Читать книгу Тень падёт - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 5

— Гизала. — Сухо процедил он, глядя вдаль. — Нам нужно поговорить.

Гизала растянула губы в горькой усмешке и покачала головой. Жестокость Магнуса резала душу, а мысль о том, что его любовь уже не та, что прежде, жгла сильнее огня. Когда-то она мечтала быть услышанной, мечтала, чтобы её чувства поняли, но всякий раз её надежды разбивались о его холод и грубость. Злость и обида сжимали сердце всё сильнее, и зелёные глаза постепенно наполнялись влагой.

Она хотела закричать, разорвать тишину так, чтобы её услышали все, но гордость, словно невидимая цепь, удержала её на месте. Между ними повисла тишина, густая и тяжёлая, почти осязаемая. Терпение Гизалы трещало, как тонкий лёд под ногами. Скандал был неизбежен, и она поняла это раньше остальных, поэтому решила просто уйти. Оставить позади слова, обвинения и весь тот груз, который давно следовало сбросить.

Гордо подняв подбородок, она сделала первый шаг. И вдруг её запястье обожгло ледяное прикосновение. Она обернулась и встретилась с холодным взглядом мужа, но внутри не дрогнуло ничего.

— Магнус, отпусти мою руку, — сухо произнесла Гизала, резко выдёргивая запястье. Голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Нам не о чем с тобой говорить.

Мужчина нахмурился. Ему не нравилось поведение жены, то, как она рвалась вновь окунуться в ту жизнь и в ту грязь, что уже однажды затянула их семью.

— Нет.

Всего три буквы, но в них была вся сила его решения. Его тяжёлый взгляд придавил её. Гизала не выдержала и тихо опустилась на камень, стиснув зубы от бушующей злобы. Холодная поверхность обожгла спину, и она вздрогнула.

Молчание растянулось между ними, густое и тяжёлое. Двое когда-то влюблённых сидели рядом, наблюдая, как последние лучи солнца уходят за горизонт. Всё в мире менялось, кроме них и той пустоты, что поселилась между ними. Гизала не спешила нарушить паузу. Она позволила солнцу окончательно исчезнуть за линией горизонта, лишь тогда её голос, холодный и окончательный, прорезал тишину.

— Я смотрю, ты сегодня не в настроении, — произнесла она с явным презрением, изгибая тонкую бровь. — Ответь на один вопрос.

Магнус лишь качнул головой.

— Почему ты отдалился от меня? — тихо, но настойчиво спросила она. — Разве я заслужила этого?

Магнус замер. Секунды тянулись, пока он пытался осмыслить слова жены. Она… обвинила его?

Он отстранился, словно боясь даже лёгкого касания, в груди неприятно заныло. Рука, уже почти коснувшаяся его щеки, беспомощно повисла в воздухе, отвергнутая, обескураженная.

— Даже сейчас ты проявляешь ко мне презрение, — прошептала Гизала, срываясь на дрожь. — Почему ты просто не любишь меня?

Магнус часто пытался понять, что такое любовь, но каждый раз вместо ответа всплывали обрывки прошлого. Смех у очага, тёплые пальцы, вплетённые в его волосы. Тихие разговоры в ночи, когда казалось, что весь мир принадлежит только им двоим. И тогда он думал, что если всё это было любовью, но почему теперь от неё осталась лишь тяжесть в груди и пустота, которую ничем не заполнить?

Почему эта любовь воняет гнилью и ломит кости?

— Гизала, — произнёс Магнус.

Его рука медленно коснулась её щеки, и на мгновение он замер, давая ей возможность отстраниться, но она осталась на месте. Магнус медленно наклонился ближе, его взгляд на мгновение скользнул по её губам. Тёплое дыхание коснулось её лица, и ещё через миг его губы осторожно встретились с её губами. Поцелуй был тихим, почти робким, словно он боялся разрушить то хрупкое мгновение, что возникло между ними. На краткий миг они снова стали теми юными, безрассудными влюблёнными, что верили в вечность. Магнус хотел раствориться в её взгляде, вспомнить тепло её губ, снова почувствовать её рядом, но боль не отпускала, она рвала его изнутри.

Он отстранился первым.

— Запомни этот поцелуй, — холодно сказал он, коснувшись её подбородка и медленно проведя большим пальцем по алым губам. — Он был последним.

