Читать книгу Тень падёт - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 10

Сколько лет можно провести рядом с человеком? Двадцать? Тридцать? И даже если ты отдал ему всё: душу, тайны, жизнь, это не даёт защиты. Ничто не спасает от удара в спину. От взгляда, который в миг предательства скользит мимо, будто тебя уже нет.

Любовь коварна, она похожа на туман над холодным морем, так же манит, скрывает и обманывает. Мы идём в него, веря теплу, и не замечаем, что под мягкостью может скрываться лезвие. Но как распознать тот миг, когда рука с клинком поднимется?

Никак. Это всегда приходит из тьмы, из доверия, из заблуждения.

Каждая близость — это риск. Каждый шаг рядом с человеком похож на хождение по краю утёса. Мы доверяем слова, тайны, сердце, словно бросаем монеты в бездонную пропасть, надеясь, что они не отзовутся эхом. Но рано или поздно приходит день, когда туман рассеивается.

Именно так случилось с Магнусом.

Когда-то он казался воплощением надёжности: любящий, сильный и честный мужчина. В молодости Магнус был красив, с глазами, в которых легко можно было утонуть, и улыбкой, что могла согреть или ранить. Годы превратили его красоту в суровую притягательность, а решительность и сила сделали его имя известным за пределами Хедебю. Женщины восхищались им, мечтали покорить сердце, но сердце его уже давно принадлежало Гизале. Он отдал его одной, той, что знала его страхи, его надежды, и чья рука всегда была рядом в битвах и в тишине. Больше никто не мог войти внутрь этого мира, который он хранил лишь для неё.

Но именно она стала его болью, его обманом и его отравленным клинком.

Он шагал через густую ночную мглу, окутывавшую Хедебю. Жители города давно уснули, но не он. Магнус брёл через поле по знакомой тропе. Высокая трава, достигавшая до пояса, шептала что-то в такт его шагам. Он медленно продвигался вглубь леса, где царила кромешная тьма, лишь отдалённые крики совы нарушали тишину, погружённую в глубокий сон. Всё здесь было неподвижно, как и его давняя любовь к Гизале.

С каждым шагом дыхание становилось всё более сбивчивым, а в голове раздавался пронзительный вопль, похожий на крик отчаяния и боли. Почему она это сделала? Почему снова ранила меня? Магнус закрыл глаза, сжал кулаки и нанёс удар по ближайшему кусту, который отозвался шелестом.

— За что боги меня наказали? — голос сорвался. — За что они меня наказывают?

Однако в ответ была лишь тишина, которую изредка прерывали шорох листьев и уханье совы.

Магнус остановился у двери, поднял руку, чтобы постучать, и резко опустил. Пальцы сжались в кулак, потом разжались, будто пытаясь ухватить неуловимую причину своего колебания. Ему отчаянно хотелось войти, хотелось выплеснуть всё, что давило изнутри. Хотелось услышать человеческий голос, тёплый и надёжный. Однако нечто внутри удерживало, нашептывая, что лучше развернуться и уйти.

Перед глазами всплыл образ охотничьего домика, ветхого, пахнущего смолой и старыми шкурами. Или тёмный и безлюдный берег, где волны монотонно бьются о камни, стирая следы. Там можно переждать ночь. Пережить. Передышать.

Рука снова потянулась к двери и снова упала. Магнус закрыл глаза, в тишине он слышал только своё дыхание и далёкий, едва уловимый смех ветра. Или это был смех его собственной судьбы?

— Магнус…

Прозвучал голос, он по-прежнему был мягок, но в нём слышалось беспокойство.

— Магнус, что-то произошло? — Сигни схватила мужчину за руку, её дрожащие пальцы впились в его кожу. Магнус лишь немного улыбнулся. Перед ней стоял не тот Магнус, которого она знала, лицо искажено, взгляд провалился в бездну, откуда не было возврата. В глазах не боль, не гнев, а тихое отчаяние, от которого у Сигни кольнуло внутри.

