Читать книгу Нунтиус - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 5

I

Среди руин, где тень легла густая,

Свой дух скорбящий Аморфиус таил,

Он памятью о небе к чарам упиваясь,

Свой гордый жребий ввек его явил.

Но вдруг сиянье озарило своды,

Явившись в бархате ночных зеркал, —

То Виктории непорочны взоры

В его душе фантом былой воспрял.

II

«Зачем, — он молвил, — светлый ангел рая,

Ты в мир, где вечно длится муки глад,

Спустилась? Мысль одна, что ты святая,

Мой оскудевший дух терзает в ад».

Но не отринула Викторья ревенье,

В ее очах — небесная печаль:

«Я вижу в падшем сем творенье,

И мне твой мрак явится едва ль».

И в этот миг, где тьма слилась со светом,

Где встретились вражда и благодать,

Они постигли, что незримым следом

Любовь способна бездны покорять.

III

Его удел — холодная пустыня,

Ее удел — лазурная долины высь.

Он пьет из чаши горького полына,

Ей — аромат небесный лишь явись.

«О, не кляни мой жребий своенравный, —

Он молвил, очи полные тоской, —

Я пал, чтоб видеть лик твой благодатный

Во тьме моей, мучительной и злой».

«Кто пал, тот может встать, найти приют—

Любовь — не суд, не приговор судьбы.

Твой мрак души, твой ропот непрелюдный

Я принимаю, как приют слабы».

«Люблю! — восклик, дрожа от страсти. —

Простишь ли грех, мой бред ночной?»

Она в молчанье опустила ясти,

Потупив взор, смущенный и святой.

И в тишине меж них возникло чудо:

Ее лицо склонилось чуть грустя…

Не то отказ, не то согласна будто —

Как на утро их назначена заря.

IV

Он смолк. В очах, потухших и усталых,

Еще тлела последняя мечта.

Средь терний, судьбою ему данных,

Не росла отрадная черта.

Она ж, чиста, как утро в день священный,

Хранила в сердце тихий, кроткий свет.

Ее удел — в обители блаженной

Не знать, каких страданий стоит след.

«Взгляни, — сказал он с горькою враждою, —

На эту цепь, что совесть мне сковала.

Я недостоин быть перед тобою,

Душа моя и черства и мала».

VI

«Душа, любя, не ведает предела,

Она, как Бог, прощает и горит.

И в самом дне, где мрак и стон носился,

Она лучам небесным путь хранит».

«Поверь, — шепнул он, — верю исцеленью,

Твоей любви, что светит сквозь плиту».

И затрепетал, вкушая нетерпенью

Забвения мучительную муть.

И два крыла, подъятые над бездной,

Сомкнули их в молчании немом.

Не победить, не быть врагам совместным,

Пока горит таинственным лучом.

VII

И он пошел за нею, как за чудом,

Покинув тьму своих немых печалей.

И каждый шаг казался ему судом,

И каждый вздох — предвестие скрижалей.

В ее очах, прозрачных и глубоких,

Как две зари, он видел оправданье.

Не в словах ее, в улыбке кроткой

Нашел он к новой жизни указанье.

VIII

Так дух, сраженный бурей преступленья,

В любви, как в океане, омут был.

В ней — и крест, и пасхальное мгновенье,

И тайный глас, что вечность возвестил.

И двое шли тропою одинокой,

Где прежде мрак и терния росли,

Неся в груди, под ношею высокой,

Одни — любовь, другие — прах делили.

IX

В его душе, терзаемой борьбою,

Еще вилась греха, позором тень,

И призраки, вставая чередою,

Смущали в нем надежды слабый день.

«Куда идешь, безумец утомленный?

Исчезнет ли от слез твоих вина?

Ты — тот же прах, ничтожен и сраженный,

И этот свет — лишь призрак и весна».

X

Но ангел лет, внимая муке строгой,

Не осуждал холодною душой,

Вела его тропою одинокой,

Где каждый миг был пыткой и борьбой.

И ветвь с росой, звездой нетленной,

Подсказала в утренней тиши,

Как будто в ней, в ее красе смиренной,

Таилось все значенье — ширь души.

XI

«Взгляни, — звучал ее напев смиренный, —

На этот рой, в сияньи вдохновенный,

Кружится ввек в любви своей бесценной…

Вот жизнь, и нам дарованная в ней».