Глаза Гизалы наполнились слезами, и они беззвучно покатились по щекам, впитываясь в холодную землю. Мысли спутались, закружились, лишая её опоры, а ведь ещё мгновение назад она тонула в его поцелуе, сгорала от желания. Но теперь внутри поднималась боль, медленно превращаясь в гнев. Она сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.

— Снова… — выдохнула она. — Ты снова отталкиваешь меня!

Её пальцы судорожно сжали подол платья.

— Почему? Почему ты не позволяешь мне быть в твоём сердце? Разве я не заслужила хотя бы каплю тепла? Или всё, что мне остаётся, это твоя сухость и равнодушие?

Голос дрожал, но в нём звучала упрямая, почти отчаянная решимость.

— Гизала… — Магнус устало выдохнул. — Я не хотел причинить тебе боль. Наверное, я просто хотел, чтобы ты почувствовала то же, что чувствую я.

Он посмотрел в сторону.

— Ту боль, которую ношу в себе и которую слишком долго скрывал от тебя.

В голосе Магнуса не было ни тревоги, ни колебаний. Он звучал спокойно и ровно, словно всё происходящее давно было им принято, лишь в глазах мелькнула едва заметная усмешка, такая, будто он знал нечто недоступное Гизале. В этот раз он смотрел прямо на неё, надеясь, что она увидит не только холодный блеск, но и искру, способную прожечь насквозь.

— Какую боль ты можешь испытывать?! — взорвалась Гизала. — Какую боль ты носишь в себе? Мне напомнить? Напомнить, что это ты забыл нашу дочь?

Она наклонилась вперёд, медленно сокращая расстояние между ними.

— Ты не бережёшь память о ней. Ты живёшь так, будто ничего не случилось. Будто она не умерла. Будто она не мёрзнет в Нифльхейме одна, без любви своих родителей. Она плачет там, а ты… Ты даже не вспоминаешь о ней!

Её дыхание сбилось, но она не остановилась.

— Прошло пять лет, Магнус. Пять. И за всё это время ты ни разу не произнёс её имя. Неужели ты забыл, как держал её на руках? Как она смотрела на тебя? Как смеялась для тебя одного? Как можно забыть собственного ребёнка?!

Голос сорвался на крик.

— Ты чудовище. Бесчувственное и пустое. Ты кусок дерьма.

Ярость ослепила её. Гизала резко развернулась и бросилась на него. Удары сыпались беспорядочно: по рукам, по груди, по плечам и даже по лицу. В каждом было не просто отчаяние, а желание причинить боль, разорвать, уничтожить, заставить почувствовать хотя бы часть того, что жгло её изнутри.

— Прекрати!

Он перехватил её запястья, с силой удерживая, несмотря на сопротивление. Мышцы напряглись до предела, сердце билось тяжело и гулко. Голос дрожал, но не от страха, а от сдерживаемой ярости, что стягивала глотку Магнуса.

Его взгляд был прикован к Гизале, но в её глазах он видел лишь собственные сомнения. Отражённые. Искажённые. Чужие. Он всматривался, надеясь разглядеть ту женщину, что когда-то пленила его сердце, но находил лишь пустоту. Где она, та Гизала, которую он любил? Или её никогда не существовало, и всё было лишь иллюзией, сотканной его собственной жаждой любви?

Он сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели. Гнев бурлил внутри, но не находил выхода, словно любое движение могло разрушить хрупкое равновесие между ними. Правда стояла рядом. Сказать её означало окончательно уничтожить остатки прошлого. Промолчать означало продолжать жить во лжи, надеясь, что она удержит Гизалу рядом ещё немного, но Магнус знал, что правда не умирает.

Она терпелива. И когда вырывается наружу, она меняет всё.

— Ты хочешь знать, как это возможно? — произнёс он с холодной насмешкой. — Так слушай эту уродливую правду, которую ты так жаждала.

Магнус на мгновение умолк, не сводя с неё тяжёлого взгляда.

— Я страдал, когда погибла Брида. Страдал так сильно, что ты и представить не можешь, потому что она была частью меня. — Его губы растянулись в жёсткой улыбке. — Но знаешь, в чём я ошибался? В тебе. Я доверял женщине, которая годами лгала мне. Женщине, что разрушила мою жизнь. Я отдал тебе всё… А взамен получил отравленный нож в спину.