Женщина поняла, стоя на улице, она ничего не вытрясет из Магнуса. Он всегда был скрытным, молчаливым, никогда не раскрывал душу. Тогда она решительно шагнула вперёд, силой втянула продрогшего мужчину в дом и усадила у очага. Огонь уже почти угас, лишь редкие угли мерцали в темноте. Сигни накинула на плечи Магнуса тёплую накидку, а сама принялась торопливо разжигать пламя.

Дрова затрещали, вспыхнули янтарными искрами, и комната наполнилась дрожащим светом, но Магнус словно не замечал этого тепла. Он сидел, уставившись в одну точку, взгляд пустой, непроницаемый.

Сигни проскользнула в соседнюю комнату и разбудила спящего Бьёрна. Он вскинулся, не сразу вырвавшись из объятий сна: волосы растрёпаны, взгляд затуманен. Пока он поспешно одевался, Сигни, не тратя лишних слов, налила эль в тяжёлые глиняные кружки и подала их мужчинам.

Трое замерли у ярко пылающего очага. Бьёрн, всё ещё сонный, переводил взгляд с друга на Сигни, потом снова на Магнуса. Их глаза вели безмолвный диалог: вопросы, недоговорённости, попытки уловить хоть отголосок того, что терзало Магнуса. Бьёрн почесал лоб, поёрзал на стуле, словно пытаясь сбросить оцепенение. Наконец, собравшись с духом, он нарушил тишину:

— Магнус, друг мой, — с робкой улыбкой сказал Бьёрн, коснувшись запястья друга. Тот вздрогнул и поднял глаза на Бьёрна. — Ты ведь знаешь, что можешь мне всё рассказать, я всегда тебя выслушаю и дам совет. Ну а если нужно кого-то убить, то с радостью тебе в этом помогу.

Ухмылка скользнула по губам Магнуса, но тот покачал головой.

— Тогда рассказывай…

Магнус начал издалека, с тех времён, когда он был ещё подростком, когда Оддгейр был жив, а Гизала впервые появилась в его поле зрения. Когда брат ещё не считал Магнуса своим врагом. Он говорил тихо, будто боясь разбудить тени прошлого. Пламя очага дрожало, отбрасывая неровные блики на его лицо, и в этих мерцающих тенях то появлялись, то исчезали отголоски былых переживаний.

— И когда я узнал правду… — Магнус замолчал, сглотнул, словно пытаясь протолкнуть сквозь горло что-то тяжёлое, — …всё равно продолжал её любить. Я знал, что Брида не была моим ребёнком, но всё равно чтил её память. — Он отпил эля, вытирая влажные губы тыльной стороной ладони. — Я знал, что она была с Сигурдом. Всё знал, но не мог позволить себе её потерять. Не мог разлюбить, понимаешь?

Его взгляд уплыл куда-то вдаль, за пределы этой комнаты, за пределы огня и тепла. В нём читалась не просто боль, а пустота, разъедающая Магнуса изнутри. Бьёрн не перебивал. Сигни, сжав кружку обеими руками, едва дышала, боясь нарушить хрупкую нить его исповеди.

— Магнус, — голос Сигни звучал твёрдо, без притворной нежности, — я знаю Гизалу с самого детства. Наши родители были дружны, но мы сами… нет.

Она сделала короткую паузу, и в глазах её мелькнул холодный отблеск давних обид. Губы приподнялись в усмешке, но не весёлой, а горькой, выточенной годами непрощённых слов и поступков.

— Гизала всегда была такой дерзкой и наглой. Она привыкла брать всё, что захочет: без спроса и без сожаления. Она всегда добивалась своего, ломала чужую волю, а когда игра надоедала, просто выбрасывала, как треснувшую игрушку. И я тоже была одной из таких игрушек. До сих пор помню, как…

Сигни резко стиснула челюсти. Пальцы её сильнее сжали кружку с элем, так что побелели костяшки.

— Неважно.

— Дорогая, это в прошлом, — тихо произнёс Бьёрн. Он накрыл её ладонь своей широкой рукой и слегка сжал, будто хотел удержать то, что снова поднималось из глубины памяти.

Сигни медленно выдохнула, отвела взгляд к огню в очаге и сделала долгий глоток эля.

