Читать книгу Игра на выживание - - Страница 6

– Отмирай, Женя, – раздается над головой лениво-спокойный голос Сомова, не скрывающий снисходительных ноток. – Бояться уже поздно.

Только сейчас понимаю насколько зажалась.  От смятения и чувства обреченности, что как прежде уже не будет, из жара окунает в холод, и я будто со стороны наблюдаю, как сотрясается в ознобе собственное тело.

Мужчина же, совершенно не стесняясь своей наготы, неторопливо покидает кровать, на пару секунд теряется из виду, а затем мне на живот приземляется какая-то тряпка. Вздрагиваю, а приглядевшись, узнаю футболку Олега, в которой он был… совсем недавно был… да и тягучий, терпкий аромат, что она излучает, не позволяет обмануться в имени владельца.

– Вытрись, а то смотришь на сперму так, будто это змея ядовитая, – хмыкает мужчина.

Чувство стыда опаляет щеки. От контраста между мерзнущим телом и пульсирующим жаром на лице все начинает плясать перед глазами, будто повсюду одновременно вспыхивает обилие разноцветных огней. Ощущения настолько дезориентируют и пугают, что я с трудом заставляю себя пошевелиться.

Непослушной рукой дотягиваюсь до ткани и скованными неверными движениями очищаю кожу.

Внешне.

Внутренне же, кажется, что это пятно так и остается на месте, как несводимое клеймо, как личная метка Сомова, кричащая что он тут был.

– М-можно я пойду? – спрашиваю негромко, еле разлепляя словно чужие губы.

Не знаю, с чего вдруг решаю, что действовать самостоятельно – встать, одеться и уйти – чревато опасными последствиями. Не могу определиться, откуда идет это понимание. Но интуиция вопит, как сирена, что один неверный шаг, и недавние события легко найдут продолжение. И не факт, что они не понравятся мне еще сильнее.

Сомов и раньше меня настораживал серьезностью и шлейфом опасности, что окружает его, как вторая кожа. Но сегодня…

Мне страшно анализировать произошедшее, оно настолько нереально, что кажется горячечным бредом переутомившегося мозга.

Кажется… пока я не закрываю глаза и не вижу перед собой жесткую линию губ, раздувающиеся крылья носа, пронзительный темно-синий взгляд, стремящийся проникнуть внутрь в то время, пока он хладнокровно, нагло и уверенно раз за разом вбивается в мое тело.

Сглатываю и стараюсь запихнуть яркие видения подальше. Но куда там… Фантомно я его до сих пор внутри ощущаю, будто он и сейчас продолжает терзать тело, и от этого внутренние мышцы напрягаются и простреливают спазмом.

Накрывает ощущением, что мой мир вновь раскалывается на части, а я не успеваю ориентироваться. Замираю в нигде, чувствуя себя бесправной песчинкой.

Нет. Так нельзя. Сначала надо добраться до своей квартиры, а уж потом. Потом оцепенение растает, как дымка поутру, и меня накроет.

– Пожалуйста, – добавляю, прислушиваясь к неясному шороху и звону стекла сзади.

Даже спиной ощущаю, что он за мной наблюдает. Скользит ленивым взглядом по телу, касается кожи, пересчитывает позвонки, оглаживает плечи, зарывается в волосы и впивается в затылок.

Минута тишины кажется часом, в который я забываю, как дышать. Вроде бы свободна, могу двигаться и… не могу. Сомов уже доказал, что наши силы не то что неравны, даже рядом не стояли. И он легко сломает меня одной левой, если на то будет его интерес. Или принудит, навяжет свое желание.

Поэтому спрашиваю. Аккуратно. Молясь, чтобы он согласился. Чтобы отпустил.

– Можно, – раздается спокойный, густой баритон, от которого кожа покрывается мурашками.

Не успеваю с облегчением выдохнуть, как следует продолжение. – Сходи в душ. Вторая дверь по коридору.

Новая волна страха прокатывается вдоль позвоночника, обжигая льдистым холодом. Передергиваю плечами, стараясь скинуть напряжение, и не выходит. Меня ведет, будто силы почти на исходе.

– Я хочу к себе, – осмеливаюсь воспротивиться и отшатываюсь, когда Сомов внезапно появляется не просто в поле видимости, а рядом, буквально в шаге.