Магнус подался вперёд, и голос его стал тише, но от этого лишь страшнее.

— Ты лгунья, Гизала.

Грубыми пальцами он коснулся её лица и медленно заправил выбившуюся прядь волос за ухо. На губах расползлась широкая улыбка. Он приблизился почти вплотную и тихо прошипел:

— Лгунья. — Магнус медленно качнул головой, разглядывая её лицо. — Лгунья, каких ещё поискать. Красивая, нежная… и всё равно лгунья.

— Хватит, — рявкнула она, с трудом удерживая ярость. — Ты зашёл слишком далеко. Прежде чем сказать хоть слово, подумай, какую цену готов за него заплатить. — Она подалась вперёд, и в её взгляде вспыхнуло предупреждение. — Не смей обвинять меня без доказательств. Не смей, слышишь, иначе боги разгневаются.

Магнус медленно выдохнул, его лицо оставалось спокойным, пугающе спокойным.

— А ты уверена, что гнев богов обойдёт тебя стороной? — тихо спросил он. — Уверена, что выйдешь из этого сухой?

— Замолчи, Магнус!

Он усмехнулся коротко, без радости.

— Ты боишься не слов, — сказал он мягко. — Ты боишься, что я назову это вслух.

Пауза повисла между ними, тяжёлая, как приговор.

— Брида была не моей дочерью.

Эти слова, хранимые годами, прозвучали внезапно и оглушающе, как гром среди ясного неба.

Гизала почувствовала пустоту. Не боль, а именно пустоту, словно жизнь разом вытекла из неё, оставив лишь оболочку. Лицо исказилось, и в этот миг Магнус понял, что попал точно в цель. Он коснулся того, что она годами прятала глубже всего, туда, куда не должен был добраться никто.

Магнус стиснул зубы. Ярость клокотала в груди, требуя выхода, но он удерживал её усилием воли. Слишком долго он учился быть холодным, чтобы позволить себе сорваться сейчас. Но гнев всё же проступил едва заметно. В глазах вспыхнула боль, и по щеке скатилась слеза, горькая, злая, лишённая жалости. Это было не раскаяние, а осознание того, что он больше не может доверять даже той, кого когда-то любил.

— Ложь, — усмехнулась Гизала, качнув головой. — Как и всегда.

— Я знал, что этот день настанет, — ответил он хрипло.

Она помолчала, затем холодно произнесла:

— Хорошо, мы поговорим, но только потому, что ты этого хочешь.

Магнус глубоко вдохнул. Прохладный вечерний воздух наполнил лёгкие, остужая пылающую грудь. Сердце забилось быстрее, и вместе с этим пришло странное чувство: не облегчение, нет… почти эйфория. Как будто что-то наконец сдвинулось с мёртвой точки.

— Ты помнишь нашу первую встречу?

В его голосе звучала тёплая и болезненная тоска, смешанная с сожалением. Он не оправдывался, он шёл глубже, туда, где ещё могла откликнуться её душа.

— Это был жаркий летний день, — продолжил он. — Мы с Сигурдом возвращались с озера. Перед дорогой домой он предложил заглянуть на ярмарку.

Магнус усмехнулся без радости.

— Два высоких беловолосых юноши, полные надежд и глупых мечтаний, шли по улицам Хедебю и ловили на себе взгляды. Их было много, восхищённых, пустых, но ни в одном из них не было того, что мы искали.

Он сделал паузу.

— Сигурд хотел увидеть драккары Гуннара. Все говорили об их силе и красоте, но мы уже тогда знали, что ни один корабль не увезёт человека от боли, которую он носит в себе.

Магнус запнулся на полуслове, будто наткнулся на невидимую черту. Он отчаянно тряхнул головой, пытаясь избавиться от навязчивых воспоминаний, но они только крепче вцепились в сознание. Взгляд медленно скользнул в сторону, туда, где давным-давно исчезли и люди, и надежды.

— Мы шли к берегу, — голос был тихим, почти надломленным. — Толпа шумела, торговцы кричали…

Он замолчал на миг, взвешивая каждое следующее слово.

