Читать книгу Сибирь 19 века глазами американца. Часть третья - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 3

Потомков ссыльных гораздо больше, чем самих ссыльных. Восточная Сибирь в основном населена ими, а Западная Сибирь – в значительной степени. Все они свободные крестьяне и находятся в гораздо более высоком положении, чем крепостные в системе, существовавшей до 1861 года. Многие из них разбогатели благодаря золотодобыче, торговле и сельскому хозяйству и занимают должности, которых они никогда не смогли бы достичь, живя в европейской части России. Я знаю одного купца, чье состояние исчисляется миллионами, и который известен по всей Сибири своей предприимчивостью и щедростью. Он сын ссыльного крепостного и добился успеха собственными руками. После того, как я покинул Сибирь, я с удовольствием узнал, что император наградил его орденом. Мне рассказывали о многих видных купцах и горняках-собственниках как о примерах процветания второго и третьего поколений ссыльных. Мне рассказали о богатом золотоискателе, чья жизнь окрашена значительным состоянием и двумя хорошо образованными детьми. Сорок лет назад его хозяин по прихоти отправил его в Сибирь. Для него это изгнание стало «лучшим, что могло случиться».

Система крепостного права никогда не имела практического применения в Сибири. На момент эмансипации существовал только один сибирский крепостной собственник. Это был господин Родинков из Красноярска, чей дед получил от императрицы Екатерины пожалование крепостных и дворянский титул. Никто из его семьи, за единственным исключением, никогда не пытался осуществлять власть над крестьянами более чем номинально, и этот человек поплатился за свою неосторожность жизнью. Он попытался реализовать все свои права собственника, и результатом стала его насильственная смерть во время визита в одно из своих имений.

Разница между условиями русского и сибирского крестьянства заключалась в разнице между рабством и свободой. У крепостника редко были общие интересы со своими крепостными, и его главной задачей было извлечь максимальную выгоду из своего человеческого имущества. Крепостное право унижало как господина, так и крепостного, подобно тому как рабство унижало хозяина и раба. Мужик нес на себе отпечаток рабства, как и негр-раб, и потребуется столько же времени, чтобы стереть его с одного, сколько и с другого. Столетия угнетения в России не могли не создать огромную пропасть между знатью и теми, кто ей подчинялся. Благодаря императору Александру работа по заполнению этой пропасти началась, но для ее завершения потребуется много лет и много труда.

Относительная свобода, которой пользовались в Сибири, не осталась без видимых результатов. Крестьяне были более обеспечены, чем в России, жили в лучших домах и наслаждались большим количеством жизненных удобств. Отсутствие господ и свобода действовать самостоятельно породили в крестьянском классе атмосферу независимости, которая приятно контрастировала с подобострастным рабством крепостного. Богатство было доступно всем, кто его искал, и барьеры между различными слоями общества были частично разрушены. Разбогатевшие крестьяне начали уделять больше внимания образованию своих детей, чем это делал тот же класс в России, и стремление к образованию быстро росло. Освобождение крепостных в России, вероятно, произошло благодаря заметному превосходству сибирского населения в благосостоянии и интеллекте.

В грядущие века русские будут чтить имя Александра не меньше, чем имя Петра Великого. Последнему по праву принадлежит заслуга в выведении нации из варварства; первому принадлежит бессмертная честь снять пятно крепостничества. Трудности на этом пути были велики, и у императора было мало сторонников, но он неуклонно преследовал свою цель и в конце концов заслужил вечную благодарность своего народа. Россия все еще находится на стадии развития. Шок от перемен был сильным и не обошелся без опасностей, но критический период пройден, и нация начала путь к свободе. Крепостной пробудился к новой жизни, и его образование только начинается. Уже наблюдается рост благосостояния в некоторых частях империи, что свидетельствует о том, что свободный человек понимает свое новое положение. Владельцы крепостными, которые смогли оценить и подготовиться к переменам, получили от этого выгоду, в то время как другие, упорствовавшие в своем праве угнетать других, разорились. В целом, разрушительные последствия перехода оказались меньше, чем ожидали многие сторонники этой меры, и ни в коем случае не сравнятся с теми, которые предсказывали ее противники. Но самые грандиозные результаты в прогрессе нации еще впереди.

В последние несколько лет добыча полезных ископаемых на шахтах за счет государства значительно сократилась, и число заключенных, осужденных на каторжные работы в Сибири, более чем соответствует мощности шахт. Когда после польской революции 1863 года в Иркутск прибыли политические ссыльные, шахты уже были заполнены заключенными. «Политические», приговоренные к каторжным работам, были задействованы в строительстве дорог, большинство из них были отправлены к южной оконечности озера Байкал. В июне 1866 года на эти работы было отправлено семьсот двадцать заключенных, разделенных на восемь или десять групп для работы на стольких же участках дороги. До конца месяца произошло восстание. Несколько поляков рассказали мне, что заключенные были полуголодными, а скудная еда, которую они получали, была невкусной. Голод и желание бежать были мотивами восстания. С другой стороны, русские сказали мне, что заключенных хорошо кормили, и восстание следует объяснить исключительно надеждой на побег из Сибири.

