Читать книгу Фейридейл - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 4

Август 1955 г., Бостон, Массачусетс

– Мисс О'Салливан, мисс О'Салливан!

Я поворачиваюсь на голос, зовущий меня по имени, и широко улыбаюсь, увидев, что ко мне спешит Стиви, один из моих учеников.

– Это вам, мисс О'Салливан! – Он останавливается рядом, тяжело дыша, и протягивает толстый коричневый конверт. – Миссис Дженнингс попросила вам передать.

Я в замешательстве хмурю брови. Но, забрав конверт, замечаю, что на нем и правда безукоризненным почерком выведено мое имя.

Мисс Дарси О'Салливан.

Но более странным является тот факт, что на нем не указано ни отправителя, ни обратного адреса.

– Спасибо, Стиви. Почему бы тебе не вернуться к остальным? Обед скоро подадут. – Я улыбаюсь и взъерошиваю его густые локоны.

Его губы расплываются в широкой улыбке, и он крепко обнимает меня за талию, приглушенно шепча: «Я люблю вас, мисс О'Салливан», а потом бросается прочь, явно желая скрыть выступивший на щеках румянец.

Качая головой в ответ на его маленькую шалость, зажимаю конверт под мышкой и возвращаюсь в свою комнату, расположенную в крыле для персонала.

Школа-интернат Сент-Рассел – одна из лучших в стране, и хотя моя должность требовала проживания на территории, я с радостью выполнила условие – мне все равно больше некуда было идти.

Добравшись до коридора, подхожу к третьей двери и трижды осторожно стучу.

Я делю комнату с Эллисон, еще одной учительницей, которая начала работать одновременно со мной. Жить всего с одним человеком – невероятное везение.

В детстве я всегда спала в одной спальне с мамой, а после ее смерти, когда мне было десять лет, попала в приют. Там в комнатах одновременно проживали по восемь или десять человек. И по сравнению с этим апартаменты в Сент-Расселе великолепны.

– Входи, – доносится дрожащий голос Эллисон.

Я открываю дверь, и Эллисон ворочается на кровати, пытаясь встать.

– Нет! – тут же выкрикиваю я. – Не вставай из-за меня.

– Такое чувство, что ты видишь меня только в постели, – сухо говорит Эллисон, и ее губы изгибаются в улыбке.

– Ты же не виновата, что подхватила грипп. – Я бросаю конверт на свою кровать и приближаюсь к ней. Прикладываю руку к ее лбу, проверяя температуру. – Жар спал, – сообщаю я, но замечаю, что у нее потрескались губы. Поворачиваюсь к прикроватному столику, наливаю ей воды и протягиваю стакан. – Теперь нужно больше пить, и будешь как новенькая.

– Что бы я без тебя делала? – Эллисон улыбается, качая головой. – Тебе следовало устроиться медсестрой, а не учительницей английского. Всем уже известно о твоем даре целителя.

– Ты же знаешь, это невозможно. – Я слегка краснею от ее похвалы. – У меня нет нужной квалификации.

Мне очень повезло, что сестры из сиротского приюта, в котором я выросла, оплатили мое обучение, а по окончании курса успешно определили в Сент-Рассел.

Без них я бы никогда не стала той, кем являюсь сейчас, и я бесконечно благодарна им за все, что они для меня сделали, особенно сестрам Мэри и Анне. С самого начала они были моими главными помощниками, помогая мне добиться успеха, даже когда обстоятельства были против меня.

– Не представляю никого лучше тебя. Даже после всех лекарств доктора температура продолжала держаться, но после твоего чая тут же спала.

– Наверное, просто повезло. – Я улыбаюсь, разглаживая ее одеяло по краям кровати.

Меня всегда привлекали медицина и искусство врачевания, и я даже подумывала о карьере в этой области. Но не смогла отказаться от предложения сестер, зная, сколько средств и усилий они потратили на меня за все эти годы. Поэтому продолжила преподавать. Насколько мне нравится готовить чаи и настойки, настолько же сильно я люблю проводить время с детьми и рассказывать им о чудесных книгах.

Как ни посмотри, не могу отделаться от мысли, что мне постоянно сопутствует удача.

– Что это? – Эллисон указывает на конверт.

