Читать книгу Три шага к мечте - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 4

Последняя неделя декабря всегда была самой суматошной. Город жил в предновогодней суете: снег валил хлопьями, прохожие спешили с ёлками, на каждом углу продавали мандарины и мишуру, а в домах культуры пахло сценической пудрой, лаком для волос и старым бархатом кулис. Для кого-то это было весёлое время ожидания, для Василисы – бесконечный круговорот: школа, репетиции, выступления, костюмы, улыбки.

Репетиции шли одна за другой. Утром – контрольные, тесты, обязательный проект, от которого сделано меньше половины. Вечером – танцевальный зал, гул шагов, ритм хлопков, голос хореографа:

– Выше колени! В унисон! Василиса, опять торопишься! Можешь лучше!

Она кивала. Всегда кивает. Даже когда внутри хочется просто остановиться. После репетиции домой, когда город уже засыпает. Часы показывают десять, в ушах звенит от музыки и усталости. Дома: ужин, душ, домашка. Лечь спать до полуночи – роскошь. Но даже если ложилась раньше, сон всё равно не приходил. Мозг бежал дальше – сцена, свет, движения, чьи-то слова, недовольный взгляд хореографа, очередное «надо».

И всё равно она улыбалась. Как на сцене – всегда. Василиса умела выглядеть счастливой. Её улыбка будто была частью костюма – такой же обязательной, как кокошник или ленты на пучке. Она сияла, будто в душе горел тот самый праздничный огонь, которым живут артисты. Люди смотрели и думали: «вот она – настоящая звезда». А она просто играла роль. И лишь когда закрывалась дверь её комнаты, когда за стеной стихали шаги, она падала на кровать, закрывала глаза и лежала в полной тишине. Без мыслей. Без чувств. Просто пустота, как сцена после концерта, где уже погас свет и только медленно опускается занавес.

Однажды мама заглянула.

– Тебе не скучно быть всё время одной? Пошла бы, хоть с ребятами прогулялась – спросила она, опираясь на косяк двери.

Василиса улыбнулась, не поднимая головы:

– Нет, мам, просто отдыхаю.

На самом деле отдыхала не от одиночества, а от людей. От ожиданий, от бесконечных «давай ещё раз», от фраз «ты же можешь, ты же сильная». Она может. Только уже не хочет. Не сейчас.

В коридоре висели яркие афиши: «Новогодний фестиваль хореографических коллективов. Москва, 29—31 декабря». Каждое утро она проходила мимо и ловила себя на том, что не чувствует ничего. Ни радости, ни волнения, ни привычного трепета перед выступлением. Просто дата, просто очередной пункт в списке. Раньше этот фестиваль был её любимым событием года. Тогда в душе звенел азарт, хотелось блистать, танцевать до изнеможения, смеяться с девчонками из ансамбля в гримёрке. А теперь – будто это всё про кого-то другого.

Иногда она ловила себя на воспоминаниях. Как когда-то, год назад, стояла у окна с кружкой какао, глядя на звёзды, и шептала своё новогоднее желание: «Пусть я встречу кого-то, кто зажжёт во мне огонь». И ведь встретила. В Артеке. Только чудеса, оказывается, умеют исчезать. Быстро, как искры после фейерверка.

На следующий день после одного из концертов она возвращалась домой поздно вечером. Мороз щипал щеки, снег падал крупными хлопьями, воздух пах железом и зимней свежестью. Где-то вдалеке звенел трамвай, гулко и одиноко. Василиса шла медленно, зажав руки в карманах пальто, глядя под ноги. И вдруг услышала смех. Звонкий, но будто до боли знакомый. Сердце дрогнуло, на миг показалось, что это он. Она резко обернулась. Но за спиной – лишь группа ребят, лепящих снеговика под фонарём. Снег сыпался им на шапки, смех перекатывался по улице. Василиса выдохнула и усмехнулась:

– Сошла с ума. Совсем, – прошептала, утирая слезу, будто случайно попавшую от мороза. А завтра снова вставать в шесть. И снова улыбаться. Потому что слабость – роскошь, которой нельзя позволить себе.

Дома пахло картошкой и жареным луком. Мама суетилась у плиты, переставляла тарелки, брат что-то напевал себе под нос.

– Ну что, у вас там перед Новым годом опять фестиваль? – спросила мама, наливая чай.

– Ага, – коротко ответила Василиса, ковыряя вилкой салат.

– В прошлом году же первое место взяли, – добавила она с улыбкой. – Вот бы и в этом повторить!

– Ага, – снова то же слово.

Брат поднял голову от тарелки:

– Ты какая-то уставшая, – сказал он с набитым ртом. – Может, день отдохнёшь?

– Всё нормально, – Василиса подняла глаза, натянула ту самую улыбку, которую репетировала всю жизнь.

– Точно? – в голосе матери было беспокойство.

– Конечно. Просто устала немного. Завтра высплюсь.

Она знала, что не выспится. Что утром снова будет репетиция, потом примерка костюмов, потом домашка. Но слово «устала» в их доме звучало как оправдание. А оправдываться она не умела. Мама привыкла видеть её сильной, собранной, дисциплинированной – такой, какой должна быть старшая дочь.

– Василис, – сказал брат, жуя котлету, – а ты письмо Деду Морозу писать будешь?

Она улыбнулась, чуть печально.

– Уже поздно.

– Почему? – удивился он, искренне, по-детски.

– Потому что иногда он не успевает, – ответила она тихо, опуская глаза.

Он нахмурился, но промолчал. А она взяла чашку, сделала глоток горячего чая. От пара защипало глаза. Никакой грусти. Никакой усталости. Всё хорошо. Ты справишься. Просто ещё чуть-чуть. Ещё один концерт. Ещё один день. Еще чуть-чуть и Новый год.