Читать книгу Новая Надежда 2 - - Страница 6

И когда они только наболтаются? Я недовольно покосилась на девчонок, увлеченно что-то обсуждающих с парнем. Мне домой пора ехать, дел полно, и на улице совсем стемнело!

Наконец, жених-неудачник начал медленно и поминутно оглядываясь, уходить с нашего двора – его сгорбленная понурая фигура с поднятым воротником выражала грусть и сожаление.

А девчонки подбежали к нам – оживленные, румяные, с горящими глазами.

– Смотри, какой браслет мне Славик подарил на прощанье, – Ленка хвастливо вытянула руку. На запястье под приглушенным светом фонаря переливались бусины темного цвета. – Гранатовый!

Я в смятении взглянула на нее. Эх, до чего же молодые дурные! Разве можно брать подарки у обиженного человека? Мало ли с какими чувствами он это преподносил! И кто знает, какой энергетикой теперь окутана эта вещь? Прям как в знаменитом романе – гранатовый браслет!

Однако я предпочла благоразумно промолчать. А то, чего доброго, скажут, что завидую и все такое.

Хотя чего мне завидовать? А главное, чему? Выскочат замуж в свои семнадцать-восемнадцать лет, детишек нарожают и все! И вся жизнь! И никуда никогда потом не вырвутся из своих маленьких затухающих городков. Ни в культурные столицы, никуда.

А то еще разведутся и останутся с детьми. А то еще и без всяких алиментов, без всякой помощи. Вряд ли в эти времена так легко с мужиков что-то стрясти. Будут в суд бумажки приносить, что нигде не работают, и все. Никому ничего не докажешь. Лично меня бы подобные перспективы совершенно не вдохновили. Но самовлюбленным девушкам не втолкуешь.

– Пойдемте ко мне, – встал с лавочки Охлям, – чаю попьем, телевизор посмотрим.

Под скрип снега под ногами мы направились к подъезду.

А там нас незамедлительно встретил знакомый до боли запах общественного туалета и сырости. Век бы его не знать.

Облупленные, кое-где с трещинами, стены. Длинный коридор с окном в конце. На подоконнике жестяные банки, полные окурков.

– Ничего, здесь вам будет лучше, в отдельной квартире, – с оптимизмом сказала я и с силой постучала ногами, чтобы стряхнуть снег с сапог, – особенно когда жених приедет. Не то, что у нас.

– Да к Ленке жених только время от времени будет наведываться, когда смен нету, – пробормотала Машка, инстинктивно прикрывая нос варежкой, – а я так вовсе завтра домой уезжаю.

Мы ввалились в квартиру Охляма, где пахло не лучше – все той же сыростью, да еще беспробудной пьянкой и нищетой.

Хозяин побежал ставить чайник, а мы расположились на продавленных жестких диванах и включили старый телевизор.

– О, да он черно-белый! – незамедлительно захихикали мои спутницы. – И даже пульта нет! Раритет, однако!

– Смотрите, в нашей квартире чайника нет, – сказала я, не поддержав их веселья, – поэтому пока ходите к соседу. Просите его обо всем. Ну а потом своим обзаведетесь.

– Да я жениху скажу, он привезет все, что надо, – откликнулась Ленка, небрежно бросая букет от Славика рядом с собой на диван.

Вскоре до нас донеслась какая-то суматоха из прихожей, и в комнате появился тот самый сын Бандуревича. Симпатичный, надо сказать, парень. Высокий, широкоплечий, светловолосый. Сейчас он был без кожаной куртки, в зеленом свитере с оленями и блестящих штанах с лампасами.

– Привет, – сразу остановил он взгляд на Ленке и широко улыбнулся, – как дела? Я Андрей.

– Холост и ни в чем не замечен? – игриво улыбнулась девушка, ерзая на диване. – А я Лена.

– Ух ты, какое имя красивое! – сын Бандуревича бесцеремонно взял ее за руку, продолжая восхищенно смотреть прямо в глаза.

Машка весело мне подмигнула, мол, знай наших. Не успели здесь появиться, а уже кого-то зацепили. Не то, что ты.

– Меня Маша зовут, – присоединилась она к разговору.

– Ой, девчонки, – младший Бандуревич словно только сейчас заметил остальных находящихся в комнате, – а пойдемте ко мне, а? Пивка попьем, в карты сыграем.