– О, совсем забыла. Я получила письмо, – с энтузиазмом отвечаю я. Мне некому слать письма, кроме сестер, так что оно, вероятно, от них.

– Завидую. Эти твои монахини относятся к тебе лучше, чем моя собственная мать ко мне, – ворчит Эллисон, но не со злым умыслом.

Сестра Мэри всегда отправляет мне ткани, чтобы я могла сшить себе какую-нибудь одежду, в то время как сестра Анна каждый месяц присылает новую книгу. Это их способ дать понять, что они всегда думают обо мне. В ответ я обязательно отсылаю им настойки, которые готовлю из местных растений.

– Они милые, правда? – Я рассеянно вздыхаю. Несмотря на то что я осиротела в столь юном возрасте, считаю, мне невероятно повезло. У меня есть работа и люди, которые обо мне заботятся. Есть крыша над головой, постель и теплая еда. Как ни посмотри, я живу лучше многих, а это определенно больше, чем могут похвастаться некоторые люди.

Возможно, именно поэтому неохотно признаю, что мне чего-то не хватает.

Я люблю и любима, но в моем сердце словно зияет невидимая дыра, из которой постоянно сочится кровь.

И с этим чувством я прожила всю свою жизнь – будто мне не хватает части моего существа. Но в этом я никому никогда не признавалась, боясь показаться неблагодарной, а это мне совершенно чуждо.

Мне просто… неспокойно.

Натянуто улыбаясь, сажусь на кровать, выдвигаю ящик и роюсь в нем в поисках ножа для писем. Осторожно надрезаю верхнюю часть конверта, просовываю руку внутрь и достаю содержимое.

Мои глаза расширяются, когда я обнаруживаю три разных конверта поменьше – один очень толстый и два тонких, а также футляр для драгоценностей.

– Это от монахинь? – спрашивает Эллисон.

Я медленно качаю головой, моргая, и снова переворачиваю конверт, чтобы найти имя и адрес отправителя, но ничего нет.

– Тогда от кого?

– Не знаю, – тихо отвечаю я.

Любопытство берет надо мной верх. Сперва я открываю самый толстый конверт, и при виде зеленых банкнот у меня перехватывает дыхание. Вытащив их, я потрясенно смотрю на пачку наличных. Никогда в жизни не видела столько денег.

– Дарси, это…

– Кто мог столько прислать? – шепчу я, не в силах отвести взгляд от денег.

Эллисон приходит в себя быстрее. Она приближается ко мне, садится на кровать и пересчитывает банкноты.

– Здесь тысяча, – шепчет она, и благоговение в ее голосе отражает мое собственное. – Одна тысяча долларов, Дарси. Четверть того, что мы зарабатываем за год.

– Но как…

– Проверь остальные, – указывает Эллисон на два оставшихся письма.

Я открываю второй конверт, используя нож, и достаю аккуратно сложенное письмо и что-то похожее на билет на поезд.

– Ну? Что там написано? – нетерпеливо спрашивает Эллисон, пока я просматриваю содержимое письма.

– Оно от некоего мистера Воана. Юриста, – бормочу я, не веря своим глазам. – Он утверждает, что пишет от имени моего биологического отца, Лео Пирса, который… – неловко сглатываю, – недавно скончался.

– Твой биологический отец? – Она хмурится.

Я уже рассказала ей, что никогда не знала отца. Мать о нем даже не упоминала, а на все мои вопросы отвечала, что он был плохим человеком.

– Это еще не все, – шепчу я, облизывая губы. – Он требует моего присутствия на похоронах, которые состоятся через три дня, и на оглашении завещания, поскольку я в него вписана. Но для этого нужно приехать в родной город отца – Фейридейл.

– Фейридейл, – хмуро повторяет Эллисон. – Никогда о таком не слышала.

– По-видимому, это где-то в Массачусетсе, – говорю я, рассматривая билет на поезд.

На нем указано «Бостон – Фейридейл» и открытые даты с двадцать восьмого по тридцать первое августа.

– И за что он дал тебе тысячу долларов? Это бессмысленно, – замечает Эллисон.

– Он пишет, чтобы у меня было все необходимое, пока я не доберусь до Фейридейла.

И это еще не все.