Он передвигается совершенно неслышно и потому, прежде чем опустить взгляд, отмечаю, что он так и не оделся. Но смущает меня не его подтянутое мускулистое тело, а та огромная часть, что до сих пор продолжает гордо вздыматься. Будто не он всего пару минут назад получил разрядку. Будто произошедшего ему было мало. Будто он вновь готов идти в бой.

– Не выйдет, Женя, – произносит все также спокойно.

И не так одновременно.

Становится ясно – спорить бесполезно. А в меня бес вселяется. И я пробую расширить границы дозволенного.

– Но ты же уже получил всё, что хотел.

Слегка повышаю голос, не успевая спрятать истеричные нотки. Нервное напряжение прорывается помимо воли. Дыхание учащается, а в груди растет колючий ком. Пока не растеряла остатки смелости, вскидываю голову и упираюсь в прямой немигающий взгляд.

– Ты так в этом уверена? – узкие губы растягиваются в улыбке, нет, скорее ухмылке, от которой хочется отшатнуться. – Зря. Это была лишь разминка. Когда я получу всё и закончу, ты об этом узнаешь первой.

Смотрю в непроницаемый синий лед и понимаю, что не шутит. Действительно всё решил. Для себя. И за меня. И прежде чем успеваю что-то ответить, он протягивает мне широкий толстостенный стакан, на треть наполненный темно-коричневой жидкостью.

– Держи.

Догадаться, что внутри алкоголь, не составляет труда. Медленно качаю головой, отказываясь принимать щедрое подношение, и вздрагиваю, когда горячая ладонь обхватывает мое запястье. Сомов уверенно вкладывает фужер в ледяные пальцы и накрывает их сверху своими, помогая удержать и не расплескать.

Не сопротивляюсь, лишь вопросительно хмурюсь, гипнотизируя место нашего соприкосновения.

– Пей, – следует новый отрывистый приказ.

Не реагирую. Алкоголь для меня в таком состоянии – это перебор. И так после суточной смены еле на ногах стою, а после пережитого стресса хочется забиться куда-нибудь в уголок, свернуться клубочком и исчезнуть минимум на двенадцать часов. А все вопросы и проблемы решать лишь отоспавшись.

Олег будто предвидит реакцию, лишь коротко хмыкает и настойчиво подталкивает мою руку, направляя фужер к губам. Отказаться не выходит. Делаю небольшой глоток и тут же задыхаюсь. Горло опаляет огнем. На глазах выступают слезы, закашливаюсь и сгибаюсь пополам, прикрывая рот.

Ничего удивительного. Никогда не умела пить крепкие напитки.

– Не… – сиплю, но договорить не выходит.

– Еще. Давай. И не спорь. Тебе надо, – следуют друг за другом отрывистые предложения.

И стекло вновь касается губ. В покое меня оставляют, лишь когда вся огненная жидкость оказывается внутри. По телу мгновенно разливается тепло, мандраж отступает, щеки опаляет румянцем, а в голове слегка шумит.

На голодный желудок да после пережитого шока почти сразу пьянею, улавливая в себе первые признаки заторможенности.

– Не надо было, – шепчу, заглядывая в равнодушные холодные глаза.

И на секунду мне кажется, что в них проскальзывает теплая искорка.

Напилась, отмахиваюсь от наивного видения и прикусываю губу.

***

– Иди в душ, Женя, – произносит Сомов, отходя к комоду, чтобы поставить пустой стакан. – Потом можешь лечь спать.

Щедрый какой.

Молча провожаю его уставшим взглядом и подтаскиваю к себе поближе покрывало. Ползать вокруг кровати, чтобы собирать разбросанные и порванные вещи – выше моих сил. Ходить голой – неприемлемо.

– Я. Пойду. К себе. Домой, – произношу отдельно каждое слово.

Не то чтобы его выбесить хочу. Скорее, чтобы не проглотить половину букв. Первый показатель того, что я пьяна – нарушение чистоты речи. Вот такой вот яркий аргумент. Язык перестает слушаться.

Неграциозно сползаю с постели и морщусь. Боль между ног дает о себе знать тянущими неприятными ощущениями. А душ – да – сейчас жизненно необходим.

– А я думал, ты устала, – нехорошо усмехается Олег, приближаясь. И на целую секунду я пропускаю мысль, что мы сможем договориться… пока его новая фраза не сгоняет с меня все краски. – Что ж, это даже хорошо, значит, сможем продолжить.