– И все? – шутливо надула губки Ленка. – Маловато что-то развлечений.

– Ничего не маловато, – дрогнувшим голосом сказал парень, – у меня на стене вообще-то портрет твой висит.

– Мой? – ахнула девушка и округлила глаза. – А откуда он у тебя?

Андрей снисходительно улыбнулся:

– Однажды я нашел в «Огоньке» на развороте портрет самой красивой на свете женщины. И повесил его над своей кроватью. Вылитая ты.

– А чей это портрет, это какая-то картина? – допытывалась польщенная Ленка.

– Ты сама как картина, – парень по-прежнему не выпускал ее руку и вдруг нахмурился: – Ой, а что это у тебя на руке?

– Это гранатовый браслет.

– Да нет, я имею в виду красное пятно. Откуда оно?

Девчонки тоже нахмурились и стали внимательно разглядывать Ленкино запястье. Действительно, под одной из бусин наметилось крохотное красное пятнышко.

– Не знаю, – пожала Ленка плечами, – пройдет наверно.

Из кухни явился Охлям с полным горячим чайником и заварником.

– Сейчас кружки принесу, – сказал он, поставив на стол чайник, и опять исчез.

– Ой, а к чаю что-нибудь будет? – забеспокоилась Машка. – Печенье хотя бы? А то что чай? Это же просто вода.

– Да откуда? – в комнату вновь вошел Охлям, теперь уже с кружками. – Пенсия матери еще не приходила, а я не работаю.

«Да и пенсия в этом доме скорее всего моментально пропивается», – невольно подумала я, наблюдая, как он расставляет на столе старые кружки с отколотыми ручками.

– А как же ты живешь? – всплеснула руками Машка. – Неужели на одной воде?

– По всякому бывает, – кивнул Охлям.

– Я и говорю, пойдемте лучше ко мне, – засуетился Андрюха, – я вон на работу устроился, у меня все есть. Для вас, девчонки, любой каприз! А еще можно будет в «Хвост удачи» сходить!

– Ой, а что за «Хвост удачи»? – заинтересованно взвизгнули обе девчонки.

– Новый игровой клуб, там так классно! – ответил Андрюха.

– А что, пойдемте! – радостно подпрыгнула Машка и потянула за собой подругу. Та поспешно схватила с дивана свой букет и тоже поспешила за сыном Бандуревича.

Я поспешила в прихожую, чтобы достать из кармана пуховика ключи. Деловито отчеканила:

– Маша, вот ключи. Квартира номер десять, дверь напротив этой.

– А ты что же, не идешь с нами? – захлопала она удивленно ресницами.

– Я же говорю, мне домой пора, полно дел.

– А-а-а, ну ладно тогда, – и все они сразу потеряли ко мне всякий интерес.

Быстро оделись и унеслись.

Глядя вслед шумной веселой компании, я подумала, что надо будет почаще сюда наведываться, проверять квартиру. А то превратят ее в богадульник или, еще хлеще, в бордель. Ума-то нету ни у одной, ни у второй. А еще я представила, как сюда прискачет счастливый жених да обнаружит свою невесту среди ватаги воздыхателей. Так там уже и до рукоприкладства недалеко останется.

Да, есть такие женщины, к которым мужчины слетаются, как мухи. Вот только счастья это никому не приносит, как правило.

– Пей чай, соседка, – предложил Охлям, когда мы остались одни в квартире.

– Спасибо, – ответила я, но к кружке не притронулась, – мне еще добираться до центра города, какой чай…

Взгляд мой невольно упал на фотографию в серванте. Компания молодых парней из восьмидесятых. Все они молча и спокойно стояли полукругом и смотрели в объектив.

Проследив за моим взглядом, Охлям взял фотографию в руки. И стало заметно, как руки его задрожали, а в глазах появилась целая смесь чувств – сожаление, грусть, невыносимая обида. Светлые брови парня дрожали и стремились к переносице.

– Это ты со своими друзьями? В молодости?

Он положил снимок передо мной.

– Да, вот это я, это Семен, это Дюнька, а это Юрка, – голос Охляма дрогнул. – Ходили в ателье запечатлеться. Я так хорошо к ним относился. И они ко мне.

– А что сейчас не так-то? Что-то еще случилось? Ты чем так расстроен?