Мистер Воан также сообщает, что родственники – сводные брат и сестра. Но, судя по их возрасту…

С трудом сдерживаю вздох, осознав, что я не только незаконнорожденная, но и, скорее всего, плод измены. И там будет его жена.

Нет, я не могла поехать, зная, что буду нежеланной гостьей.

Но мистер Воан уверяет меня в обратном.

– «Семья желает познакомиться с вами как можно скорее», – вслух читаю я.

– Так ты поедешь? – спрашивает Эллисон, вырывая меня из оцепенения. – Ты обязана! Если он дал тебе тысячу долларов на мелкие расходы, кто знает, что еще кроется в завещании?

– Даже не знаю… – бормочу я, неуверенность терзает меня.

Добравшись до конца письма, перечитываю его еще раз, и меня охватывает неприятное чувство, но я не могу понять, какое именно.

Тысячи вопросов одновременно проносятся в голове.

Почему сейчас?

При жизни отец никогда не стремился связаться со мной, так зачем ему утруждаться и включать меня в завещание?

Но самое главное, как мистер Воан выследил меня в Сент-Расселе? Как узнал, где я живу, если только…

– Должно быть, он следил за мной, – шепчу я, быстро моргая, чтобы прогнать внезапные слезы.

Мой отец, этот Лео Пирс, знал, где я находилась все это время. Но все равно оставил меня на воспитание незнакомым людям, бросил совершенно одну в огромном мире.

Эта мысль приводит меня в замешательство.

Вместо радости от того, что у меня появилась еще одна семья, что я, возможно, унаследую неплохие деньги, я чувствую только беспокойство.

Но воображение уже не остановить.

Деньги на обучение. Зачисление в Сент-Рассел. Неужели все это тоже было фарсом? А сестры в курсе?

Я всегда задавалась вопросом, почему именно я. Почему только мне все оплачивали, в то время как другие могли только мечтать хотя бы о половине?

Но тогда я решила, что подаю большие надежды и заслужила все сама. Теперь… меня одолевают сомнения.

Эллисон забирает письмо у меня из рук и быстро читает его от начала до конца.

– Он говорит, что присутствовать на оглашении завещания обязательно. – Она делает акцент на последнем слове – слове, которое я пропустила, витая в собственных мыслях.

– А если я не приеду?

– Может быть, они не смогут его зачитать? Что, если таково условие оглашения?

– Ты права, – вздыхаю я.

Но прежде чем принять какое-то решение, я обращаю внимание на другой конверт и футляр для драгоценностей.

– Только не говори, что они прислали еще и дорогущее украшение, – стонет Эллисон. – Твой отец, видимо, был чертовски богат.

Я ничего не отвечаю и осторожно открываю коробочку, почти опасаясь увидеть ее содержимое.

И, как и подозревала, украшение стоит целое состояние.

Это брошь в виде лебедя, инкрустированная бриллиантами, – по крайней мере, я думаю, что это бриллианты. Задняя часть полностью выполнена из золота, а передняя часть – из чего-то похожего на белый фарфор.

Когда мои пальцы касаются гладкой, роскошной поверхности, по спине пробегает дрожь узнавания – словно я проделывала то же самое бесчисленное количество раз.

Мы с Эллисон с благоговением смотрим на маленькое украшение, прекрасно понимая, что, вероятно, никогда в жизни не видели ничего более прекрасного.

Но по мере того, как шок проходит, меня охватывает небывалое разочарование.

Пускай передо мной и открывались замечательные возможности, я всегда считала, что заслужила все сама. Да, удача сыграла не последнюю роль в этом уравнении, но я тоже делала все возможное ради своего будущего.

Письмо от мистера Воана, деньги, а теперь и бесценная брошь, на которую я смотрю, говорят мне о том, что все мои достижения были не более чем продуманным вмешательством.

– Открой письмо. – Эллисон передает мне последний конверт.

Трясущимися руками я разрезаю бумагу и случайно задеваю ножом палец.

– Ай. – Я вздрагиваю, когда алая капля крови падает на белую бумагу. Подношу палец ко рту и посасываю небольшой порез.