– Что ты собрался делать? – взвизгиваю испуганно, когда он легко, как пушинку, вскидывает меня на плечо и для надежности кладет свою лапищу на зад, обхватывая бедро. – Отпусти немедленно.

– В ванной отпущу, – следует веселый ответ.

Я же охаю, потому что висеть вниз головой – жуткое удовольствие: страшно неудобно и просто страшно.

– Это тебе не понадобится, – заявляет Сомов, без усилий вырывая из слабых рук покрывало и не глядя откидывая его в сторону, а спустя минуту сгружает меня на кафельный пол просторного санузла.

Мельком оглядываюсь, но плывущим зрением цепляю лишь белоснежное джакузи и две раковины, утопленные в каменную столешницу, высокий пенал и комод со стопкой синих полотенец, а затем Олег делает еще один шаг ко мне, и я обо всем забываю.

Есть только он. Большой, сильный, пугающий. Сжимаюсь, стараясь прикрыть стратегически важные места и пячусь, пока не упираюсь спиной во что-то жесткое и холодное.

Замираю, затаив дыхание, и не отшатываюсь лишь потому, что и так зажата со всех сторон. Мой же пленитель неторопливо протягивает руку, но не касается, а лишь распахивает стеклянную дверцу, в которую я вжимаюсь, и жестом показывает забираться внутрь.

– Заходи, – давит, не повышая голоса, а мне в обморок хочется упасть, только вот организм сопротивляется и продолжает бодрствовать.

Перешагиваю порог, потому что выбора нет, и теряюсь. Чувствую спиной глубокое дыхание. Сомов и тут не оставляет меня одну. Он заходит следом.

– М-можно, я сама помоюсь, – выдавливаю, боясь обернуться.

– Зачем же, я помогу, – произносит обманчиво мягко, отчего волоски на руках становятся дыбом, а потом командует. – Руками в стену упрись и не шевелись.

Мысленно всячески сопротивляюсь, но в реальности делаю, как велено, и грустно прикрываю глаза. Все, что со мной происходит в последний час напоминает какой-то жуткий сюр. И я не знаю, сколько еще продержусь, чтобы не завыть белугой.

Боже, когда я узнала новость, что мой муж попал в аварию и погиб, я напилась. Открыла его бар, к которому мне запрещалось ранее прикасаться, достала бутылку какой-то коллекционной дряни и напилась. Вусмерть.

С радости. Я отмечала свою свободу. Свободу от монстра, свободу от клетки, свободу от побоев и тотального всевластия Власова. И неважно, что потом мой дикий смех перерос в жуткий вой. Это выходил весь стресс, весь негатив и весь ужас, который копился все годы нашей совместной жизни.

Именно тогда, двадцать седьмого сентября, я отмечала свой новый день рождения, в который поклялась себе больше никогда не выходить замуж и не позволять ни одному человеку мной командовать и меня унижать.

И вот еще год не прошел, а я… я уже нарушила свою клятву.

Руки дают слабину и подгибаются, я упираюсь лбом в стеклянную перегородку и жмурю глаза до боли. Хочется быть сильной, но у меня опять ничего не выходит.

Я сдаюсь. И одновременно со всхлипом, который идет из самого нутра, на меня обрушивается тропический ливень. Упругие теплые струи заставляют сначала вздрогнуть, но постепенно расслабляют, согревая замерзшее изнутри и снаружи тело. А потом спины касается что-то мягкое и начинает плавно двигаться вдоль позвоночника, по плечам и предплечьям, по шее и груди, попе и бедрам.

Пенные потоки скользят по телу, а носа касается яркий цитрусово-ментоловый запах. Он кружит голову и почему-то успокаивает. Так пахнет Олег. Я помню.

Сомов аккуратно водит мыльной губкой по телу, уделяя внимание каждому участку. И теперь в его действиях я не чувствую жадных касаний, скорее расслабляющие, а потому дезориентирующие.

– Перестань зажиматься, я все равно тебя вымою, везде, – сквозь шум воды раздается его будоражащий голос, и губка скользит уже по внутренней стороне бедра.

Стараюсь не реагировать, но это почти невозможно. Не убитая до конца моим покойным мужем природная скромность требует сдвинуть ноги, чтобы запретить такие фривольные прикосновения чужих рук. Но я заставляю себя стоять смирно и не шевелиться. Угроза о продолжении еще свежа в памяти.

