Читать книгу Нунтиус - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 4

I

Потускневшие крылья, опаленные руки,

Взор прежде сиял, неподвижен и строг.

В нем тоска затаенной, несказанной муки,

Покинули небо, спустившийся с ног.

Херувим, чье сердце алкало свободы,

Сбросить цепи небес, их надменный устав.

Избавить от рабства у трона Природы,

Он в грешный вступил, забытого, прав.

Он в юдоли пошел, в хаос кромешный,

Где под маской добра процветает обман.

Где улыбка — кинжал, а свет — лицемерный,

Где теряет невинный свой детский обман.

Он искал в грешных душах крупицы участья,

Теплоту у очага, простую любовь.

Но нашел лишь разврат, равнодушие, счастье,

Что кривится, как злой, безобразный покров.

И отринув все, к прежним высотам стремится,

На утес одинокий взобрался, изгнали.

Но и там небеса не хотят с ним делиться

Ни свободой, ни правдой в холодной дали.

Стоит он, приникнув к бездонному склону,

Взор истерк и пуст, простираясь во тьму.

И томится по Истине, словно в затону,

Пред бездной безмолвной, сам не зная, к чему…

II

Но что ж в груди смятением пожар?

Какая мрачная бросается тоска,

Без упованья, без отрадных чар,

Дух тоскою пожирает до заката?

Всепоглощающий отчаянья полет

Трубит в свою серебряную твердь,

Чтоб он дерзнул и смог создать ее,

Но лишь роняет в прах свою же честь.

Сия борьба, сей чувств погибели состав

Все гуще гонит, пуще прежнего туман;

В бой толкая изнурительного сплав,

Суля одной отрадой — смертный хлад.

И все вокруг одето серой мглой,

И темень пожирает жадно бытие,

Преображая жизнь ее в пустой,

Где нет ни мысли, нет уж острие…

Сей светлый призрак, но туманный,

Зов забыть, дабы мятежный пыл,

Но с ним грядет Сирены страшный,

Его напиток — яд к смерду явил.

Но вот едва мерцающий маяк

Сквозь беспросветную печаль.

Что смерть отступится двояк

Под свет надежды пелена.

Но падший дух на то и обречен,

Чтоб изрыгать хулу на светлый дар;

В нем дремлет скорпион, собою уязвлен,

Сомненьем отравляет белый жар!

Но верю, но дерзаю уповать!

Искупленья плат, внутри сей ад;

Чтоб удостоиться, принять,

Должна душа избыть весь яд.

И с трепетом, с слезами, на коленях,

Ночью шепот: «Прости!» — в оны судьбины

Узрю, как тьма рассеется в сединьях

Зари, что вечность льет на скорби вины.

III

Он вот, чей образ мрачен и суров,

В чьих кудрях — ночь, лик — блески хлада.

В его очах — озер туманного покров,

Где тень веков уснула без отрада.

Одет в атлас. В цвета вороньих крыл,

В нем дух тоски, что вечностью смущен.

Он — гонец, удел его — чтоб вечно жил

Тот поиск правды, свыше назначен.

Строптивый дух и разум одинокий

Хранят в себе и муку, и тревогу.

Он в тьме идет тропой высокой,

Спеша к своей неотвратимой строгу.

IV

Средь теней бессонных, тишью темных сил,

Бредет, как призрак, дьяволом унылый.

В его очах — зеркал остывшие светил,

Горит звезда, но нет в ней силы и ни пыла.

О, пусть рассудок тверд, под силою суров,

Но что пред страстью, что царит мирами?

Холодный ум, несносен пред клевретами послов,

Разбит и гонит розу с лепестками.

V

Так пал ты, демон! Сраженный, неземной,

Что в смерть обличие явила ему вечность.

И вот паденье стало всем ценой его одной

За миг блаженной, горькой вечность.

Но дух в паденье свежесть обретя,

Средь руин своих взывается на высь.

Ему тропой сполна назначена стезя—

«Сквозь пустоту душою возносись.»

И, приняв в себя и мрак, и благодать,

Свой крест неся покорно, как святой,

Чтоб вечность на ладони удержать,

Он шаг творит — в мир, ставшего иной…

VI

Ты пришел с плохою вестью…

Зачем, Аморфиус, под плач?

Как истощенной Ахлис местью

Протрубить погибель неудач…

И здесь — Ойзис, лазури и обмана —

Тревожат беспокойно вдоль ночи…

От горя с краем и до края океана,

Волной разят уставшие мечи…

Но внемли, друг: в полях забвенья,

Где тень Эвридики поет, грустя, —

Смирится сердца тяжкий пленья,

И утихает злая брань копья…

О, здесь приляг, под сенью кипариса,

Где веет фимиам прохлады голубой…

И для души, тоской истерзанной от мира,

Волною легкой накатится покой…

VII

Виденья целый полон бывший кров,

Где время стынет, властвуя без слов, —

Чтоб в мире снов, в пыли альковов,

Явить закон окаменевших от оков…

Исчез последний луч багровый,

И в сердце — хряск под силою часов.

VIII

И вот, я слышу, в башне дальней,

Что тень моя поет одну из странных нот, —

Как вверх, больной от пальцев белой,

Идет над бездной занавес на взлет…

— «Нещадным быть — восстал союз»,

IX

Разрывая связь меж былью и мечтой,

Где пепел жертвенный остыл так строго,

И возникает в зале бальной,

Где смолк давно и скрипок вой, и смех,

Как призрак дамы погребальной,

На затвердившей сотый раз свой грех…

X

Где вы, мечты, дыханье тихой ночи?

Вы улетели от ее взволнованных очей.

Ей не сносить верховной власти клей,

Ни славой гордой, ни красой спорочить.

Была пора — она, красой нетленной

Сияя, волю речковала всем на славу,

Но Зевс, сокрыв свой гнев кровавый,

Ее увлек в трон брачный, восхище́нный.

О, брак! Ты — узы, чей венец — вершина,

Где каждая обида столь именем обидна.

Ей слышится в словах земного сына, —

Хвала отца… И стон души бессильной.

Когда ж душа, тоской воспламененна,

Желала мести в сумраке ночном,

Ей хаос сам, в его обличьи темном,

Явил свой лик, сломив ее со стоном.

Так в мире сем, под бурей неприметной,

Средь суетных надежд и сожалений,

Союз скрепленный клятвой тленной,

Хранит для дум печальный ряд томлений…

XI

И взгляд стремится вдаль,

Ему обратно не вернуться.

Где черты хранят печаль:

Вновь маятник коснуться.

Продолговатого мечтаний,

Когда усыпана хрустальная луна.

Сквозь вдаль ее звучаний,

Издаст лучистая сполна.

Как образ вечного высот:

По тайнам бледного несет.

Тернистым сводится оплот;

Рукой с прощанием встает,

О возврате птиц призовет:

На весть восходящего днем.

С тем важным он возведет,

Как давний от истин огнем,

Как Аталанта, держащего свод,

Бережет основы могучих.

И уверенно у очага свобод, —

Есть им по тени живущих.

Где падение свежий урок,

Всецело строгого взгляда.

Питает хоть страда пророк,

Что спасение в малости яда.