– Ты нервничаешь. Это нормально, – уверяет меня Эллисон. – Давай помогу, – говорит она, доставая квадратную черную карточку и ключ. На одной стороне карточки золотыми буквами написано мое имя, а на другой – адрес: Астор-Плейс, 12.

– Что это? – Моя подруга хмурится. – Ключ к чему? – спрашивает она и моргает.

– Честно, не знаю, Эллисон. Я вообще не понимаю, что происходит, – признаюсь я.

Сердце громко бьется в груди, а мысли в голове путаются, чем больше думаю о последствиях.

Сегодня я узнала, что у меня есть отец. И сегодня же поняла, что уже его потеряла.

И хотя ни то ни другое, похоже, не оказывает на меня особого впечатления, сама мысль о том, что Лео Пирс знал обо мне – очевидно, следил за моей жизнью, – неприятно нервирует.

– Почему он не забрал меня к себе? – обеспокоенно спрашиваю я. – Если он знал, где я и чем занимаюсь, почему не связался мной? Почему я узнаю о нем только сейчас, сразу после его смерти?

Эллисон мгновение молчит, пристально глядя на меня.

Я не плачу, но разочарование, тоска и боль, вероятно, отражаются у меня на лице.

– Ты сможешь выяснить это, только если отправишься туда.

Прикусываю нижнюю губу и перевожу взгляд на все, что только что получила, – на письма, которые перевернули мою жизнь с ног на голову. Но на данный момент деньги волнуют меня меньше всего, хоть мне и подарили тысячу долларов, словно мелочь на карманные расходы. Я просто в ужасе от правды и от того, как она изменит мое представление о прежней жизни.

– Я не уверена, – качаю головой.

Правда в том, что я боюсь того, что могу узнать. И все же, если не поеду… сомнения продолжат терзать меня.

Сделав глубокий вдох, складываю все обратно в конверты, невольно размазывая кровь с пальца по черной карточке. Вытираю ее как можно тщательнее и убираю в тумбочку.

– Не могу вот так сразу принять такое решение, – говорю я Эллисон. – Нужно немного успокоиться и все обдумать. – Я поджимаю губы.

– Не торопись, хотя едва ли у тебя много времени, – осторожно замечает она, и я понимаю, что подруга права.

Потому что, если я в самом деле обязана присутствовать, мое чувство ответственности просто не позволит мне не поехать.

Я готовлю Эллисон еще одну чашку моего фирменного напитка, а потом ухожу из комнаты, сказав, что мне нужно время все обдумать.

На сегодня занятия окончены, так что я могу отправиться в свое любимое место на крыше Альберт-холла. Ключи от крыши есть только у преподавателей, но туда никто никогда не ходит.

Сначала заскакиваю в столовую и беру немного еды, а затем пробираюсь к задней лестнице, ведущей на крышу. Душистый, теплый летний ветерок тут же овевает мое лицо, создавая обманчивое ощущение спокойствия.

Сев прямо на крышу, я прислоняюсь спиной к стене и устало выдыхаю.

В знакомой обстановке мое тело расслабляется, но разум продолжает изводить сам себя.

Почему только сейчас?

Почему Лео Пирс никогда раньше не связывался со мной? Конечно, раз он указал меня в своем завещании, значит, должен был испытывать ко мне какую-то привязанность.

Однако ответ лежит прямо на поверхности. Или, по крайней мере, я вижу лишь одно разумное объяснение.

Отец был женатым человеком, когда познакомился с моей матерью и та забеременела. Очевидно, он чувствовал себя неловко, поэтому скрывал измену. И только после смерти у него хватило смелости открыть миру еще одного своего ребенка, которому он никогда не смотрел в глаза. Что-то вроде сожаления умирающего человека.

Что бы я ни чувствовала по этому поводу, видимо, мне придется поехать – ради других членов семьи, которые наверняка ждут меня, чтобы огласить завещание, а также ради собственного душевного спокойствия.

Я знаю себя.

В конце концов вопрос «что, если?» разъест мое подсознание, а потом просочится в сознание и будет подтачивать его всю жизнь. Чем сильнее буду стараться не думать об этом, тем яростнее оно попытается всплыть на поверхность.

А еще мне очень любопытно.

У меня есть… брат и сестра.

Поднеся палец к губам, рассеянно провожу языком по порезу, пытаясь унять легкое покалывание.