И он глядел, восторгом упоенный,

В его душе, где не было теней,

Всходило чувство, трепетно-блаженное,

Как утра луч, пробившийся сквозь тень.

И с сердца прах спадал его усталый,

Не с грохотом, низринутым с горы,

А как листок, под ветром опадалый,

Что просится на влажные ковры.

И в этой боли нега просыпалась,

И слезы шли, лаская его лик,

Как будто в них сквозь муку пробивалось

Светило дня, тьму ночи победив.

XII

И он постиг в минуту озаренья,

Что крест его — не казнь и не позор,

Лестница ввысь, где нету забвенья,

Где каждый шаг — и рана, и простор.

Что ноша та — не узы и не бремя,

А дар любви, священный тот алтарь,

Чтоб искупить паденье и всеми

Воскресшую душу возвратить в тот старь.

Так шли они, и утро, расстилая

Свой золотой и влажный покров вниз,

Лобзало их, прохладою струило

В лицо, с которых скорбь навек сбежит.

XIII

И в сердце, где рыдало сожаленье,

Рождался вдруг неведомый напев,

Не о рае, не о геенне пламенной,

А о любви, что победила гнев.

И двое шли, сплетя свои мечты,

Под тяжестью минувшей темноты:

Один нес крест и прежние речей,

Другая — свет, сияние очей.

О, двое шли, сплетя свои судьбы!

Под тяжестью минут, что были злы:

Один нес крест мучительной борьбы,

Другая — свет нетленной доброты.

XIV

И вот пришли они в долину тихую,

Где сосны старые воспели тишину,

Где гладь озерная, прозрачно-личная,

Хранила вечности заветную весну.

«Войди, — природа им шептала сладостно, —

В обитель, где свой душа найдет покой,

Где все былое, горестно и жалостно,

Становится под небесною силой».

XV

Он слышал листьев в тихом шествии,

И эхо горное вдали ему звучало,

И в каждом шаге — отблеск возрождения,

Что сердцу утомленному сияло.

И видел он: в тумане над водою

Вся жизни им раскрытая краса—

Не призраки с их призрачною тьмою,

А вечная и с тем трепетная связь.

XVI

«Взгляни, — звучало в шепоте ручья, —

Как ива над водой склонила ветви,

Она грустит, но в горести своя

Хранит для мира зелени приметы»».

И узрел в прозрачной он глубине

Свой образ, но преображенный, новый,

Где в строгих чертах на печальном лике

Уж проступал покой судьбы суровой.

XVI

И с небес, в сияньи кротком, ясном,

Сошла к ним благодать в тиши ночной,

Не в буре, не в порыве страстном,

А в трепетной, смиренной глубиной.

«Выбери, — звучал тот глас спокойный, —

Остаться здесь, где вечный идеал,

Иль в мир вернуться, в шум его застойный,

Где новые мечи твой дух ковал».

XVII

И он, в ее руке почувствовав ответ,

«Изберу я путь, где долг и скорбь земная,

Где каждый шаг — за светлый свой обет,

Где жизнь — и крест, и благодать святая».

И дрогнули верхушки вековых берез,

И озеро лучами заиграло,

И пронеслось: «Ты свой свершил вопрос»,

И эхо в горных скалах замолчало.

XVIII

Так завершился час уединенья,

Но не борьбы — душа ее легка,

Ведь в каждом миге — новое рожденье,

И нет конца дорогам мудреца.

И в предрассветный час, когда так чисто

Светил на землю небосвод родной,

Они пошли тропою золотистой,

Неся в душе и мир, и покой, и строй.

XIX

Внемля гласу, что звенел в листве дубравной,

Он поднял очи к выси голубой,

Где в ризах облаков, зарей румяновластной,

Горел последний луч, как обет золотой.

«Я не бегу от судьбы, — шепнул он, — и не ропщу,

И в заботах от мирских не изнемогу,

Но в тишину сию, как тайну унесу

Я в шумный град, насвтречу берегу.

XX

И возвестили сосны вековые,

Качая темной зеленью своей,

Что нет конца у неба и земли,

Что свет разлуки — тоже свет лучей.

И проступила в озерной глубинке,

Средь водяных зыбей и светлых струй,

Не зыбкий лик, а твердый лик святыни —

Печать избранья на челе — крестный поцелуй.