— Верно, — коротко кивнула она. — В прошлом.

Она выпрямилась, глядя на Магнуса в упор.

— Тебе больно, и это видно. Ты не из тех, кто притворяется, не из тех, кто прощает предательство легко. Но скажи… Что было сегодня? Что заставило тебя прийти?

Магнус выпрямился, облокотившись на спинку стула, и скрестил руки на груди. Он тяжело вздохнул, грудь приподнялась и опустилась с едва слышным хрипом. Брови его приподнялись, обозначив на лбу две глубокие складки, а губы разомкнулись, голос прорвал тихий, хриплый, будто давно не использовавшийся:

— Она явилась к Вигго, — Магнус замолчал, и в комнате мгновенно сгустился воздух, будто само упоминание этого имени втянуло в себя свет и тепло.

По спине Сигни пробежали ледяные мурашки. Бьёрн невольно сжал край стула, его пальцы побелели от напряжения. Вигго. Это имя, словно ржавый клинок, вскрывало старые раны, напоминало о том прошлом, что когтями впилось в кожу, не давая забыть, что он сотворил.

Магнус медленно обвёл взглядом собеседников, он видел, как в их глазах вспыхнули отголоски общих кошмаров. И продолжил, понизив голос до шёпота, от которого становилось ещё страшнее:

— Предложила Далию в жёны. Конечно, не просто так, а выдвинула условия. Кто бы мог сомневаться, правда? — его губы искривились в горькой усмешке. — Она всегда всё просчитывает на несколько шагов вперёд. Всегда знает, куда толкнёт пешку, чтобы рухнул весь ряд.

Сигни почувствовала, как внутри поднимается волна холодного гнева. Гизала. Даже сейчас, находясь где-то вдали, она дёргала за нити, плетя свою паутину интриг.

— Она что, совсем с ума сошла? — вырвалось у Сигни. Она выпрямилась, глаза потемнели от злости. — Магнус, прости, но твоя жена явно не в себе, у Вигго жена и трое сыновей!

— Знаю, — оборвал он, не поднимая взгляда. Голос был ровный, будто выжженный. Как будто всё это он уже обдумал сотню раз.

Сигни почесала нос, задумчиво прищурилась. В голове крутились слова, услышанные на днях. Она колебалась недолго, потому что хуже уже точно не станет.

— В городе стали поговаривать о наклонностях Вигго, о тех, что известно лишь немногим, и тех, что так тщательно скрывают от нас.

Она помедлила, словно проверяя, нет ли лишних ушей, и продолжила:

— Служанка его жены, Одри, это она шепнула первая. А теперь слово ползёт, как змея по Хедебю, но вы ведь знаете, что дыма без огня не бывает.

Она подняла взгляд:

— Вы ведь помните первую жену Вигго? Та, что умерла через полгода после свадьбы. Молодая, здоровая… Но скажите, от чего именно она умерла?

Мужчины молчали, потом разом пробормотали:

— От болезни.

— От какой? Ни один из вас не вспомнит, потому что её не было. Была только ложь. — Сигни закрыла глаза на миг. — Служанка видела её тело. В ссадинах, в порезах, а шея…

Голос надломился, но она закончила:

— На ней остались следы его пальцев. Он её задушил.

Последние слова она произнесла тихо, почти шёпотом, но они ударили тяжелее крика. Сигни невольно обхватила себя руками, будто пытаясь согреться или защититься от холода, который поднимался изнутри.

— Бедняжка не успела родить, как он начал издеваться над ней, избивал и душил. Оставлял порезы на теле, ставил на колени. Ему достаточно лишь капли, одной капли, чтобы превратиться в чудовище.

Её пальцы сжались на предплечьях, костяшки побелели.

— Он любит власть. Любит чувствовать, как хрустит под пальцами чья-то воля. Любит наслаждаться чужими страданиями. Для него это как дыхание, как естественная потребность, и нам с вами это известно лучше других.

