Читать книгу Проклятие дома на Перекрестке - - Страница 4

Когда мама останавливает машину в конце мучительного спуска по ухабистой грунтовке, небо уже тёмное, как чернила. Над нами нависает Дом-Перекрёсток, его массивные очертания темнеют на фоне густо-синего неба и разрываются только ярко освещёнными окнами фасада. Я пытаюсь открыть дверцу машины, отчаянно желая скорее войти в дом, если это положит конец моему проклятию.

Я говорила, что я спокойнее мамы? Больше нет. Горло у меня болит, а желудок продолжает бунтовать, хотя с каждым рвотным позывом не выходит ничего, кроме лягушек. И последние полтора часа стискивала браслеты, нашёптывая слова заклинания.

– Я взываю к силе обсидиана и духовной энергии бирюзы: исцелите меня. Прекрасный, пятнистый, щедрый гелиотроп, сними это проклятие!

Вопреки тому, что думают люди, в реальной магии нет ритма. Никакого «Жарко, жарко, пламя ярко!» (Прости, Шекспир.) Магия лучше всего работает тогда, когда ты чётко говоришь элементам своего заклятья, чего ты от них хочешь. Лесть тоже помогает. Но сегодня такое ощущение, что я с тем же успехом могла бы задувать свечи на именинном торте, загадывая исполнение желания.

Сегодня я ослушалась маму, потому что хотела попасть в Дом-Перекрёсток. И да, я знала, что мои действия сделают меня мишенью. Но оказаться отрезанной от своей магии? На такое я не рассчитывала.

Поначалу это ощущалось как онемение в руке после того, как случайно проспишь на ней всю ночь. Но это проходит. Это ощущение не расползается по всему телу так, как потеря магии расползлась по моему. Змеясь по рукам и ногам и впитываясь в ладони и ступни, словно яд. Что, если это чувство – магия – никогда не вернётся? Что, если я, сама того не осознавая, принесла её в жертву, когда совершила свой акт мелкого бунта?

Я не могу заставить свои руки управиться с дверью машины, но кто-то снаружи дергает её и открывает для меня. Я вываливаюсь наружу, роняя свой тазик с лягушками, и меня тут же ловят двое мужчин.

– Осторожнее с ней! – кричит мама.

– Конечно, Эм! – бросает в ответ один из них. Подхватив меня под мышки, мужчины приподнимают меня над землёй и тащат вверх по пролёту бетонных ступенек.

Наверху, придерживая парадную дверь, стоит женщина со смуглой, покрытой морщинами кожей и серыми, как сталь, волосами.

– Так значит, это – дитя Эмеральд, – говорит она, хмурясь, как будто она не уверена, что ей нравится то, что она видит.

Меня тошнит каскадом лягушек прямо на порог.

– Что ж! – Женщина отходит в сторонку, чтобы меня могли занести в дом. – Вижу, тяжесть её состояния не преувеличили!

Мужчины буксируют меня в комнату, забитую людьми. Я, конечно, хотела познакомиться с родственниками, но не так же! Мой желудок сжимается, когда ещё один комок лягушачьей плоти проталкивается вверх по пищеводу.

Мама врывается в комнату следом за мной.

– Мы сделали то, чего вы хотели. Мы здесь! Почему ей становится хуже?

– Эм, мы этого не делали! – Пухлая женщина с розовыми щеками и пышными светло-рыжими кудряшками кладёт древнюю на вид книгу в кожаном переплёте на большой деревянный стол. – Несите её сюда!

Мужчины плюхают меня на стул и подтаскивают его к столу. Я перегибаюсь через подлокотник и чудом не попадаю кому-то на туфлю, вываливая очередной поток лягушек. Люди тут же пятятся, хотя и продолжают стоять полукругом по ту сторону стола, разглядывая меня, будто я малость омерзительный экспонат в зоопарке.

– Капец, как ужасно, – говорит девочка-подросток с тёмными, торчащими во все стороны волосами и кольцом в носу.

Уж мне ли не знать.

Женщина с буйными кудряшками рывком раскрывает книгу. Я жду, что поднимется облако пыли, но гигантский том безупречно чист. Возможно, даже волшебно чист.