— Я увидел тебя у лавки с украшениями, и всё вокруг исчезло. Не потому, что ты была красивой… — Он посмотрел в её глаза. — Красота — слишком бедное слово для тебя. Ты выглядела так, будто мир на секунду сбился с ритма, как будто тебя здесь быть не должно.

Гизала осторожно улыбнулась, почти бережно, словно касалась воспоминания пальцами.

— Я помню тот день, — мягко сказала она. — Ты посмотрел на меня так, что я сразу поняла: прежней жизни больше не будет. В тебе было что-то дикое, живое и настоящее. А когда ты улыбнулся, я поверила, что судьба всё расставит на свои места.

Слова прозвучали легко. Слишком легко. В этой лёгкости пряталась усталость, та, что рождается не от боли, а от многократного повторения одной и той же лжи.

— Хватит, — устало перебил Магнус. — Не надо.

Он отвернулся от неё.

— Мы оба знаем, что это неправда.

Гизала напряглась.

— Я не понимаю, о чём ты, — ответила она ровно. — Я любила тебя.

Эти слова ударили сильнее пощёчины. Любила.

Магнус усмехнулся коротко и болезненно. В груди что-то сжалось, словно старая рана вновь раскрылась.

— Вот именно, — хрипло сказал он. — Любила.

Он провёл рукой по лицу, будто стирая с него прошлое.

— В тот день я впервые поверил, что боги дали мне знак, что эта встреча не случайна. — Магнус тяжело выдохнул и провёл ладонью по лицу. — Я смотрел на тебя и думал, что вот она, женщина, ради которой стоит жить. Та, что станет матерью моих детей, ради которой я сверну горы. Ей я принесу сокровища, выкованные в кузницах Свартальвхейма, где пламя горит веками. Пусть золото будет её наградой, а моё сердце — её щитом.

Он замолчал, челюсть напряглась. Пальцы медленно сжались в кулаки, так сильно, что побелели костяшки.

— Я верил тебе.

Магнус покачал головой, медленно, почти бессильно. Он пришёл говорить о дочери, но разговор давно перестал быть только о ней. Теперь речь шла обо всём, об их жизни. О том, как она треснула и развалилась на куски из-за одного решения. Из-за одного предательства.

— Знаешь, что было самым страшным? — тихо спросил Магнус. — Не болезнь и не сама смерть, а то, как легко я научился жить после.

Его дыхание сбилось.

— Ты говоришь, что я забыл, — продолжил он, и голос его стал ниже, жёстче. — Но это ты вычеркнула. Ты спрятала боль так глубоко, что она начала гнить, и всё, что не умещалось рядом с этой гнилью… ты возненавидела.

Магнус поднял взгляд к вечернему небу, осознав, что назад пути нет.

— Далия стала тебе напоминанием не о ребёнке, а о лжи.

Гизала резко подняла голову.

— Ты не имеешь права.

— Имею, — перебил он спокойно, но холодно. — Потому что я был рядом. Я видел, как ты отворачивалась, как смотрела на неё не как на дочь, а как на приговор.

Ветер пронёсся между ними, взметнув её волосы. Розовый цветок за ухом дрогнул и едва не выпал.

— Брида была дочерью Сигурда. Моего брата.

Он произнёс это спокойно, почти буднично. И именно это спокойствие оказалось самым страшным.

Гизала не сразу поняла смысл. Сначала только звук, потом значение, и лишь затем пришло осознание, острое, как лезвие. Она медленно вдохнула, но воздух не наполнил лёгкие, грудь сжалась, будто её стянули ремнями. Лицо побледнело, а зелёные глаза на мгновение потускнели, в них промелькнуло не удивление и не гнев, а страх. Чистый, обнажённый.

Царапая колени когтями, она искала оправдания, пыталась всё объяснить, всё рассказать, доказать свою верность. Но понимала, что в этом нет смысла и никогда не было. Она видела в глазах Магнуса то, чего нельзя скрыть: он знал всё. Абсолютно всё.

Каждое оправдание казалось слабым, бледным, лишённым силы. Она оставалась на грани между отчаянием и гордостью, между страхом и тщетной надеждой. И всё же в глубине души шевелилась вера, что-то, что заставляло её верить: может быть, он услышит. Но глаза Магнуса оставались холодны, как лёд, отражая лишь факт того, что прошлое невозможно изменить.

— Ты… — начала она и осеклась.