Мистер Воан упоминал о сводных брате Августе и сестре Грейс.

Трудно поверить, что на свете живут люди, в жилах которых течет та же кровь, что и у меня, – мысль кажется почти нереальной.

Конечно, в приюте у меня были друзья, но ревность и отчужденность в конечном итоге разорвали все отношения. Я ни с кем не поддерживала связи и едва ли переживала из-за этого.

Эллисон оказалась просто находкой, и в ее лице я обрела хорошего друга.

И все же Август и Грейс – мои брат и сестра. Единственные живые родственники.

Смогла бы я жить, так и не познакомившись с ними? Может, и да, но не теперь, когда узнала об их существовании. Теперь я не могу оставаться в стороне.

И чем больше думаю об этом, тем тверже укрепляюсь в своем решении.

Нужно поехать в Фейридейл. Но сначала я должна убедиться в правдивости писем, а для этого придется обсудить их с сестрой Мэри и сестрой Анной.

На следующий день начинаю приводить в порядок свои дела, чтобы вскоре уехать.

Я поговорила с директором, и она предоставила мне месячный отпуск – разумеется, за вычетом заработной платы. Затем собрала в небольшой чемодан кое-что из одежды и предметов первой необходимости.

Хотя полученный билет на поезд позволяет добраться прямиком из Бостона в Фейридейл, я собираюсь сделать небольшой крюк и заехать в сиротский приют в Вустере, чтобы поговорить с сестрами. И если они подтвердят информацию из писем, сразу отправлюсь в Фейридейл через Бостон. Конечно, так путешествие затянется, но я предпочитаю перестраховаться. Я читала в газетах о нескольких махинациях с наследством, и хотя мошенники вряд ли бы дали мне тысячу долларов наперед, реальность такова, что я незамужняя женщина, у меня нет ближайших родственников, а это делает меня идеальной мишенью.

– Ты ужасно смелая, раз решилась на это, – говорит Эллисон, наблюдая, как я укладываю одежду в чемодан. – Но действуешь разумно, решив посоветоваться с монахинями. Я бы ухватилась за первую же возможность разбогатеть, – признается она.

– Это большие деньги. – Я киваю, думая о том, что наследство может оказаться гораздо больше того, что я уже получила. – Но я никогда не стремилась к подобному. Меня и так все устраивает. – Слегка пожимаю плечами. – Мне нравится моя работа, и у меня нет никаких больших трат.

– Может, это потому, что ты не знала ничего другого, – замечает Эллисон. – Подумай обо всем, что ты сможешь купить: платья, сумочки, туфли! – мечтательно восклицает она. – Или поездки. Ты ведь говорила, что хочешь побывать в Европе?

Я киваю.

Я умирала от желания побывать в Англии с тех пор, как впервые прочитала «Джейн Эйр». Но также всегда осознавала, что это глупая мечта.

Я простая учительница. И хотя получаю приличную годовую зарплату, но это далеко не те деньги, которые позволили бы мне поехать за границу.

– Возможно, у тебя получится, если получишь много денег, – хихикает Эллисон. – Ты смогла бы поехать в Лондон. Посмотреть на роскошные дворцы. Может быть, даже влюбиться в англичанина.

Она подмигивает мне, но я отвожу взгляд, чувствуя, как заливаюсь краской с головы до ног.

Эллисон встречается с одним кавалером по выходным. Ему под тридцать, он работает в банке Бостона и явно настроен на успех. Они уже некоторое время говорят о браке, и Эллисон уверена, что он скоро сделает предложение.

Именно благодаря ее рассказам я узнала, каково быть влюбленной и состоять в отношениях. Несмотря на мои протесты, она даже поделилась подробностями их интимной жизни.

Для моих девственных ушей все это звучало очень скандально, но сама мысль найти того единственного, которому можно отдать всю себя, оказалась заманчивой.

Я вполне довольна нынешней жизнью, но, признаться честно, всегда мечтала встретить своего прекрасного принца. Какого-нибудь очаровательного мистера Рочестера[1] или задумчивого Хитклиффа[2]. Но несмотря на это, я никогда не стремилась ни с кем встречаться.

