Читать книгу Проклятие дома на Перекрестке - - Страница 5

Н-да. И думаю, именно поэтому я сегодня и потеряла способность пользоваться магией. Камни перестали петь для меня, потому что я сознательно пригласила в дом врага.

Действия ведут к последствиям.

Но, скажу в своё оправдание, это ведь был не всамделишный враг. Это наша семья! Семья, которую мне никогда не разрешали узнать. Мама выросла в доме, полном родни: брат, кузины, тети, дяди, бабушки и дедушки… а у меня была мама. Только мама. И тень всех, кто мог бы быть частью моей жизни.

Мой саботаж был простым, потому что и мамин щит был прост по своей структуре. Как и большинство хороших заклятий. Она взяла красные свечи, которые я принесла из магазина, и поставила их на кухонный стол между двумя ручными зеркальцами. Когда она подожгла фитили, огоньки отразились в зеркалах и отражениях зеркал внутри зеркал, создавая нескончаемый парад красных свечей.

Мама сфокусировала свой взгляд на бесконечном пламени.

– Следите, чтобы никто не вторгся, – прошептала она. – Захватите его, плените его, не выпускайте. – Она наклонила голову, словно прислушиваясь к пламени, к свечам, или, быть может, и тому и другому, а затем кивнула, довольная. С камнями мама управляется лучше всего, но, в отличие от меня, иногда она слышит и другие элементы.

Это был прочный, эффективный щит. Пока она не ушла, а я не пододвинула одно из зеркал, из-за чего прямая линия в отражениях разорвалась.

– Почему? – восклицает теперь мама.

– Потому что это твой дом и твоя семья, а ты никогда меня сюда не привозила!

– Ты знаешь причину!

– Нет, не знаю! Я только знаю, что есть какое-то предзнаменование, – признаюсь я, показывая пальцем на Винди (это, конечно, грубо, но мне всё равно). – Она произнесла какое-то пророчество ещё до моего рождения, из-за чего ты уехала и никогда не возвращалась, но ты отказываешься говорить мне, что там было. Почему этот дом для меня опасен? Мне наковальня на голову свалится или что?

Винди, как мы с мамой и все остальные в семействе Карфуров, владеет магией земли. Её любимые элементы – это вода и воздух, в то время как мы с мамой предпочитаем камни. Но у Винди есть и ещё один талант – прорицание. Предположительно, когда мама поняла, что у неё будет ребенок, она попросила Винди сделать предсказание, вроде как погадать. Но как только Винди выдала пророчество, мама тут же собрала чемоданы и сбежала из фамильного особняка.

Так что – да. Нарушив мамины охранные чары, я не только с распростёртыми объятиями встретила заклятие призыва, но ещё и дала предсказанию шанс добраться до меня. Ещё одна причина, по которой моя магия срикошетила и наказала меня вот таким вот образом. Но если бы у вас над головой висело ужасающее пророчество, вы бы разве не захотели узнать, в чём оно заключается? Не захотели бы получить шанс как-то выступить против него?

– Никаких наковален, – заверяет меня Винди. – Ты в полной безопасности внутри этого дома…

– Ты этого не знаешь! – огрызается мама.

– Эм, – раздражённым тоном говорит Винди. – А тебе не приходило в голову, что если вы покинете нашу землю, то Гарнет снова может стать нехорошо?

– Что? – Немногие краски, что ещё оставались на лице моей мамы, отливают от него. Она падает в ближайшее кресло. – Вы и правда с ней это сделаете?

– Нет! – Холли бьёт ладонью по столу, напугав своего сына, Эша, который как раз входит с двумя кружками чая. Она кивает ему, и он ставит одну передо мной, прежде чем отнести вторую моей маме. – Ты меня не слушаешь. Мы этого с Гарнет не делали! Призыв, который мы с Линденом провели, был идеей фикс, настолько мягкий, насколько возможно, и был направлен только на тебя.

Я хватаю кружку, чтобы смыть привкус лягушек и рвоты. Мама с тоской глядит на свой чай, но не пьёт его.

– Тогда, видимо, это наслал Джаспер.

Линден качает головой.

– Джаспер болен и слаб. Ему хуже день ото дня.

Мама вскидывает глаза.

– Мы так и в 1998-м думали, и погляди, что из этого вышло.