Между ними вновь повисла тишина. Громкие слова, произнесённые ранее, ещё звучали в воздухе. Магнус давно знал Вигго. Когда-то они были не просто друзьями, а братьями по духу, готовыми встать плечом к плечу в любой битве. Но предательство Вигго разорвало эту связь в одно мгновение. Тот поступок стоил им долгих лет дружбы, вычеркнул из жизни то, что казалось незыблемым.

В памяти Магнуса оживали картины прошлого: совместные походы, смех у костра, клятвы верности. И рядом другая череда образов: холодный взгляд Вигго в момент предательства, его расчётливая улыбка, когда всё уже было решено.

— Вигго был мне дорог… — Магнус замолчал, нервно потирая руки. — Пусть он мой господин, но я не подчинюсь этому. Далия не вещь, чтобы связывать её узами против воли. Она должна выбрать сама.

— Но Гизала лишь приходила к нему с предложением, — вмешался Бьёрн. — Он ведь не дал ответа, не так ли?

Атмосфера накалилась до предела, в помещении стало трудно дышать, и на лице Магнуса промелькнула кривая усмешка.

— Он дал ответ.

— Какой? — спросил Бьёрн.

— Вигго согласен.

Солнце уже взошло, но его бледный свет лишь на мгновение прорвался сквозь свинцовые тучи и тут же угас, поглощённый серой пеленой. Верхушки деревьев судорожно вздрагивали, подчиняясь не ветру, а какому-то зловещему ритму, будто лес дышал, предупреждая о грядущем.

Небо было таким же безнадёжно серым, как и мысли Магнуса. Вдали над морем клубились тёмные тучи, и не просто грозовые, а тяжёлые, пропитанные тьмой, словно сами боги собирали силы для карающего удара.

— Как это символично, не так ли? — прошептал он с горькой усмешкой, и в ней не было ни капли юмора, только покорное признание: мир вокруг отражает то, что творится внутри.

Перед дорогой он окунулся в ледяную воду не для бодрости, а как в ритуальное омовение перед неизбежным. Вода обожгла кожу, заставила сердце сжаться, но вместе с тем выжгла туман из головы. Тело покрылось мурашками, капли стекали с белоснежных прядей волос, оставляя холодные дорожки на шее и плечах. Он встряхнулся резко, почти судорожно, будто пытаясь сбросить с себя не только воду, но и груз последних дней.

Не теряя ни минуты, он натянул одежду и, не удостоив взглядом накрытый для него завтрак, шагнул за порог. Дом друга остался позади, тёплый, безопасный, но всё равно чужой.

Накануне Сигни настояла, чтобы он остался на ночлег. Ему постелили у домашнего очага. Бьёрн выложил мягкие шкуры, стараясь дать другу хоть крупицу уюта, но сон не пришёл. Только короткие, рваные видения: то лицо Гизалы, искажённое злорадной усмешкой, то руки Вигго, сжимающие чью-то шею, то далёкий женский крик. Он просыпался в липком поту, прислушивался к дыханию и понимал: покоя не будет.

Теперь, шагая по сырой, скользкой тропе, Магнус чувствовал, как холод проникает глубже, чем под кожу. Это был не просто утренний озноб — это было предчувствие. Впереди не просто дождь. Впереди бездна, в которую ему предстоит шагнуть.

Прибыв на место, Магнус решительно проследовал внутрь чертога. Двое мужчин среднего роста, словно вылитых по одному образцу, распахнули величественные двери. Астор, голубоглазый и темноволосый, лет двадцати пяти, и его брат Ансгар такой же, лишь оттенок глаз чуть темнее, словно предгрозовое небо. Когда-то они смеялись, радовали окружающих, а Магнус лично учил их держать меч, ещё мальчишками.

Теперь при виде него братья лишь почтительно склонили головы, простирая руки к дверному проёму. Без улыбки и без живого огня в глазах, лишь ритуал.

С едва заметной, вымученной улыбкой Магнус вступил в чертог. Миновал главный зал и оказался в помещении средних размеров. В центре стоял длинный и узковатый стол. Во главе восседал Вигго, а по левую руку его брат. Конунг жевал мясо, запивая элем, а Тайр с привычной ухмылкой бормотал что-то под нос. Наверное, снова пререкались, как всегда.