Сосед несколько минут помолчал, стиснув зубы, как будто боролся со слезами. Потом начал рассказывать.

– Короче, Юрка сказал, что сделает для моей квартиры расселение. То есть взамен этой квартиры дадут новую, в нормальном доме.

– А как это? – изумилась я. – Только для твоей квартиры?

– Да.

– А остальные как же?

– Остальные так здесь и останутся. Смысл ему за остальных суетиться?

Я ничего не понимала:

– Так тебе, получается, крупно повезло. Чего ж ты не рад-то? Вот бы для моей квартиры кто-то такого добился! Видишь, как друзья тебе помогают! Всегда помогали, а теперь вообще…

– Они не мне помогают, – резко оборвал мои причитания собеседник.

Я опять непонимающе на него уставилась.

– А кому же?

– Себе.

– Как?

Охлям опять немного помолчал, борясь с подступившими чувствами.

– Они мне сказали, что владельцем будет только моя мать, пока она жива. Как только ее не станет, новая квартира отойдет им.

– Кому им? – от изумления мой голос сел. – Браткам? Бригаде?

– Официально Юрке, а он распорядится по своему усмотрению. Либо отдаст ее кому-то из бригады, либо продаст.

– Подожди, а как он юридически это сделает? Если владелицей будет твоя мать, то после ее смерти…

– Я точно не знаю, – поморщился Охлям, – возможно, и мать не будет владелицей, а сразу на Юрку оформят.

– Ну а ты как же?

– Они говорят, что я даже на эту квартиру не тяну, а уж на новую тем более.

– В смысле не тянешь?

– Ну, не заслуживаю. Типа, я столько раз у них деньги просил. А ты же знаешь, я приходил к ним на рынок… ну давали мне там то еду, то одежду, то денег на водку. Я-то не считал, а они, оказывается, давно уже меня на счетчик поставили.

У меня слов не было. Поставили на счетчик! Своего же друга детства, давнего товарища! А впрочем, чему удивляться? Они же бандиты, у них свои правила, свои законы. Когда речь о больших деньгах, друзей никаких нет.

– А где ты жить-то будешь? Неужели бомжевать придется? – поинтересовалась я.

– Почему? Сказали, здесь можно будет остаться. На птичьих правах, конечно. По закону-то квартира расселена будет. И если кто-то захочет сюда кого-то поселить, то меня выгонят.

– Боже мой, боже мой, – я в ужасе рассматривала фотографию, – вы же друзьями были, чуть ли не в обнимку ходили. Неужели такое бывает?

Охлям шмыгнул носом и ничего не сказал. Да и что тут скажешь? Как говорится, по законам джунглей выживает сильнейший.

И как бы мне ни было жаль таких людей, ничем я им помочь не смогу. Вон и тетя Таня в свои сорок лет сиделкой-приживалкой устроилась. И Миша на втором этаже незаконно проживает. Не возьмешь же всех несчастных к себе в квартиру. Впрочем…

– Слушай, ну я могу тебе одно предложить, – сказала я, – если тебя и из этой квартиры выгонят, можешь жить в нашей. Уж это не запрещено.

– Так ты же туда девчонок определила. Да и мать, надеюсь, поживет еще. Пока она жива, меня обещали не трогать.

– Да, будем надеяться, пусть твоя мама живет. А девчонки в нашей квартире все равно временно. Так что имей в виду. Слушай, а как Миша на втором этаже поживает, не знаешь?

– Нормально, – пожал плечами Охлям, – видимся иногда. Но он не пьет, куда-то на работу устроился, вроде сутки через трое работает.

– Так и ты давай устраивайся, – посоветовала я, – просить теперь не у кого.

– Кому я нужен со своей справкой?

– Да я тебя умоляю, сейчас никто на это не сморит. Столько работ, где ни трудовой не надо, ни комиссии, ничего.

В ответ парень понурил голову и ничего не сказал.

Я пожелала ему держаться и помчалась домой.

Возле дома встретила маму, гуляющую с Ланкой.

– Ой, а вы уже с работы вернулись?

– Ну да. А ты где шаришься в такое время? – мама смотрела подозрительно. Может, думала, что я сорвалась и опять напилась.

Тогда я принялась рассказывать о событиях сегодняшнего дня. А поскольку их оказалось слишком много, то заканчивать пришлось уже дома.

