Читать книгу Талкины сказки. Немножко быль - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 3

Себудово скромная деревня, оставила свой след на старинных картах Тверской губернии. На карте 1850 года, составленной А. И. Менде, и на специальной карте Европейской России 1871 года, созданной И. А. Стрельбицким, она была обозначена как Сябудово.

Деревня располагалась на невысоком холме, в 40 верстах от уездного города. Небольшое поселение состояло из 7 дворов. Население насчитывало 55 человек: 29 мужчин и 26 женщин.

К 1886 году деревня немного разрослась, число дворов увеличилось до 12, а население — до 98 человек (50 мужчин и 48 женщин). В 1915 году в Себудово насчитывалось уже 22 двора.

С 1929 года Себудово вошло в состав Лотошинского района Московской области.

***

Ветка жасмина аркой склонилась над жёлтой калиткой. Она забиралась в окна дома, аромат жасмина обволакивал, дурманил. Окна были распахнуты настежь, для сквозняка ещё и входную дверь открыли. Кому они тут нужны в своей деревне?

День был жарким, духота не давала уснуть, мешала.

Полинка вертелась и приставала к бабушке:

— Бабуль, ну расскажи сказку.

«Бабуль» сказок рассказывать не желала, устала за день. Внучка её, неугомонная, вместе с деревенскими ребятишками затеяла игру в прыжки через канавы и пришла домой грязнее любого самого породистого поросёнка. И ладно бы только футболка и шорты — так она умудрилась на кровать во всём этом великолепии запрыгнуть. Тьфу! Пришлось внеплановую стирку устроить, заодно и Полинку научила пользоваться корытом, стиральной доской и хозяйственным мылом.

Думала, накажет трудом, но не вышло. Полинка придумала себе игру: она — бедная, несчастная служанка на фазенде, и её хозяйка заставляет работать. Очень веселилась, брязгалась в корыте и припевала:

— Я рабыня, я рабыня, я рабыня Изаура.

Глядя на мокрую, счастливую внучку, Наталья смеялась и уже не злилась на грязные шорты с футболкой.

А к вечеру началось:

— Ба, ну расскажи сказку.

— Хочешь про ведьму?

— Хочу!

— А спать потом будешь?

— Буду!

— Обещаешь?

***

1940 год

В одной далёкой деревне жила-была девочка Талка со своей бабушкой Полиной, папой Костей, мамой Аней и маленькой сестричкой Дашей.

Однажды вечером Талка сидела на крыльце и смотрела в одну точку. За забором гомонила голоногая толпа деревенских ребятишек, подбирала с пыльной дороги засохшие коровьи лепёшки, швыряла их в Талку и вопила: «Талка — ведьма, Талка — ведьма!»

Чуть в стороне стояли взрослые; детей они не останавливали в их забаве, перешёптывались друг с другом, ждали, когда из дома выйдет самая бойкая соседка — тётка Серафима, которая пошла к Талкиной бабушке потолковать.

Талкина бабушка — Полина — славилась в деревне тем, что могла вылечить всё: роды принять, вывихнутое плечо вправить. Но никто с ней не дружил — иная она была, боялись больше, чем уважали. Да вот только со всеми своими бедами шли именно к ней.

Талка ковыряла землю пальцем большой ноги и бурчала под нос:

— В чём, в чём я виновата? Ну подумаешь…

Дверь отворилась. Тётка Серафима, босоногая, толстая, как стельная корова, в замызганном фартуке и столь же грязном платке на голове, бочком обошла сидящую Талку, боясь ненароком задеть её, словно та прокажённая иль заразная была, и ушла к деревенским бабам.

Бабушка стояла за спиной Талки, молча смотрела, как Серафима подошла к женщинам, что-то сказала, и те, мигом собрав ребятишек и крестясь, убежали по своим избам.

Полина обняла внучку и завела в избу:

— Пойдём, что уж…

Изба была богатая, с белёной печкой, тюлем на окнах, домоткаными половиками. Посередине стены стоял большой шкаф-витрина, в котором хозяйничали фарфоровые чашки в розовых цветах — и не для гостей, а самим пить чай: когда из большого пудового самовара, а когда из маленького дорожного. Часть дома была отделена печкой; там был кабинет бабушки Поли с большим столом, книжным шкафом и книгами на немецком, польском и латыни.

— Талк, расскажи ты мне, потом я тебе расскажу.

Полина знала, что внучка не обманет. Не умела. Всё сразу на лице написано было, а потому и не врала никогда.