Мой взгляд вновь смещается на ту заложенную кирпичом арку. Я знаю, что случилось в 1998-м, но понятия не имею, как это связано с болезнью прадедушки Джаспера.

– Моя мать была с Джаспером практически весь вечер, – заявляет Винди. – У него не было возможности сотворить сложные чары. Твой дядя Флинт считает, что это старая, глубинная магия Карфуров, поэтому мы и держали Фамильную Книгу наготове, когда вы приехали. Гарнет её подписала. Её симптомы улеглись. Очевидно же, что эти события взаимосвязаны.

– В каком это смысле «старая, глубинная магия Карфуров»? – Мамины руки дрожат, когда она всё же тянется за кружкой особого отвара Холли, и я расцениваю это как капитуляцию. Холли работает с растениями, так же как мама – с камнями, а Винди – с воздухом и водой. Я уже чувствую себя спокойнее, попив этого чая, и готова поспорить, что он довольно-таки быстро нас усыпит.

По крайней мере, мы останемся на ночь. Уже победа.

– Мы этого тоже не понимаем, – признаётся Холли. – Флинт последние недели не в себе. Я бы решила, что он мелет чепуху, если бы он не показался таким здравомыслящим, когда мы разбудили его этим вечером и рассказали, что Гарнет в беде. Он заставил нас вытащить старые книги и записи и попросил Эша прочесть их ему. Флинт припоминал какой-то отрывок, который, по его мнению, мог относиться к данной ситуации, но нам пришлось перерыть целую кучу документов, прежде чем мы его нашли. Где там это было?

Наши глаза обращаются к Эшу, и мальчик вздрагивает, словно вдруг оказавшись в свете софитов. Его щёки заливает румянец, и он глядит налево и направо, будто бы в поисках пути к отступлению, прежде чем, запинаясь, вымолвить:

– Эм-м… Мы – мы нашли его в дневнике, годов, типа, 1700-х. Почерк было не так-то легко расшифровать, да и орфография была странная, но там говорилось о том, как Карфуров призывали домой. Одни приезжали добровольно, а других вынуждали приехать поветрия и чума. Вот эту вот фразу Флинт и вспомнил. Поветрия и чума. Флинт решил, что лягушек вполне можно считать поветрием, и сказал, что, может быть, раз Джаспер умирает, очень важно, чтобы Гарнет приехала домой и подписала книгу.

– Но кто наложил заклятие? – спрашиваю я.

– Никто. – Эш моргает, глядя на нас из-за своих очков. – Это просто… случилось.

– И что это значит? – требует ответа мама. – Что магия Карфуров действует сама по себе? Заклятие, которое никто не накладывал? Такое вообще случалось раньше?

– Согласно тому дневнику, – говорит Холли, – по меньшей мере один раз.

Я провожу пальцами по амулету с гелиотропом и искоса гляжу на Фамильную Книгу. Я хотела, чтобы моё имя оказалось в ней, с тех самых пор, как узнала о её существовании. Но теперь, когда дело сделано ценой трехчасового рыгания лягушками, какова же моя награда?

Я вновь обвожу глазами великолепную библиотеку Дома-Перекрёстка и замечаю, что она… не такая уж и великолепная. Книжные полки на вид пыльные. Кожаные кресла у камина потрескавшиеся и потёртые. Потолок покрыт то ли плесенью, то ли пятнами сырости.

– А я ведь предупреждал тебя, что её нужно вписать в книгу, – говорит Линден моей маме. – Я тебе это много лет назад говорил.

Мама хмурится.

– А я тебе сказала привезти книгу ко мне, чтобы Гарнет могла смочить своей кровью её страницы.

– Привезти к тебе? Фамильная Книга никогда не покидает дом! – У Линдена такой вид, будто мама предложила ему отодрать половицы и отправить их ей курьерской службой.

Винди нежно кладёт руку маме на плечо.

– Оставайтесь на ночь. Давай разберёмся с этим утром и поглядим, будет ли для Гарнет безопасно уехать.

– Да разве у меня есть выбор? – горько спрашивает мама. Я почти жду, что она сейчас скинет с плеча успокаивающую ладонь Винди, но она вместо того поворачивается ко мне. – Полагаю, ты получила то, что хотела.

Я готова к её гневу. Давно готова. Но то, что я вижу в её лице, – не гнев. Это неприкрытый, откровенный страх, а это во сто раз хуже, чем три часа лягушек.