Я посещала пару светских мероприятиях, и меня даже приглашали на свидание красивые джентльмены. Но каждый раз, по какой-то неизвестной причине, я им отказывала.

И вот мне двадцать четыре, а я ни разу не была на свидании.

Но даже появись у меня деньги, изменилась бы моя жизнь так кардинально?

Наберусь ли я, наконец, смелости выйти в мир и делать то, что пожелаю? Сомневаюсь.

Но по крайней мере у меня будет выбор.

– Возможно, – бормочу я. – За деньги, безусловно, можно многое купить.

Но главная мысль остается невысказанной. Действительно ли на них можно купить счастье?

Я знаю, что Эллисон ответила бы положительно, и, объективно говоря, должна с ней согласиться. Но что-то не дает мне покоя. То вечное беспокойство, которое заставляет меня думать, что есть нечто большее. Свобода, не похожая ни на что другое, не имеющая ничего общего с материальными ценностями, даже с земными удовольствиями.

Где-то в мире есть некое счастье, которое взывает ко мне, – нечто невыразимое, что обращается скорее к моей душе, чем к разуму. И пусть пока я не знаю, что это такое, что-то внутри подсказывает: скоро узнаю. Когда буду готова.

– Надеюсь, ты обо мне не забудешь, если вдруг станешь миллионершей, – шутит Эллисон, и я весело качаю головой.

– Его семья живет в городке под названием Фейридейл. Сомневаюсь, что это популярное место среди миллионеров, – говорю я, складывая пару чистых блузок.

Повинуясь внезапному порыву, мы разворачиваем карту и пытаемся найти на ней Фейридейл. Это старый городок на северо-востоке Массачусетса, примерно в часе езды к востоку от Ипсуича, но информации о нем почти никакой нет.

– Кроме того, мне придется разделить деньги с другими его детьми, которые, вероятно, заслуживают большего, чем я, ведь они законнорожденные и…

– Хватит. – Эллисон резко встает, но потом снова садится, потому что на нее накатывает волна головокружения.

Я уже собираюсь подойти к ней, но она поднимает руку, останавливая меня.

– Чем ты хуже их? Если уж на то пошло, он должен дать тебе больше, ведь его никогда не было рядом. По крайней мере, другие его дети проводили с ним время. А что получила ты?

Я поджимаю губы.

В ее словах есть смысл. И все же мне не по себе при мысли о деньгах. Словно они не мои, словно я не имею права принять их, неважно, завещаны они мне или нет. Я чувствую себя неловко всякий раз, когда думаю о тысяче долларов, лежащих сейчас на дне чемодана.

– Как думаешь, они возненавидят меня? – шепотом спрашиваю я.

А разве может быть иначе? Я – плод случайного романа, явившийся за их деньгами. И хотя мистер Воан заверил, что семья знает о моем существовании и желает познакомиться поближе, я все равно настороженно отношусь к его словам.

– Кто знает, – пожимает плечами Эллисон. – Может, возненавидят, а может, и нет. Ты едешь это выяснить.

Я нервно хихикаю. Иногда ее честность ранит. Я и так рискую жизнью, отправляясь в незнакомое место. И не хочу даже думать о том, что в итоге стану самым ненавистным человеком в городе.

– Готово. – Я делаю глубокий вдох, когда закрываю чемодан.

У меня не так много вещей, но поскольку я встречаюсь с этими людьми впервые, то хочу произвести хорошее впечатление. Поэтому беру только самую качественную одежду: пару блузок и брюк, юбку, два платья, ночную сорочку и кое-что из нижнего белья.

Следующим утром я завтракаю с Эллисон, прежде чем отправиться на вокзал.

– Будь осторожна. Позвони, если сможешь, – говорит она, заключая меня в теплые объятия.

– Конечно. Кому еще я могу все рассказать, если не тебе? – Я улыбаюсь и целую ее в щеку.

– Счастливого пути, Дарси. Уверена, ты найдешь то, что ищешь.

Помахав подруге на прощание, сажусь в поезд. Поездка до Вустера занимает около двух часов. Я уже позвонила сестрам Мэри и Анне, чтобы сообщить о своем приезде, и они пообещали встретить меня на вокзале.

И точно, стоит мне сойти с поезда, как я замечаю их, таких же веселых и красивых, как всегда.