Это, должно быть, Фамильная Книга. В ней записи обо всех Карфурах аж с 1700-х годов. Более того, это контракт, который привязывает новых Карфуров к фамильной магии. Я слышала об этом от мамы, но впервые вижу саму книгу. Женщина листает страницы, пока не находит то, что ищет: семейное древо, включающее в себя шесть поколений, разросшееся от первого Линдена Карфура, человека, построившего Дом-Перекрёсток.

– Милая, – говорит, обращаясь ко мне, женщина, тем самым подтверждая мою догадку: это Холли. – Мне нужно, чтобы ты вписала своё имя в книгу. Я уже подготовила для тебя место.

Я беру ручку, которую она протягивает, и еле удерживаю её бесчувственными пальцами. Мне едва удается держать руку на весу, пока я вписываю своё имя. Не лучший образчик моего почерка, но все другие имена написаны детской рукой – включая имена тех людей, которые теперь уже взрослые. Они, видимо, вписались сюда в куда более раннем возрасте, чем я.

Закончив шаткой буквой «т», я выпускаю ручку. И тут же ещё один лягушачий комок заявляет о себе на дне моего пищевода. Почему моя подпись в Фамильной Книге не остановила чуму?

– И ещё кое-что, моя радость. – Холли берёт мою руку, переворачивает её и, движением столь быстрым, что за ним не уследить, прокалывает кончик моего пальца булавкой.

– Ой! – возмущаюсь я, но Холли прижимает мой палец – и бусинку крови – к пергаментной странице книги.

Теперь понятно, почему возле всех имён на семейном древе эти коричневые пятна.

Алая капелька моей крови секунду сохраняет форму, а затем впитывается в волокна бумаги, слишком свежая и красная, чтобы походить на остальные.

Вписав своё имя в Фамильную Книгу, ты заключаешь контракт с источником нашей фамильной магии. Так говорила мне мама. Но тебе не обязательно подписывать Книгу, чтобы пользоваться магией. Ты Карфур, и магия будет подчиняться тебе в любом случае.

Вместо того чтобы привезти меня в Дом-Перекрёсток, когда я была ещё маленькой, мама учила меня магии сама. Мы вместе управляли нашим магазинчиком, заполненным драгоценными камнями, вставленными в амулеты, свечами, травами и другими магическими компонентами. Нам повезло, что жители нашего городка в основном придерживались открытых взглядов; больше половины населения считало, что наши магические товары – это лишь для забавы и туристов, примерно тридцать процентов были нашими верными покупателями, и лишь горстка людей никогда не позволяла своим детям приходить ко мне на день рождения, потому что, ну вы знаете, «ведьмы». Но мама всегда говорила, что никакие мы не ведьмы, и не викканки, да и вообще нет такого слова, которое бы нас описывало… ну разве что Карфуры.

Пусть даже я и не обучалась магии в фамильном особняке, я никогда не ощущала, что мне чего-то не хватает, покуда могла работать с камнями и не пробовала себя с другими элементами земли. Ну то есть до этого вечера. Когда я начала плеваться лягушками и всякое ощущение магии земли исчезло.

Кровь возле моего имени высыхает, и мир вдруг приходит в движение. Кончики моих пальцев покалывает, когда к ним возвращается чувствительность, а в глубине уха раздается хлопок. Как будто какая-то магическая пробка растворяется, и я снова могу слышать камни, которые у меня на запястье. Обсидиан и бирюза напевают свои песни исцеления и здоровья, а гелиотроп мурлычет обещаниями защиты. Моя магия! Я не потеряла её из-за своей глупости!

Что не менее важно: лягушка, упорно пробирающаяся вверх по моему горлу, исчезла.

– Видишь? – говорит женщина с седыми волосами. – На вид ей уже лучше.

– Гарнет? – с нажимом спрашивает меня мама, не веря никому на слово.

– Кажется, всё позади, мам.

Люди в комнате одновременно разражаются восклицаниями. Я слишком стесняюсь, чтобы произносить сильные заклинания или воздавать хвалы камням, но всё же подношу браслеты к лицу и прижимаю их к щекам.

– Защитите меня, – шепчу я.

Они не отвечают мне словами буквально, но я ощущаю общий смысл того, что они хотят мне сказать: «Мы стараемся. Мы всё это время старались». По моим конечностям разливается тепло.

Опустив руки, я оглядываюсь по сторонам. Не могу решить, на что мне стоит обратить внимание в первую очередь: на родственников-Карфуров, которых я вижу первый раз в жизни, или на сам дом, но в итоге дом побеждает. Я знаю (или могу догадаться), кто все эти люди. А вот Дом-Перекрёсток всегда был для меня загадкой.

