Читать книгу Книга номер 2000000001 - - Страница 5

Меня отправили в детский сад.

Я думал: ладно, родители облажались. Но теперь будет кто-то другой. Воспитатель. Педагог. Тот, кто умеет обращаться с детьми. Кто скажет: «Ты не виноват, что тебе больно». Кто объяснит правила этой странной игры под названием «жизнь».

Ох, как же я ошибался.

Первый день. Дверь. Запах мела, моющего средства и чего-то сладкого – наверное, каша. И она – в яркой блузке, с улыбкой, как нарисованной маркером. – Привет, маленький герой! – говорит она, как будто я – персонаж из мультика. – Здесь ты найдёшь друзей!

Друзей.

Да, конечно. Друзей, которые в первый же день толкнули меня в угол и назвали «тряпкой». Друзей, которые отобрали мою машинку и сказали: «Если заплачешь – будешь плакать каждый день». Друзей, которые улыбаются взрослым, а за спиной жмут тебе руку до синяков – тихо, чтобы никто не услышал.

Почему нас бросают в эту кучу напуганных зверят и говорят: «Общайтесь»?

Все мы уже поняли одно: мир – это не парк. Это поле боя. И выживает не сильный. Выживает жестокий.

Воспитатели?

Они были просто людьми. Усталыми. С потухшими глазами. С ногтями, покрашенными в цвет, который когда-то значил «радость». Они не приходили сюда из любви. Они приходили за зарплатой. А чтобы её получить, нужно было просто… не замечать.

Если я плакал – мне говорили: – Хватит ныть. Если меня пинали в уголке – говорили: – Ты же мальчик! Дай сдачи!

А если я подходил, просто чтобы прижаться, потому что мне было холодно внутри – шепталось: – Сейчас режим. – Сейчас не время. – Не лезь.

И никто. Никто не видел, как у меня дрожат руки, когда я захожу в группу. Никто не замечал, как я замираю, когда кто-то громко смеётся – потому что знаю: смех часто бывает началом боли. Никто не спрашивал, почему я ем молча, смотрю в пол и никогда не прошу добавки – даже если голоден.

Потому что я – не человек. Я – часть обстановки. Как стульчик. Как игрушка. Как тень.

Однажды днём нас уложили спать. Я лежал на своём матрасике, закрыв глаза, дыша тихо-тихо – чтобы стать невидимым. И вдруг – удар. По щеке. Маленький, но резкий. От руки, которой ещё не хватает сил, но уже хватает злости.

Я не закричал. Только глаза зажмурил сильнее.

– Это за то, что ты такой тихий, – прошипел голос рядом. – Это за то, что ты слабый.

Ему было четыре года. А он уже знал: сила – это когда ты можешь причинить боль и уйти.

Я уткнулся в подушку. Не плакал. Потому что плакать – значит привлечь внимание. А внимание – значит новую боль: – Ну хватит, нытик! – Сам виноват, если даёшь себя обижать! – Ябеды никому не нравятся!

Так я научился первой жизненной стратегии: исчезать.

Не убегать. Не кричать. Не просить. Просто – становиться воздухом. Потому что воздух никто не бьёт.

С того дня я изменился. Не стал злым. Не стал жестоким. Я просто… закрылся. Как черепаха в панцирь. Только мой панцирь был внутри.

Я перестал просить еды, даже когда тошнило от голода. Перестал звать на помощь, даже когда мне было страшно. Перестал надеяться, что кто-то прибежит, если я упаду.

Потому что я уже знал: спасение утопающих – дело рук самих утопающих.

А я не умел плавать.

Позже, когда вырос, я пытался рассказать. Друзьям, девушкам случайным людям в сети – через тексты, песни, строки, в которых каждое слово было криком: «Видишь меня? Ты чувствуешь, как мне больно?»

И что в ответ? – Круто! Так эмоционально! – Прямо до мурашек! – Но давай что-нибудь повеселее?

Я хотел, чтобы меня увидели. А получил лайки.

Я хотел, чтобы кто-то сказал: «Да, это ужасно. Да, тебе больно. Да, ты имеешь право на это чувство».

А мне говорили: – Нужно мыслить позитивно! – Ты сам виноват, что зациклился на негативе.

Ну да. Конечно. Мне очень нравится страдать.

Особенно когда детство похоже на допрос без адвоката. Когда ты чувствуешь, что родился по ошибке. Когда даже собственное тело кажется чужим – как костюм, который не снять. Когда ты годами ловишь себя на мысли: «А любил ли меня хоть кто-нибудь – по-настоящему? Не за то, что я тихий. Не за то, что не мешаю. А просто… за то, что я есть?»

Я не просил спасения. Я просил одного: Просто останься рядом. Даже если тебе некомфортно. Даже если ты не знаешь, что сказать. Просто не уходи.

Но люди уходят. Они боятся боли. Своей – и чужой.

Поэтому мы все идём по жизни, притворяясь. Кто-то – что у него всё в порядке. Кто-то – что он сильный. Кто-то – что ему «просто хватает позитива».

А на самом деле мы все стоим по колено в грязи. Только одни называют её «парком». Другие – «морем». А третьи давно перестали чувствовать запах – чтобы не сойти с ума.

Но я – помню. Я помню вкус слёз на подушке. Помню, как дрожали ноги перед дверью группы. Помню, как в семь лет уже знал: никто не придёт.

И с тех пор я живу так – в ожидании, что однажды кто-то скажет: «Я здесь. Я слышу. Ты не один».

Но пока…

Пока я говорю это сам себе. Тихо. На ночь. Перед сном.