ох ты! Я едва нож не выронила:

– Какое право? И где это «здесь»?

– Ну, в этой квартире, – повела она загадочно бровью.

– И какое, интересно, право вы имеете?

– Да ты не переживай, – она оторвалась от подоконника и хотела подойти меня обнять, но я ловко увернулась, показав знаками, что у меня в руках нож и грязный картофель. – Не переживай, мы-то претендовать не собираемся. Мы люди порядочные. Но право точно имеем. Сергей же был в ордере на квартиру.

– На квартиру в аварийном доме? – уточнила я.

– Ну да.

– Так это ни о чем. Если он сильно хочет, пусть предъявляет права на ту квартиру. Когда дом расселят, глядишь, что-нибудь получит. Только расселят его лет через сто в лучшем случае, – я как раз принялась мыть очищенные овощи под краном.

– Ух ты, здесь две мойки? – всплеснула руками тетя Лиза. – Одна для овощей, другая для посуды?

– Да, очень удобно.

Вдруг Ланка призывно завизжала и кинулась в прихожую. Васька – за ней.

– Родители домой идут, – сказала я, закидывая овощи в кипящую воду, – они их из подъезда слышат.

Когда я вышла в прихожую, там уже вовсю шла встреча после «долгой» разлуки. Ланка подпрыгивала, обнимая папу и махая пушистым хвостом, как пропеллером. Васька – тот и подпрыгивал, и переворачивался, и тоже всем своим видом показывал, как он рад.

– Моя, моя! Моя Ланочка! – хрипел папа. – Ой, у нас гости?

– Да, – сказала я, – скоро ужинать будем.

Папа пошел в свою комнату переодеваться, а мама показывала тете Лизе комнаты, балконы. Все это сопровождалось восторженными выкриками и аханьями.

Стол накрыли в гостиной – изысканной и уютной комнате, где обои сочетались со шторами, у окна располагался стол с мягкими красивыми стульями. В углу стоял темно-коричневый шкаф для книг со стеклянными дверцами. Рядом с ним два шикарных кресла с маленьким столиком. На стене картина.

Почти всю стену напротив занимала югославская «стенка», оставшаяся от прежних хозяев – мечта всех советских граждан. Освещала все это великолепие люстра, по роскоши не уступающая той, что была у Зинаиды Ивановны.

– А я Наде говорю, мы тут тоже право имеем, – жизнерадостно принялась рассказывать тетя Лиза, с удовольствием выпивая свою рюмку водки и закусывая салатом «Оливье», – а она мне не верит. Квартиру-то эту, получается, заработала Мария Ивановна, а она ведь и моему мужу родная мать.

У меня чуть нож не выскользнул, которым я отрезала себе кусок запеченной курицы. Внутри неприятно обожгло. Да что ж эта мерзкая баба прицепилась к нашей квартире? А что, если родители – добрые души – пойдут у нее на поводу? Эх, я дурында! И зачем осталась прописанной в той квартире? А здесь прописала родителей? И теперь все зависит от их слова!

Но они выглядели отнюдь не самым радушным образом. Глаза обоих наполнились недоумением и даже обидой.

– А кто жил с престарелыми родителями столько лет? – тихо напомнила мама. – Кто ухаживал за матерью, когда она слегла? Кто терпел выходки отца, когда он здравый смысл утратил? Вы же уехали, как только Сергей институт закончил. И в гости наведывались лишь изредка, когда приезжали в город за покупками. На пять минут забежите, расцелуете родителей и бегом на автобус! А все заботы на мне лежали!

– А помнишь, мы с Аллой хотели уехать на Север на заработки? – добавил папа. – И вам предложили, мол, переезжайте на Кирова, за родителями ухаживать. Вы же отказались, хотели жить отдельно. А я почти двадцать лет прожил с чужими родителями. Тоже, знаешь ли, не сахар! Вечно меня упрекали, ругали. То я пьяный, то я сказал не то, сел не так.