– Поворачивайся, – хриплый баритон бьет током по оголенным нервам.

Секунду медлю, а потом делаю, что велят, и моментально проваливаюсь в темно-синий пронизывающий взгляд. Он давит, сканирует, считывает все до одной эмоции, пусть я и стараюсь мысленно закрыться. Но, кажется, этому мужчине подвластно все. Он будто видит меня насквозь, сам же так и остается по большей части загадкой.

Кроме его отменной физической формы, финансового достатка, судя по машине и вещам, а также любвеобильности, если вспомнить сменяющих друг друга красоток, что регулярно покидают ночами его квартиру, я знаю о нем очень и очень мало. По сути только имя, которым он представился в день нашего оригинального знакомства в подъезде, когда мне пришлось его чинить. А еще, что на его левом боку есть пулевое ранение, полученное, судя по шраму, лет пять-семь назад.

Даже фамилию я выяснила случайно. Почтальонша перепутала почтовые ящики и сунула письмо, предназначенное ему, ко мне. На этом – всё. Ни кем работает, ни где служит, чем живет и дышит – ничего не знаю.

Мы всего лишь соседи, которые почти год продолжаем здороваться и по неясной причине обмениваемся непонятными долгими взглядами. До сегодняшнего дня мне казалось, что он слишком ко мне внимателен, даже чересчур, поэтому сама реагировала, хоть и бранила себя за лишнюю мнительность и глупость.

Но после сегодняшнего его поступка…

– Спать пойдешь или поможешь мне помыться? – ухмыляется Олег, беря в капкан крепких рук, которые ставит на уровне плеч с двух сторон.

Моментально прихожу в себя и краснею, потому что успеваю отметить его полную боевую готовность. Вот же сексуально озабоченный…

– Я… – заикаюсь на первом же слове и замолкаю.

Он предлагает выбор, но оба пункта одинаково мне не нравятся, и я мечтаю о третьем: убраться отсюда подальше. Уверена, даже если соглашусь идти спать, а сама рвану к входной двери, чтобы бежать к себе домой, у меня ничего не выйдет. Он среагирует быстрее, да и не факт, что дверь окажется открыта. Скорее всего она давно и надежно заперта на личину, а ключи где-то спрятаны.

Но есть и вариант пострашнее – в коридоре могут находиться его друзья.

Или уже в самой квартире?

Боже, они же не могут прийти сюда?

Или могут?

Нет.

Я не хочу!

Нет. Нет. Нет!

– Эй, Женя, ты чего там себе опять надумала? Побелела, краше в гроб кладут.

Сомов хмурится, а меня колотит, и в груди больно.

И страшно.

Боже, как же мне страшно.

– Й-а-а помою. П-помою, – киваю головой, как китайский болванчик, и подрагивающими пальцами тянусь к мочалке.

Из двух зол надо выбирать меньшее, насилия я не переживу. Тем более группового.

Непослушными руками перехватываю бутыль с гелем и, не жалея, выливаю на губку, взбивая пену до тех пор, пока она не течет между пальцами густой шапкой.

– П-поворачивайся, – «командую», сглатывая сухим горлом, и с удивлением отмечаю, что Олег слушается.

Встает, упираясь кулаками в стену, также, как и я прежде, и расставляет ноги на ширине плеч. Но даже так он все равно пугает, потому что его послушность обманчива, как и расслабленность. Мы оба знаем, что он – главный, и вся сила в его руках.

Прикусываю губу и медленно скольжу по рельефной спине Сомова. Она такая идеальная, тугая, упругая, с шикарно проработанными мышцами, сокращающимися под моими пальцами. Сама не замечаю, как, подчиняясь монотонным успокаивающим действиям, помимо воли залипаю от эстетической красоты.

Господи, это все алкоголь, нахожу себе оправдание, потому что идея коснуться смуглой кожи не только мочалкой, но и ладонью, становится невыносимой.

Колдовство какое-то…

Смаргиваю бредовые мысли и резко опускаюсь на корточки, чтобы намылить ноги. Крепкие, мускулистые, покрытые ниже колен темной порослью. Но глаза так и замирают на узкой по сравнению с широкими плечами заднице, которую безуспешно стараюсь игнорировать.

А потом он оборачивается…