Вигго вскинул весёлый взгляд, слишком весёлый, и указал на стул справа от себя.

В этом жесте не было гостеприимства, лишь демонстрация власти.

— Приветствую тебя, мой господин! — сказал Магнус, не склоняя головы, усаживаясь за стол.

Лишь он и Тайр могли позволить себе не склонять головы перед конунгом.

— Магнус, — протянул Вигго с широкой улыбкой. — Мой дорогой друг, ты сегодня завтракал? Ты голоден? Может, вкусишь это сочное и вкусное мясо утки? Давай отведай…

С неподдельной радостью и воодушевлением вещал Вигго. Глаза блестели лихорадочным огнём, а улыбка, широкая и яркая, обнажала ряд ровных зубов. Он проворно подхватил кусок утки с блюда и игриво протянул его Магнусу, словно делился добычей на пиру.

В этот миг он походил на ребёнка: беззаботного, восторженного, готового заразить всех своим весельем. Но Магнус знал, что за этой детской непосредственностью таится нечто иное. Вигго умел меняться в одно мгновение, из смеющегося товарища превращаться в хищника, чьи когти уже впились в плоть.

— Нет, — раздался лёгкий смешок. — Я не голоден.

— Кажется, ты не просто так заглянул ко мне, — задумчиво произнёс Вигго, вонзая зубы в кусок мяса. — Твои родные последнее время часто напоминают мне о себе, и я подозреваю, что твой визит связан с моей грядущей свадьбой. Мы скоро породнимся, ты доволен?

Вигго посмотрел в глаза Магнуса, и в этом взгляде на миг промелькнуло что-то холодное и режущее. Он резко откинул кость дичи на тарелку, та ударилась с глухим, зловещим грохотом, будто предвестник недоброго. Неторопливо, с нарочитой размеренностью, он вытер жирные губы тыльной стороной ладони. Уголки его рта медленно поползли вверх не в улыбке, а в хищной ухмылке, обнажающей больше, чем просто зубы.

— Хотя о чём это я, — голос его прозвучал мягко, почти ласково, но в этой мягкости таилась угроза. — Мы ведь уже давным-давно семья, не так ли, Магнус?

Повисла пауза, тягучая, как смола. Она липла к коже, забивала лёгкие, заставляла каждый вдох рвать грудную клетку. Магнус почувствовал, как к горлу подступает ком, а в груди вскипает тошнота.

Этих троих связывало непростое прошлое. Их объединил Оддгейр и синеглазая девчушка, чья жизнь оборвалась, когда Магнусу было всего пятнадцать лет. Он до сих пор видел её ясные и доверчивые глаза, они преследовали его каждую ночь, не давая забыть ни на миг о том дне. В них не было страха, только вера. Вера в него, и именно это ломало сильнее всего, потому что Магнус винил себя. В её смерти, в том, что не успел и не смог её защитить. Как и Тайр, который ненавидел не только себя, но и Магнуса за её смерть.

— Закрой рот, Вигго, — прошипел Тайр, отбивая нервный ритм пальцем по столу. Звук получился глухим, но резким, словно удары молота по наковальне.

В ноздри ударил сладковатый, тошнотворный запах утки, смешанный с привкусом прогорклого жира. Этот запах обнажил все скрытые раны, вывернул наружу давнюю боль. Внутренности сжались в тугой узел; Магнус едва сдержался, чтобы не отвернуться.

Нельзя грубить господину. Нельзя показывать слабость.

В глазах Вигго мелькнул хищный огонёк, он чувствовал напряжение и упивался им. Магнус знал, что этот человек умеет превращать чужую боль в своё развлечение, и сейчас он ждал. Ждал, когда кто-то сорвётся, даст повод выпустить зверя.

— Однако мне интересно, почему пришла твоя жена, а не ты сам? — задумчиво произнёс Вигго, отрывая зубами кусок утки и неторопливо пережёвывая. Жир стекал по пальцам, и он лениво вытер их о край тряпки. — Ах, понимаю, ты, наверное, был слишком занят?

