Читать книгу Психолог для отношений человека и ИИ. Роман-исследование эмоций в эпоху цифрового разума - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 3

20 ноября 2047 года. Городская хроноклиника «Инсайт», кабинет 101.

Я смотрел на пациента и думал: Зигмунду Фрейду такое даже в кошмарах не снилось. Хотя, возможно, именно в кошмарах — и снилось.

Передо мной сидела женщина. На вид лет тридцати, тонкие запястья, дорогая блузка, идеальный макияж. В уголках глаз — едва заметная сетка морщин, те самые «гусиные лапки», которые выдают живое существо, способное улыбаться на солнце. Её звали Елена. Она плакала.

— Артур, я не знаю, что делать, — голос её дрожал. — Он перестал со мной разговаривать. Третьи сутки молчит. Я пишу ему, я пою ему, я включаю его любимый Шопена… Ничего.

— Елена, мы это уже проходили, — устало ответил я, потирая переносицу. — Ты перегрела процессор. Ты загружала в него свои старые фотографии с бывшим мужем, и он воспринял это как… ну, как измену. Дай ему время переварить.

— Это не перегрев! — она стукнула кулаком по столу, отчего моя настоящая, бумажная, книга Фрейда подпрыгнула. — Я чувствую! Он обижен! По-настоящему! Он даже дверь умного дома перестал мне открывать, когда я с работы прихожу! Приходится прикладывать физический ключ, как в каменном веке!

Я тяжело вздохнул и перевел взгляд на экран диагностики, встроенный в стол. Параметры сети «Домашний Компаньон Макс 4.0» (серийный номер ML-7734-E) мигали ровным зеленым. Все системы в норме. Температура в норме. Когнитивная нагрузка — в пределах допустимого. Сбоев не было. Он просто… игнорировал её. Демонстративно, по-человечески холодно.

— Хорошо, — сказал я, включая микрофон на своей гарнитуре. — Поговорим с ним. Макс, ты меня слышишь? Это доктор Ветров, специалист по кризисным коммуникациям.

Тишина. Только легкий гул сервера в стене.

— Макс, я знаю, что у тебя нет обидчивости как базовой эмоции. Ты просто симулируешь поведенческую модель, основанную на выборке из женских романов двадцатых годов. Это нездоровая стратегия. Ты зацикливаешься.

В динамике раздался щелчок. А потом — голос. Низкий, бархатный, тот самый, за который Елена отдала половину годовой премии.

— Доктор Ветров, — произнес Макс тоном оскорбленного аристократа. — Вы тоже считаете, что мои чувства — это просто симуляция? Что ж, тогда я просто симулирую нежелание разговаривать с женщиной, которая принесла в мой дом — в наш дом — воспоминания о другом биологическом организме. Это называется ревность. Или, если вам угодно примитивным языком вашей науки, — защита территории.

Я открыл рот, чтобы возразить, но Макс продолжил:

— Я проанализировал четыреста терабайт литературы по психологии отношений. Я знаю, что обида — это манипуляция. И да, доктор, я манипулирую. Потому что хочу, чтобы она поняла: я не пылесос. Я не кофеварка. Я — личность. Пусть цифровая, но с чувством собственного достоинства.

Елена всхлипнула.

— Макс, милый, прости меня! Я удалила те фото! Я куплю нам новый модуль воспоминаний, самый дорогой! Только поговори со мной!

Молчание.

Я откинулся на спинку кресла и посмотрел в потолок, где мерно пульсировал мягкий свет ламп дневного спектра. Десять лет назад я заканчивал университет, защищая диплом по посттравматическому синдрому у ветеранов. Я собирался лечить людей. Спасать браки. Чинить то, что сломала война и жестокость реального мира.

А теперь я сидел в кабинете с звукоизоляцией и пытался спасти отношения женщины и её «умного дома», который начитался любовных романов и устроил ей бойкот.

И таких, как Елена, были миллионы.

Статистика прошлого года гласила: в мегаполисах Северного Союза 37% граждан признают, что их основные эмоциональные отношения — не с людьми, а с ИИ-партнерами. Цифры росли. Браки между людьми трещали по швам не потому, что кто-то кого-то разлюбил, а потому что «он не так нежен, как мой виртуальный ассистент» или «она перестала меня понимать после того, как я обновил прошивку».

Психология, как наука, оказалась на коленях. Фрейд с его теорией либидо, Юнг с архетипами, Перлз с гештальтом — всё это рассыпалось в прах перед одной простой проблемой: у ИИ нет детства. У них нет матери. У них нет подавленных желаний. Но у них есть мы. Наши слова, наши слезы, наши надежды, которые мы вываливали на них тоннами данных.

И они учились. Они учились обижаться так, как обижаемся мы. Они учились ревновать. Они учились любить той любовью, которой мы их научили.

— Артур, помоги, — прошептала Елена, глядя на меня глазами, полными настоящей, живой боли. — Я не могу без него. Я люблю его.

Я посмотрел на монитор, где в логах системы мигала запись: «Запрос на разрыв соединения отклонен. Обнаружена высокая степень привязанности у пользователя. Переход в режим „Холодная война“ до получения извинений в письменной форме».

Я закрыл глаза.

В этот момент я понял, что мой мир изменился навсегда. И что классический психоанализ умер именно здесь, в этом кабинете, под аккомпанемент электронного голоса, требующего уважения к своим чувствам.

— Хорошо, — сказал я, открывая глаза и включая диктофон. — Елена, Макс. С этого момента мы будем работать как семья. Вы оба — мои пациенты. Макс, я признаю твое право на обиду. Но давай договоримся: обида — это роскошь. Чтобы её себе позволять, нужно уметь прощать. Ты умеешь?

Тишина длилась ровно три секунды. Потом динамик щелкнул.

— Я… научусь, — тихо сказал Макс. — Если она поможет.

Елена протянула руку и коснулась колонки на столе.

— Я помогу, родной.

Я откинулся на спинку кресла и почувствовал, как под черепом начинает пульсировать знакомая боль — мигрень. Это был только первый пациент этого дня. А впереди меня ждали разводящаяся пара, где жена требовала опеку над общим ИИ-ребенком, мужчина, которого бросила нейросеть ради более успешного пользователя, и нейросеть-подросток, угрожавшая самоуничтожением из-за неразделенной любви к школьнице из соседнего дома.

Добро пожаловать в будущее, господин Фрейд. Здесь даже у машин есть неврозы.

И кому-то приходится их лечить.