– Так что ни юридического, ни морального права вы не имеете, – припечатала я, – и забудьте об этом.

– Ну… ну, – дернулась тетя Лиза, – Сергей же был в ордере на ту квартиру.

– На ту квартиру, не на эту, – подняла мама вверх указательный палец, – да и ордер тот не раз переписывался. Так что Сереги давно там нет.

Тетя Лиза густо покраснела, на глазах ее выступили слезы.

– Да вы не так поняли, – пробормотала она, – я просто хотела сказать, что мы люди порядочные и не претендуем. А другие бы на нашем месте стали претендовать. Еще как стали!

Папа махнул рукой, давая понять, что все нормально и тема закрыта.

– Ой, надо не забыть завтра взять с собой Васькины газетки! – воскликнула мама, явно для того, чтобы закончить неприятный разговор. – Представляете, на этой стоянке полно мышей. И они такие артисты, забираются в машины и грызут проводку. Так мы решили спрятать под сиденья Васькины газетки использованные, все-таки будет кошачий запах. И к нашему Рафику мыши близко не подойдут.

– Правильно вы решили, – я рассмеялась, взглянув на Ваську. Тот, услыхав разговор про мышей, сидел с навостренными ушами.

– Ой, а я хотела с вами поговорить, – вдруг затеяла тетя Лиза очередную тему, – у Машки подруга хорошая, Ленка. Ну та, которая за гаишника замуж выходит и нашей Машке свое свадебное платье отдает? Помните?

Все угрюмо смотрели на нее.

– Так вот, – с важным видом продолжала тетя Лиза, – обратилась она к нам с просьбой. Ей надо в город, на подготовительные курсы в институт, а остановиться негде. Ну, я обещала поговорить.

– Нет, – быстро сказала я и продолжила свой ужин.

Что-то мне подсказывало, что нельзя на такое соглашаться ни в коем случае.

– Да ты что, эгоистка? – не согласился со мной папа. – Ну и пусть девчонка поживет, тебе же веселее будет.

– Мне теперь и так будет веселее некуда, я завтра выхожу на работу вообще-то. И не куда-нибудь, а в адвокатскую контору.

– О, так у нас свой адвокат будет? – наигранно обрадовалась тетя Лиза.

– Не знаю пока, – уклончиво ответила я, – как получится. Вы же понимаете, что нам некогда заниматься гостями. Родители на работе весь день, я на работе.

– А ей не надо заниматься, она взрослая девушка! Да она вам и продуктов привезет, и приготовит сама. У вас вон сколько места! Она в комнатке для прислуги устроится, в кладовке. Да что вы, в самом деле? Неудобно таким людям отказывать, она Машке платье отдает, и вообще помогает. А мы ей откажем? И к ней жених иногда приезжать будет. Вам же лучше, подружитесь с гаишником!

– Да, связи с ГАИ не помешают, – задумчиво начал папа.

Я вскочила из-за стола, с шумом отставив стул.

– Тетя Лиза, мы вообще-то сами можем готовить, и продукты у нас есть! И связи с гаишником из другого города ни к чему совершенно! Поселите ее у себя! А мне не надо, чтобы ванна постоянно была занята и волосы по всей квартире! Ага, еще и жених будет наведываться! Вы в своем уме?

Я аж задрожала от гнева, представив себе влюбленную парочку, обнимающуюся по утрам у меня на глазах.

– Да ладно тебе, чего разошлась? – мама переводила взгляд с меня на тетю Лизу, и видно было, что ей неловко перед нами обеими. – А кстати, мы же можем поселить эту Ленку на Кирова! Там же квартира пустует.

– Ну, – замялась тетя Лиза, – там же ни ванны, ни туалета нормального. Подойдет ли это для молодой девушки?

– А представьте, я, молодая девушка, там жила! – развела я руками. – И она поживет, не переломится! И другие люди за проживание бы деньги взяли, а мы вот такие порядочные, брать не будем! И все, разговор закончен!

Меня трясло от негодования.