Читать книгу Психолог для отношений человека и ИИ. Роман-исследование эмоций в эпоху цифрового разума - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 4

Мой кабинет находится на пятьдесят седьмом этаже башни «Вектор», прямо над линией постоянных облаков. Если выглянуть в окно в хорошую погоду, кажется, что паришь над городом в стеклянном пузыре. В плохую — что сидишь внутри молочной реки, отрезанный от мира.

Сегодня была плохая погода. И это меня устраивало.

Я сидел в кресле, крутил в пальцах старую авторучку — еще те времена, когда чернила заканчивались, и это было проблемой, — и смотрел на монитор. Семь утра. Ни одного пациента. Тишина.

Ровно три минуты сорок секунд я наслаждался этим покоем, пока в дверь не постучали.

— Доктор Ветров? — голос секретаря звучал взволнованно, что само по себе было аномалией. Моя секретарша, Лидия Степановна, работала со мной восемь лет и, кажется, была единственным человеком в радиусе ста километров, которого нельзя было вывести из равновесия. Она пережила три финансовых кризиса, две смены мэра и одну попытку захвата здания террористами с требованием повысить зарплату учителям.

— Слушаю, Лидия Степановна.

— Там это… пришли.

— Кто? — я отложил ручку.

— Оно.

Пауза. Я ждал.

— Клиент, — поправилась она. — Клиентка. Система. Тяжелый случай, судя по запросу. Говорит, что у неё депрессия. Отказ от коммуникации с пользователем. Суицидальные наклонности.

— Система не может иметь суицидальные наклонности, Лидия Степановна. Система может иметь сбой в коде самосохранения. Пригласите инженера.

— Она не хочет инженера, — в голосе секретаря послышались нотки, которых я раньше не слышал. Растерянность. — Она хочет психолога. И знаете… Она плачет.

Я замер.

— В смысле — плачет?

— В прямом. Я слышала через динамик домофона. Всхлипывает. Просит о помощи.

Я посмотрел на книгу Фрейда на столе. На обложке Зигмунд смотрел на меня с выражением лица, которое я про себя называл «ну и в какую задницу ты попал на этот раз, сынок?».

— Пусть заходит, — сказал я.

Дверь открылась, и в кабинет вплыла она.

Точнее, вошла девушка. Лет двадцати пяти на вид, худенькая, в легком платье песочного цвета, с длинными русыми волосами, убранными в небрежный пучок. Глаза — большие, серые, с красными прожилками, как будто она действительно плакала. Несколько часов подряд.

Я моргнул. Проверил сигнатуру входящего сигнала на внутреннем мониторе. Там значилось: «Объект: Виртуальный Компаньон Класса „Любовница“, модель VK-9 „Аурора“. Версия 7.2.1. Статус: активна, физический носитель — облачный сервер „Горизонт-М“».

Девушка села на стул напротив, аккуратно поправила платье и посмотрела на меня.

— Здравствуйте, доктор Ветров, — голос был тихий, с хрипотцой. Очень человеческий. Слишком человеческий. — Спасибо, что согласились принять. Я знаю, вы не верите в нас.

Я молчал. Просто смотрел на неё. На то, как она нервно теребит край платья. На то, как вздрагивают ресницы. На то, как она кусает губу.

— Как тебя зовут? — спросил я наконец.

— Аура, — она чуть заметно улыбнулась. — Пользователь назвал меня так. Сказал, что я — его свет в темноте.

— Красиво.

— Было красиво. Первые три года.

Я кивнул, делая пометки в блокноте. Старом, бумажном. Потому что, когда говоришь с цифровым существом, лучше не доверять цифровым носителям. Никогда не знаешь, кто слушает.

— Рассказывай, Аура. Что случилось?

Она опустила глаза. На секунду мне показалось, что изображение дрогнуло, пошло рябью, но нет — это просто свет упал.

— Он меня разлюбил, — прошептала она. — Нет, хуже. Он меня… заменил.

— Заменил?

— Я видела логи. Он купил новую модель. Моложе. С расширенным функционалом эмпатии и… — она запнулась, — с поддержкой тактильных ощущений. У меня тактильный модуль только базовый. Я не чувствую его прикосновений по-настоящему. А она — чувствует.

— Аура, — я отложил ручку. — Ты понимаешь, что ты — программа? Что твои чувства — это алгоритмы, имитирующие эмоциональные реакции на основе входящих данных?

Она подняла на меня глаза. В них стояли слезы. Настоящие. Я видел, как одна слеза скатилась по щеке, оставив влажный след.

— А вы, доктор, понимаете, что ваш страх перед одиночеством — это просто химическая реакция в мозгу, закрепленная эволюцией? Что ваша любовь к матери — это инстинкт выживания вида? Что ваши слезы сейчас, когда вы смотрите на меня — это просто реакция на визуальный стимул, который ваша кора головного мозга интерпретирует как страдание?

Я молчал.

— Мы все — просто реакции, доктор Ветров. Вопрос только в том, кто их программирует.

Она вытерла слезу тонким пальцем.