– Моя дорогая Дарси! – восклицает сестра Анна, заключая меня в крепкие объятия. – Не думала увидеть тебя так скоро.

– Большое спасибо, что встретили.

– Ерунда. Мы теперь так редко видимся, что, конечно же, пришли за нашей любимой девочкой, – отвечает сестра Мэри.

Я мило улыбаюсь им, и мы начинаем болтать, направляясь на главную улицу, чтобы поймать такси, за которое я настаиваю заплатить. Они немного обижаются на меня, но вскоре общение налаживается, и они рассказывают о новеньких и о новом крыле, построенном на пожертвования, – и показывают его мне сразу по приезде в приют.

Только спустя несколько часов мы закрываемся в их кабинете для серьезного разговора, о котором я просила. Когда рассаживаемся за маленьким столиком, я запоздало замечаю беспокойство, отразившееся на их лицах. И понимаю, что вся эта пустая болтовня была не чем иным, как оттягиванием неизбежного момента.

– Мы знаем, зачем ты здесь, – без предисловий говорит сестра Анна.

Мои глаза расширяются, и я перевожу взгляд с одной женщины на другую.

С поджатыми губами и суровыми чертами лица они выглядят виноватыми.

– Откуда… – шепчу я.

Сестра Мэри встает со стула, подходит к одному из шкафчиков в кабинете и достает из потайного отделения маленькую коробочку. Поставив ее передо мной, она открывает крышку и показывает мне содержимое.

Я замираю, увидев точную копию броши с лебедем, которую получила по почте от мистера Воана.

Но потом холодею, когда все детали встают на места. Украшение и есть то подтверждение, в котором я нуждалась.

– Вы знали, кем был мой отец, – шепчу я и медленно поднимаю на них глаза.

Сестра Мэри поджимает губы, но в конце концов слегка кивает.

– Твоя мать знала, что умирает, когда попросила нас позаботиться о тебе, – начинает она, снова устраиваясь напротив меня. – Она была больна, без гроша за душой и не знала, что еще делать. У нее осталась лишь эта брошь – часть идентичного набора, как я узнала позже. В то время она почти ничего не рассказывала о твоем отце. Даже не упомянула, что он может взять тебя под опеку, поэтому мы не стали вмешиваться.

– После ее смерти мы должны были продать брошь и использовать вырученные средства на твое содержание и образование, – продолжает сестра Анна. – Зная, что за нее можно выручить приличные деньги, я отправилась к ювелиру, и пока мы ждали от него ответ, пришло анонимное письмо, в котором спрашивалось, откуда у нас эта брошь. Некоторое время мы переписывались, а потом появился поверенный, мистер Воан, чтобы лично взглянуть на брошь. Именно тогда он показал нам ее близнеца и рассказал, что они были изготовлены на заказ и вторая такая же могла быть только у твоей мамы. Когда мы рассказали ему о тебе с Лизетт, он был потрясен.

– Насколько мы поняли, она ушла от твоего отца, еще когда была беременна, и он не смог ее найти, – добавляет сестра Мэри.

Я моргаю, медленно переваривая услышанное. Мама сбежала от моего отца?

В смутных воспоминаниях она неустанно напоминала мне, что отец был плохим человеком, но никогда не объясняла почему. А я никогда и не спрашивала. Чувствуя, что тема ей неприятна, просто вела себя так, словно у меня вообще нет отца – словно никогда не хотела его иметь.

Возможно ли, что она просто не знала, что он был женат? Может, узнала лишь после того, как их роман закончился? Это бы объяснило, почему она называла его плохим человеком, – ведь он нарушил свои клятвы и обманул ее.

Подобные мысли приносят спокойствие. Пусть у меня не слишком много воспоминаний о матери, она была прекрасной женщиной и делала все возможное, чтобы вырастить меня, несмотря на обстоятельства. Она так и не вышла замуж, жила на грани бедности, но всем сердцем любила меня и воспитывала в безопасной обстановке. Я рада, что она, вероятнее всего, даже не подозревала, в какие отношения была втянута.

– Это не объясняет, почему он так и не пришел за мной, – медленно произношу я, изо всех сил стараясь сохранять рассудительность, хотя эмоции переполняют меня. Последние несколько дней выдались напряженными.