Он поднял глаза на Магнуса, и в уголках губ заиграла тонкая, насмешливая улыбка.

— Понимаю. Я и сам знаю, как много у меня дел и как сильно я устаю каждый день править. Иногда мне хочется быть обычным человеком, а не конунгом. Ну, знаешь… таким самым обычным человеком, который тратит все силы лишь на то, чтобы его не сожрали на очередном пиру.

Он тихо усмехнулся, снова взялся за мясо и бросил на Магнуса долгий и внимательный взгляд, будто проверяя, как тот воспримет сказанное. Прикусив язык, чтобы не сказать лишнего, Магнус лишь коротко качнул головой, признавая власть конунга. Вигго любил напоминать о своём величии при каждом удобном случае, при каждом взгляде, и Магнус слишком хорошо знал цену этим словам. Это был не разговор, скорее это было напоминание о том, где его место. Где-то у ног конунга.

Челюсть Магнуса едва заметно напряглась, он медленно сжал зубы и стал ритмично постукивать указательным пальцем по бедру, отбивая глухой и раздражённый такт. Вигго продолжал говорить, но в какой-то момент Магнус почувствовал на себе тяжёлый взгляд.

Подняв глаза, Магнус встретился с Тайром — братом конунга. Тот сидел чуть поодаль, почти не двигаясь, и смотрел прямо на него. В его взгляде не было ни дружелюбия, ни праздного интереса, только настороженность.

— Твоя дочь очень мила, — пробормотал он, делая глоток эля. — Думаю, мы с ней сможем найти общий язык и подружиться.

Магнус услышал раскатистый смех, но проигнорировал колкости Тайра.

— Помнишь, как ты когда-то подружился с нашей младшей сестрой?

Вопрос, который звучал как обвинение, был быстро забыт за общим столом. Магнус не собирался поддаваться на провокации Тайра.

— Господин…

Опустив прошлое, что давно тлело в их душах угольями невысказанных обид, Магнус заговорил сдержанно, взвешивая каждое слово. Он знал, что один неверный шаг, одна резкая интонация — и чертог вспыхнет под гневом Вигго. Голос его звучал ровно, почти убаюкивающе, но в этой мягкости не было слабости. Ни тени страха перед давним другом, лишь твёрдая уверенность человека, который говорит то, что должен.

Он надеялся, что Вигго поймёт. Поймёт его тревоги, его мотивы и его отчаянное стремление удержать хрупкую грань между долгом и выживанием. Но как бы Магнус ни держался, внутри него бушевала буря. Не за себя он боялся, а за дочь.

Раздался едкий смешок, он был напитан неприязнью. Грязью. Ревностью. Завистью.

— Магнус, — произнёс Тайр, смакуя вязкое имя. — А, Магнус. Как же так? Ты, Магнус Бесстрашный, прославленный воин и преданный муж, не в курсе, чем занимается твоя супруга? — на лице Тайра заиграла ехидная улыбка, и каждое его слово звучало с явной насмешкой. — Ты либо лжец, либо просто распустил свою жену?

Тайр наклонился вперёд, опираясь локтями на стол.

— Может быть, я займусь твоей женой? Я могу сделать её более покладистой. Как ты смотришь на это? А?

Магнус одарил его благосклонной улыбкой, в которой сквозила насмешка.

— Вигго, а твой брат не изменился, — Магнус прищурился, рассматривая лицо Тайра. — Может быть, мне снова стоит преподать тебе урок? Надрать зад, как пятнадцать лет назад?

Тайр резко выпрямился, в его глазах вспыхнула злоба, но Магнус уже перевёл взгляд на Вигго, твёрдый, немигающий, полный сдержанной силы.

— Господин, я уважаю тебя, но твой брат ведёт себя как обиженный ребёнок. Гизала — моя жена, и никто не смеет говорить о ней в таком тоне, даже ваш Тайр!

Рука Магнуса, словно в танце, изящно проследовала по правому боку, неспешно приближаясь к массивному кожаному ремню чёрного цвета, на котором был закреплён остро заточенный топор, столь любимый им. Лёгким, обманчивым движением он едва коснулся лезвия, прямо говоря о своих намерениях.