Эта комната – библиотека, помещение, целиком и полностью посвящённое книгам, совсем как на игровой доске Клуэдо. Здесь книжные полки от пола до потолка, забиты книгами, стоящими вертикально, лежащими горизонтально стопочками и впихнутыми диагонально. В одной стене есть камин, по сторонам от которого висят две высокие картины маслом. Ещё есть арочный проём, который, похоже, должен вести в другую комнату, но арка занавешена шторой, а из-под ткани проглядывает кирпич. Мама рассказывала мне истории о том, как росла в Доме-Перекрёстке с братом и кузинами, и одна из них закончилась трагедией. Кажется, я знаю, куда прежде вёл этот проход. Содрогнувшись, я снова тянусь к амулету с гелиотропом. Защити меня.

– Гарнет продрогла, – объявляет Холли всё ещё галдящим родственникам, не так истолковав мою реакцию. – Эш, принеси своей кузине чашку чая. Мой бленд с ромашкой, лавровым листом и лавандой. А собственно, и для Эмеральд чашечку тоже принеси.

Она обращается к мальчику примерно моего возраста с рыжеватыми кудряшками в очках. Он кивает и спешит прочь из комнаты.

Затем Холли поворачивается к моей маме.

– Тебе нужно присесть. Ты вся дрожишь.

Мама качает головой.

– Я уже насиделась в машине. – Три часа. Сто восемьдесят минут полного лягушек веселья. – Чай для Гарнет мы возьмём с собой. Я не останусь в этом доме ни минутой дольше, чем это необходимо.

– Эмеральд. – Женщина, которая сейчас выходит вперёд, знакома мне по видеозвонкам. Винди. Черноволосая, златокожая и зеленоглазая, сегодня одетая в модный свитер до колен, леггинсы и ботинки. – Не мели ерунды. Ну конечно же вы должны остаться на ночь. Ты совсем вымоталась.

– Ты въедешь прямиком в дерево, – говорит один из мужчин. Кое-кто ахает от ужаса, и он напрягается, словно готовясь оправдываться. – И я не боюсь это сказать. – У этого парня такие же рыжеватые волосы, как у Холли с Эшем, и большие квадратные очки, которые на вид пришли прямиком из восьмидесятых. Я решаю, что это брат Холли, Линден, которого назвали в честь основателя Дома-Перекрёстка.

Вот вам секрет: Линден – это популярное имя в моей семье. Из тех троих Линденов, чьи имена я заметила на странице Фамильной Книги, двое сейчас наверняка присутствуют. А если считать фигуру на масляном портрете у камина – том, где изображен мужчина в старомодном костюме и с огромным синим драгоценным камнем на безымянном пальце, – полагаю, все три Линдена находятся в этой комнате.

Холли вскидывает руки.

– Могу ли я попросить всех, кому не обязательно сейчас здесь быть, выйти, чтобы мы с Эм могли всё обговорить?

Да, пожалуйста. Здесь слишком много Карфуров за раз.

Седоволосая женщина выходит, хмыкнув, бормоча, что она «даст знать Джасперу», и мужчина, который нёс меня от машины, уходит вместе с ней. Девочка с торчащими чёрными волосами идёт следом, печатая что-то в своём телефоне, как будто у неё и так есть более интересные дела. Последним выходит мальчик-подросток, у которого кожа цвета дымчатого кварца и тугие кудряшки янтарного цвета, по пути он аккуратно подбирает лягушек с порога.

Холли, Винди и Линден остаются. Мама хмуро глядит на всех троих.

– Вы знали, что я не хотела приезжать. Вы знаете, как опасно Гарнет здесь находиться. Но всё равно произнесли призывающее заклятие. А когда мой щит заблокировал призыв, вы сотворили что-то ещё, выбрав целью мою дочь!

– Неправда! – протестует Холли, раздраженно топая ногой. – То, что случилось с Гарнет, – не наша вина!

Это уже слишком затянулось. Мамино возвращение домой обернулось катастрофой, она злится не на тех людей, так что мне уже пора признаться. Когда вокруг уже нет толпы, это кажется более выполнимым. Я прочищаю покрытое слизью горло, которое будто бы разом пересохло.

– Это моя вина, – сипло выдавливаю я. – Я хотела приехать, поэтому подорвала твой щит, мам.