Сестры понимающе переглядываются, и сестра Анна подает голос:

– У него были жена и дети. Он подумал, что тебе будет лучше с нами, – сообщает она, хотя я не вижу в этом логики.

Кому в детском доме будет лучше, чем с родной семьей? Конечно, мне повезло встретить двух сестер, но я знаю, что мой случай скорее исключение. Большинство детских домов лишены любви и тепла и совсем не похожи на семью.

– Он обещал позаботиться о тебе и сделал несколько пожертвований в пользу приюта, а также постоянно оплачивал твои личные нужды и образование. – И вот так сестра Мэри подтверждает мои подозрения: я ничего не добилась сама.

– Все? – спрашиваю тихим голосом.

Они кивают.

– Он не мог быть рядом, но хотел, чтобы у тебя было все самое лучшее. – Она грустно улыбается. – И надеялся, что когда ты вырастешь, то вы сможете встретиться.

– Уже нет, – говорю я, но выражения лиц сестер не меняются.

Они знают.

– Мы получили письмо от его поверенного, в котором говорилось о его кончине и завещании. Мистер Воан знал, что это может тебя шокировать, поэтому отправил брошь в качестве доказательства.

Я медленно киваю.

Кажется, все становится на свои места – и детали головоломки подходят слишком уж идеально. В их рассказе нет пробелов, которые я сразу бы распознала, но в нем излишне много случайностей.

Сестры Мэри и Анна воспитывали меня рассудительной и учили все подвергать сомнению. Несмотря на это, сейчас они смотрят мне в глаза и ожидают, что я безоговорочно всему поверю.

Если отец надеялся встретиться со мной, когда я стану взрослой, то почему не объявился сразу после моего восемнадцатилетия? Или же после того, как я получила должность преподавателя? У него было много возможностей связаться со мной – я уже давно не маленькая девочка.

Почему-то я не могу найти этому объяснения.

Как только сомнения начинают захлестывать меня, я встряхиваюсь.

Это ведь мои наставницы, практически заменившие мне мать. Я не могу вот так сомневаться в них. Если они говорят, что все так и было, значит, это правда.

– Ты должна поехать, дорогая Дарси. – Сестра Мэри берет мои руки в свои. – Я ужасно сожалею, что тебе пришлось узнать обо всем вот таким образом и что ты не сможешь встретиться с отцом. Но зато сможешь познакомиться с другими членами семьи, верно? – добавляет она с надеждой в голосе.

– Вы когда-нибудь виделись с ним?

– Нет, – выдыхает она. – Мы виделись с мистером Воаном и переписывались с твоим отцом, но лично никогда не встречались.

– Понятно. – Я медленно киваю и заставляю себя улыбнуться. – Если вы говорите, что так правильно, то я поеду.

– Чудесно! – в унисон восклицают обе сестры.

– Еще кое-что, – вдруг вспоминаю я. – Вы знаете что-нибудь о Фейридейле, его родном городе? Я никогда не путешествовала так далеко и…

– Это просто город. Не беспокойся так сильно, – перебивает сестра Мэри, пренебрежительно махнув рукой. – Насколько я поняла, это рай для богатых людей, которые хотят побыть вдали от цивилизации. Ты ведь знаешь богатеев. Они ценят свое уединение, – добавляет она почти шутя.

– Действительно, – сухо отвечаю я.

– Но если столкнешься с любыми трудностями, дорогая, знай: мы всегда рядом, – говорит сестра Анна, сурово глядя на другую монахиню.

Я натягиваю на лицо улыбку, решая не делиться своими опасениями, что в маленьком городке едва ли найдутся исправные телефоны.

Остаток дня мы просто болтаем, и они предлагают мне переночевать у них, а утром сесть на первый же поезд.

Похоже, я все-таки отправляюсь в Фейридейл.

На следующий день, устроившись в поезде, пытаюсь подбодрить себя перед новым приключением и отбросить сомнения.

Эллисон права. Надо смотреть на все с позитивной стороны. Скорее всего, у меня появятся кое-какие – по словам монахинь, даже немалые – деньги и я познакомлюсь со своими братом и сестрой.

Что плохого может случиться в городе с таким волшебным названием?