— Бабуль… Да что рассказывать, не медведь это был, оборотень.

— Талка, сначала расскажи. Не перепрыгивай.

А как Талке с начала начать, где оно — начало? Она родилась в 1929 году в этой самой деревне на двадцать домов. Дом стоял последним на улице, был самый большой и нарядный. Из окна дома виднелся лес: только руку протяни — и можно погладить мягкие еловые лапы.

Отец Талки служил лесником, мать подрабатывала портнихой.

В лес с отцом Талка начала ходить ещё в трёхлетнем возрасте. Отец брал её с собой, не слушая протесты матери и бабушки:

— Она живёт посередь леса и воды, должна уметь выйти из леса хоть днём, хоть ночью, хоть с закрытыми глазами. Лес её прокормит, озеро умоет. С ними дружить надо, а не бояться их.

Когда Талке исполнилось пять, у них с отцом игра началась: он ставил её на перекрёсток четырёх тропинок, завязывал ей глаза и начинал крутить в разные стороны, потом отбегал и прятался за деревом, а Талка должна была сама выбрать верную дорогу к дому.

Талка знала, что отец рядом, и поэтому не боялась. Снимала платок с глаз, чуть стояла, подождав, пока голова не прекратит кружиться, и всегда верно выбирала тропинку.

Отец довольно подкручивал усы, усмехался:

— То-то, будет толк из девки.

К Талкиным семи годам стали ходить на охоту вдвоём: отец да Талка. Талка безошибочно угадывала, где будет лиса, где заяц, — уток и за добычу не считали.

Отец учил:

— Не стреляй больше, чем тебе надо. И никогда не трогай медведя, не ищи его. Он хозяин тут. Всеми духами повелевает. Ты его не трогаешь, и он тебя не тронет. Он свой дом защищает: к тебе ж в дом придут, ты же тоже не обрадуешься. То-то, не трогай, запомни…

И Талка запоминала лесные приметы: будь то сломанная сосна или корявый пень, короткую тропинку к озеру, крепкие кочки на болоте.

Деревенские ребятишки Талку сторонились — она была странная, непонятная, на каком-то языке чудном иногда начинала разговаривать, но в лес с ней ходить было надёжно, никогда не заблудишься.

И вот сейчас бабушка просила: «С начала…» А где оно — начало?

— Талка, что произошло сегодня? Толком объясни. Серафима сказала, что ты медведя заговорила.

— Бабуль, не медведь то был, оборотень.

— Чур тебя, какой оборотень? Ребята говорят, медведь был, на вас шёл. А ты на него посмотрела, и он встал. Так было?

— Говорю же тебе, не медведь, не разглядели они. Она это была… Ну пусть медведица… Я на неё смотрю, она на меня, ну и услышала я в её глазах: «Не трону, отцу спасибо передай, что лес бережёт, нас не обижает, да скажи, что беда большая идёт, пусть берлогу во дворе роет, что только берлога зимой вас спасёт. А я ещё приду к тебе, в ту берлогу спасаться, беда везде будет…»

— Ох, Талка… И что ты ребятам сказала? Всё это?

— Нет, я прошептала «спасибо», она ушла, я поклонилась, повернулась сказать, что всё в порядке, а они как заверещали: «Ведьма, ведьма, Талка медведя заговорила!» — и рассыпались в разные стороны, с воплями в деревню побежали… И чего орать-то?

— Ну а ты?

— А что я…

— Талка, говори, не юли!

— Ну я и плюнула им вслед и сказала, чтобы заблудились вы все тут!

— ТАЛКА! Ну сколько раз говорить, следи, следи за языком! Мне недолго осталось, помру, кто всё уладит…

— Баб, ну они ж и не потерялись, сидели-то на опушке, орали, как оглашённые, аж дядя Ефим в кузне их услышал. Откуда я знаю, чего они не вышли сами? Тут до деревни локоток да ноготок… А что ты с Серафимой сделала?

— Да ничего не делала я. Ты завтра не ходи никуда, соседки переспят ночь, да уладится всё, тревога из них выйдет. Мне поможешь с травами, с отцом поговорить надо…

***

Наталья замолчала, посмотрела на внучку. Полинка сладко спала, чему-то улыбаясь во сне, раскидав руки по кровати, ногу она ловко закинула на бабушку. За окном всё так же была тихая светлая ночь, какой-то холостой соловей выводил свою трель. Наталья потёрлась о вкусную макушку внучки, поцеловала, обнимать не стала — и так жарко, — и тоже уснула.