Магнус смотрел на неё внимательно. Не с ненавистью, не с яростью, а с обычным знанием человека, который слишком долго молчал.

— Я знал, — продолжил он тихо. — Знал с самого начала.

Он нервно усмехнулся, покачивая головой.

— Но я молчал ради тебя, ради дома и ради нашего ребёнка. Я был готов простить тебе всё, даже измену, но не то, что ты делаешь с нашей дочерью.

Его голос дрогнул лишь на мгновение.

— Но ты лишила даже этого.

Гизала сглотнула. Губы дрожали, но она всё ещё держалась, гордость не позволяла ей рухнуть.

— Ты ничего не понимаешь, — прошептала она. — Ты не знаешь, через что я прошла.

— Знаю, — отрезал Магнус. — Я просто больше не готов платить за это жизнью ребёнка.

Прошли годы, но рана всё ещё жила в нём, свежая и болезненная. Магнус знал, что возвращаться к этому нельзя, но память не позволяла забыть. Он вспомнил тот день, когда узнал правду о Сигурде, о предательстве, о том, что родной брат перешёл черту. И теперь, когда годы пронеслись, боль не стала легче, она просто спряталась глубже, готовая вспыхнуть при малейшем прикосновении.

— Я любила тебя… — взахлёб говорила Гизала, хватаясь за голову. — Правда любила, но… Сигурд…

— Его ты любила сильнее, — холодно произнёс Магнус. Он медленно встал, отряхивая колени, и поднял взгляд на жену сверху вниз, глаза сжались в узкую щель. — Но он никогда не дал бы тебе такой жизни, как я. Он был пьяницей и завистливым бабником… Ты не могла уйти к нему, поэтому причиняла мне боль.

Магнус сделал шаг вперёд, и холод прошёл по её спине. Она смотрела на него, а лицо мужа оставалось каменным и безэмоциональным, как маска. Ни один мускул не дрогнул, ни одна тень не пробежала по чертам. Гизала чувствовала вину, но её голос едва дрожал, тихий, как будто боялся потревожить что-то в его душе. Слёзы стекали по розовым щекам, медленно, как дождь по стеклу. Она пыталась очистить совесть, но знала, что этот дождь никогда не смоет тяжесть её вины.

— Мой брат умер на моих руках, — хрипло сказал Магнус. — А сегодня умерла и ты.

Гизала в ужасе распахнула глаза, она резко поднялась и, как будто потеряв опору, рухнула на колени, робко коснувшись ладони мужа. Тело дрожало, плечи сжимались, дыхание становилось прерывистым. Каждое движение отдавалось болью, словно её собственное сердце пыталось вырваться наружу.

— Не стоит оправдываться, — грубо сказал Магнус и отступил на шаг.

Солнце давно скрылось за горизонтом, унеся с собой остатки тепла. Прохладный ветер коснулся его лица, стирая слезу, которую он не заметил и сам. Магнус чувствовал себя преданным и одновременно свободным. Он знал правду много лет и всё это время оставался любящим мужем, но сегодняшний разговор был не о прошлом. Его привела сюда злоба Гизалы. Её ненависть к Далии.

Её яд, отравляющий их семью.

— Эти слова я повторю лишь раз, — сказал он, бросив суровый взгляд через плечо. — Мне жаль, что Брида умерла, жаль, что она не смогла вырасти и ощутить любовь своей матери и отца. И мне жаль, что наша семья разрушена.

Он сделал шаг вперёд, нависая над ней, плечи были напряжены, руки сжались в кулаки, вены выступили от сдерживаемого гнева.

— Если я ещё раз увижу, как ты издеваешься над моей дочерью, я не стану смотреть на то, что ты её мать, — голос звучал грубо. — Ты должна любить её и заботиться о ней. Иначе…

Наклонившись к жене, он резко обхватил пальцами её острый подбородок, сжал с силой, не давая отвести взгляд, и с оскалом прошептал, держа её взгляд под железной хваткой:

— Иначе я убью тебя.

Он развернулся и ушёл, оставив Гизалу на холодной земле. Её взгляд был прикован к нему, но в глазах Магнуса уже не было ни тепла, ни жалости. Он сжимал кулаки до побеления костяшек, сдерживая бурю внутри, но даже в ярости сердце его стучало в унисон с горькой правдой:

— Я всё ещё люблю тебя…