— Вигго! — прорычал Тайр, стиснув зубы.

Он резко встал из-за стола, отчего стул с грохотом упал на пол. Его ноздри гневно раздувались.

— Я убью тебя.

— А ты попробуй! — парировал Магнус, небрежно развалившись на стуле.

— Мне и пробовать не нужно, я прикончу тебя, Магнус! Ты…

Вигго, не дав Тайру завершить фразу, с силой ударил кулаком по столу, издав глухой звук.

— Пошёл вон! — произнёс он сурово. Однако мужчина не подчинился, чем вызвал ещё большую злость конунга. — Я сказал, покинь зал! Брат.

Тайр с силой прикусил нижнюю губу и с явным раздражением оттолкнул от себя кубок. Тот с грохотом упал на пол, выплескивая эль во все стороны. Тяжело дыша, он растворился в полумраке, стараясь подавить гордость, которая, как птица в клетке, терзалась в его душе.

Но именно во мраке скрываются те, кто охотится в ночи.

— Прости моего брата, ты ведь знаешь, он порой вспыльчив, а после того, как Асе… умерла, Тайр и вовсе стал неуправляемым.

Отодвинув тарелку с едой, Вигго понял, что больше не испытывает голода. Вытерев жирные руки о серую тряпку, он небрежно бросил её на стул брата, который валялся на полу. Помассировав переносицу, он устремил взгляд на Магнуса, скрестив руки на груди. В его глазах уже не было прежней искры веселья, вместо неё затаилось что-то другое.

— И так, Магнус, к чему ты клонишь?

— Вигго, я знаю тебя лучше всех, как и ты меня, — начал мужчина, опираясь локтями на стол. — Ты знаешь мои взгляды и через что я прошёл, когда ты…

Вигго его прервал.

— Мы не будем говорить об этом! — грубо остановил Вигго, смотря исподлобья на друга.

Магнус невольно склонил голову в знак согласия.

— Твои чувства к моей дочери усложняют всё, что нас окружает, — голос Магнуса звучал твёрдо, без намёка на уступку. — Я понимаю, почему она тебя заинтересовала, в ней есть то, чего не сыщешь в других. Но знай, я не дам согласия на этот брак ни сейчас, ни позже. Она должна сделать свой выбор самостоятельно, а сейчас получается, что ты хочешь заставить её стать твоей женой, одновременно избавляясь от Маргрит.

В глазах Вигго промелькнуло что-то непонятное. Гнев? Обида?

— Отказываешь мне? — нервно произнёс он, сжимая пальцы в кулаки.

— Да.

Сжав кулаки сильнее, Вигго прохрустел пальцами. Этот звук наполнил всё пространство, где и без того царило напряжение между двумя мужчинами. В этот момент он ощутил острую, щемящую обиду, она впилась в сердце стальными когтями. Что бы ни случилось в прошлом, он любил Магнуса так сильно, что готов был бросить к его ногам весь мир. Он был его братом, был другом и, да, был врагом.

Сердце кольнуло, а в глазах защипало: влага скопилась вперемешку со злостью и горечью, но Вигго не позволит себе слабости. Ни слезинки, ни дрожи в голосе. Он тяжело сглотнул, проталкивая вниз ком невысказанных слов, и надменно отвернулся, разорвав зрительный контакт.

Это был приговор. Его любви. Его доверию. Его прошлому.

— Ты уверен в своём решении? — спросил Вигго с пренебрежением. — Этот союз мог бы обеспечить тебе достойное положение. Он даст тебе силу.

Вигго наклонил голову, сплёл пальцы рук и, опершись на них, посмотрел исподлобья.

— Я принял окончательное решение.

Вигго издал пренебрежительный смешок.

— Ты многое теряешь, — шептал конунг. — Помни, кто стоит у власти…

Он медленно поднял глаза, облокотившись на спинку стула. Взгляд его, холодный и режущий, скользнул по лицу Магнуса.

— А теперь уходи!