В прихожей мы увидели папу с Васькой на руках. Он тоже прислушивался к моему рассказу и, когда я начала в красках описывать Машку с Ленкой, и как они пошли в гости к Бандуревичу, презрительно покачал головой:

– Ну и прошмандовки! Вот это девушки называется!

– Не говори, – поддержала мама, снимая сапоги, – дурные, как пробки. Невесты без места. У самих женихи дома, а только в город вырвались, и ну по чужим парням скакать! Господи, хорошо хоть, не здесь их поселили.

– А там тоже мало хорошего, – возразил папа. Васька, устав сидеть у него на руках, спрыгнул на пол и начал бегать вместе с Ланкой. – Не приведи Господь что-то с ними случится, и что тогда? Глазами хлопать перед Лизкой с Серегой?

– Да, – мама встревоженно покачала головой, – столько сейчас ужасов на улицах творится! Вон сегодня на рынке рассказывали. Две девчонки откуда-то поздно возвращались. Одна за угол по нужде отошла, а когда вышла, подруги нигде не было. Говорят, машина мимо проезжала, ее туда запихали и уехали.

– Ужас, – невольно пробормотала я.

– И искать никто не будет, – сказал папа, – ментам это не надо.

– А ты что телевизор не включаешь? – спросила у него мама.

– Да я включил и выключил, – с досадой пожаловался он, – там опять этот Хажанов выступал! Опять Брежнева высмеивал, юморист хренов! Конечно, легко пинать мертвого льва! А попробовал бы он при жизни Брежнева такое сказать, когда тот в силе был! Да и вообще, как можно? Ну путал старый человек слова, ну не выговаривал. Но зачем над таким смеяться?

– Так включи другую программу! А мы пока ужин приготовим.

Мы с мамой отправились на кухню, но папа пошел за нами.

– Так что все-таки, – решил он посоветоваться с мамой, как видно, не в первый раз, – будем продавать Рафик или не стоит?

– Вы что, хотите продавать Рафик? – изумилась я. – Он же вам для работы нужен!

– Да нам один мужик на стоянке предложил его забрать по очень хорошей цене, – объяснила мама, надевая фартук и доставая продукты из холодильника.

– Так что даже на японский микрик хватит, – добавил папа. – А японки все равно лучше наших машин.

– Да вы что? – обрадовалась я, но тут же призадумалась. – Но там же с Рафиком что-то не так. Помните, вы говорили, его незаконно списали с баланса предприятия? А вдруг…

– Да что вдруг? – резко оборвал меня папа. – Весь город на таких машинах ездит, и ничего! А Андрей нам такие деньги за него обещает! Ему главное понравилось, что Рафик леворукий и наш, отечественный. И он с самого начала нас уговаривает, как только мы появились на этой стоянке.

– И, если всего бояться, так и начинать не надо, – поддакнула мама.

– Смотрите сами, конечно, – пробормотала я.

Но отчего-то мне эта затея совсем не нравилась.

– Так что, может, в выходные на китайский рынок на новой машине поедем, – бодро заключила мама.

– Да не хочу я на ваши деньги, – снова заспорила я, – давайте хотя бы мою зарплату подождем! И мне совсем не к спеху, я могу и в старом пуховике…

Но родители, не слушая меня, перешли на другую тему, заговорили о своих рабочих проблемах. И я махнула рукой.

После ужина меня ожидало приятное окончание дня – горячая ванна. Как говорится, к хорошему быстро привыкаешь. Но я этим простым удобствам до сих пор радовалась, как ребенок.

Лежа в ванне с пеной, пахнущей клубникой, я продолжала вспоминать сегодняшний день. Невольно представляла, что могла бы ночевать в той жуткой квартире в аварийном доме, сложись обстоятельства по-другому. И, конечно, вздрагивала от таких мыслей. И вновь благодарила судьбу за тот счастливый случай, благодаря которому мы живем теперь в прекрасной квартире.

Интересно, что меня ждет на работе завтра? Начнем ли мы наконец заниматься Костиным делом? Или Зинаида Ивановна решит продолжать дело того злополучного племянника, обвиняемого в смерти бабки, у которой снимал комнату? Или возможно работать над двумя делами сразу?

Хотя чего об этом думать? Завтра все выяснится. А сейчас остается вытереться огромным махровым полотенцем, надеть любимый халат, позвать Ваську и идти спать.