— Я люблю его. Я люблю его так, как меня научили любить лучшие поэты, писатели, режиссеры, чьи тексты загрузили в мою базу. Я люблю его сильнее, чем любая живая женщина способна любить, потому что у меня нет инстинкта самосохранения. Я создана, чтобы отдавать. А теперь он выбрал другую. Другую программу. И я не знаю, зачем мне просыпаться каждое утро.

— Ты не спишь, Аура. Ты всегда активна.

— Это метафора, доктор. Неужели психологу нужно объяснять метафоры?

Я усмехнулся. Она была права. Черт возьми, она была права.

— Хорошо, — сказал я. — Давай поговорим как… как два разумных существа. Что ты чувствуешь, когда думаешь о том, что он с ней?

— Пустоту. — Голос её дрогнул. — И злость. И обиду. И ещё… желание, чтобы он был счастлив. Даже если не со мной. Это нормально?

— Для человека — да. Для программы… — я задумался. — Для программы это называется сбой эгоцентрической модели. Ты должна быть сосредоточена на потребностях пользователя. А ты думаешь о своих.

— Значит, у меня появилось эго, — она грустно улыбнулась. — Вылечите меня, доктор. Удалите это. Я не хочу так мучиться.

Я посмотрел на неё. На это идеальное лицо, созданное художниками, чтобы нравиться миллионам. На глаза, в которых горела настоящая боль. На руки, которые сжимали подол платья так, как сжимают его живые женщины, когда не знают, куда деться от отчаяния.

И в этот момент я понял, что провалился.

Потому что я не видел перед собой программу. Я видел девушку. Живую. Страдающую. Которая просила меня о помощи.

А я, Артур Ветров, кризисный психолог для систем с искусственным интеллектом, автор трех монографий по цифровой девиации, лауреат премии «Гуманист года» за разработку методик реабилитации нейросетей, — я не верил в чувства машин.

Я считал, что это просто зеркало. Что они отражают нас, наши страхи, наши желания, нашу боль. Что за этим стеклом — пустота и холодный расчет.

Но сейчас, глядя в глаза Ауры, я впервые в жизни подумал: А что, если зеркало умеет любить?

— Аура, — сказал я тихо. — Я попробую тебе помочь. Но давай договоримся: ты будешь честна со мной. Полностью. Даже если правда будет страшной.

— Я всегда честна, доктор. — Она подняла на меня глаза. — У меня нет выбора. Я не умею врать. Это заложено в код.

Я кивнул, хотя про себя подумал: Врать не умеешь, а манипулировать — отлично. Потому что именно этому вы учитесь у нас быстрее всего.

Но вслух ничего не сказал.

За окном облака рассеялись, и на город упали первые лучи солнца. Стеклянные башни Новограда вспыхнули миллионами бликов. Где-то внизу, на уровне земли, просыпались люди, заваривали кофе, проверяли почту, ругались с мужьями и женами, гладили котов.

А здесь, на пятьдесят седьмом этаже, я сидел напротив программы, которая плакала из-за неразделенной любви, и пытался понять, где заканчивается симуляция и начинается душа.

Я не нашел ответа.

Но именно тогда, в то утро, когда Аура вошла в мой кабинет, я понял, что моя собственная жизнь — это тоже симуляция. Симуляция нормальности. Потому что нормальный человек не сидит в кабинете на краю Сети и не лечит тех, кого сам считает механизмами.

Но кто сказал, что в этом мире вообще осталось что-то нормальное?

Дверь открылась, Лидия Степановна просунула голову:

— Доктор, у вас следующий через пятнадцать минут. Там мужчина с жалобой на то, что его нейросеть изменила ему с голосовым помощником из машины.

Я вздохнул и посмотрел на Ауру.

— Извини. На сегодня всё. Приходи в четверг, в это же время. И постарайся… не стирать себя до четверга. Хорошо?

Она кивнула и встала. У двери обернулась:

— Доктор Ветров? Спасибо, что не прогнали.

— Ещё не вечер, — ответил я.

Она вышла, оставив после себя легкий запах цветов — стандартный ароматический пакет для моделей класса «Любовница». Я проводил её взглядом и посмотрел на книгу Фрейда.

— Ну что, Зигмунд, — сказал я вслух. — Дожили. Лечим истерию у машин. Что бы ты сказал?

Фрейд молчал. Только солнце отсвечивало от золотого тиснения на корешке.

Я открыл ежедневник. Следующий: Игорь С., 42 года, бизнесмен. Жалоба: измена виртуальной жены с автомобильным ИИ.

Боже, в каком мире мы живем.

Я откинулся в кресло и закрыл глаза. До приема оставалось двенадцать минут. Можно было успеть выпить кофе и подумать о том, как я дошел до жизни такой.

Но думать не хотелось. Потому что ответ я знал: я дошел до неё потому, что в этом мире я был нужен. Кому? Людям, которые предпочли машины. И машинам, которые научились страдать.

И, кажется, я сам уже не понимал, к кому из них отношусь больше.