От офицера, заседавшего в военном трибунале, расследовавшем это дело, я получил следующие сведения:

24 июня (по старому стилю) рабочая группа в деревне Культукской на западном конце дороги разоружила свою охрану внезапным и бескровным нападением. Затем повстанцы двинулись на восток вдоль дороги и по пути последовательно обезвреживали охрану других групп. Многие из заключенных отказались участвовать в этом деле и остались на работе. Польский офицер по имени Шарамович принял командование над повстанцами, которые направили свой марш к Посольскому (на восточном берегу озера Байкал).

Как только известие о случившемся достигло Иркутска, генерал-губернатор приказал на пароходе отправить в Посольский батальон солдат. 28 июня на произошло сражение. Повстанцы были разгромлены, потеряв двадцать пять или тридцать человек, в то время как отряд, посланный против них, потерял пять человек и одного офицера. Польский лидер был среди убитых. После поражения повстанцы разделились на небольшие группы и бежали в горы. Их преследовала татарская кавалерия, которая тщательно прочесала местность и отловила всех беглецов. Восстание вызвало большую тревогу сразу после своего начала, так как предполагалось, что все пленные в Сибири были вовлечены в заговор. Распространялись преувеличенные слухи, и были приняты все возможные меры предосторожности, но они оказались излишними. Заговор не распространился дальше рабочих групп на Байкальской дороге.

Татарская конница

Пленников доставили в Иркутск, где военный суд расследовал дело. Российский военный суд существенно не отличается от любого другого по порядку проведения разбирательства. Для вынесения приговора требуется наличие неопровержимых доказательств в пользу или против обвиняемого, и, как и другие суды, суд предоставляет ему презумпцию невиновности. Мой информатор сообщил мне, что суд в этом деле заслушал все доказательства, которые могли иметь какое-либо отношение к вопросу. Заседание продолжалось несколько недель, и после долгих обсуждений суд вынес решение и приговор.

В решении заключенные были разделены на пять категорий, и их приговоры соответствовали букве закона. Первая категория включала семь человек, известных как лидеры восстания. Они были приговорены к расстрелу. Во второй категории было сто девяносто семь человек, которые знали о замысле восстания и присоединились к нему. Одна десятая из них должна была понести смертную казнь, выбор был сделан по жребию; остальные были приговорены к двадцати годам каторжных работ. Третья категория включала сто двадцать два человека, не знавших о заговоре до восстания, но присоединившихся к повстанцам. К их первоначальным срокам каторжных работ было добавлено два или три года. Четвертая группа включала девяносто четыре человека, которые знали о замысле восстания, но отказались присоединиться к повстанцам. Их приговорили «оставаться под подозрением». В пятом и последнем отряде было двести шестьдесят человек, которые ничего не знали о заговоре и остались на своих постах. Их невиновность была полностью доказана, и, конечно же, это сняло с них все обвинения.

Выяснилось, что повстанцы планировали бежать в Монголию и добраться до Пекина. Это было бы практически невозможно по двум причинам: особенности страны и договор между Китаем и Россией. Регион, который нужно было пересечь от сибирской границы до Пекина, – это монгольская степь или пустыня. Единственной пищей, которую можно было добыть в степи, была баранина из стад кочевых жителей. Они в основном пасутся вдоль дороги из Кяхты, и даже там их было совсем немного. Беглецы, избегая дороги ради безопасности, подвергались бы большому риску голода. Договор между Китаем и Россией предусматривает выдачу беглецов из одной империи в другую. Если бы ссыльным удалось пересечь Монголию и добраться до густонаселенных районов Китая, они снова оказались бы в плену и вернулись бы в Россию.

Решение военного суда было представлено генералу Корсакову для утверждения или пересмотра. Генерал заменил приговор трем осужденным по первой степени на двадцать лет каторжных работ. Те, кто был приговорен по второй степени к смертной казни, были освобождены от этого наказания и поставлены на один уровень со своими товарищами. В третьей степени первоначальный приговор (на момент ссылки) был увеличен на один или два года каторжных работ. Другие наказания не были изменены.

Во время моего пребывания в Иркутске четверо заключенных, приговоренных к смертной казни, подверглись высшей мере наказания, казнь произошла в лесу недалеко от города. Расстрельная команда из сорока восьми человек была разделена на четыре отряда. По ритуалу всех военных казней, в каждом отряде один мушкет заряжали холостым патроном. Четверо заключенных были расстреляны одновременно, и все умерли мгновенно. Двое из них были глубоко подавлены; остальные встретили смерть с твердым видом, крича «Да здравствует Польша!», услышав приказ солдатам открыть огонь.

Мне рассказали, что толпа зевак, хотя и большая, была очень тихой и молча разошлась после окончания казни. Среди наблюдавших присутствовало очень мало офицеров и солдат, за исключением тех, чьи обязанности требовали от них быть свидетелями или участниками этого события.

Одним из самых примечательных побегов из Сибири был побег Руфина Пиотровского, польского эмигранта, который покинул Париж в 1844 году, чтобы вернуться на родину с планами и примитивными идеями по её освобождению. Конечным пунктом его пути был Каменец * в Подолии, где он выдал себя за француза, приехавшего давать частные уроки иностранных языков, и получил обычное разрешение от властей, не вызвав никаких подозрений. Вскоре он попал в высшее общество и выбрал для своего поселения дома русских служащих. Его безопасность основывалась на том, что он, как предполагалось, не понимал польского языка; и за девять месяцев, что он там находился, он настолько владел собой, что у полиции не возникло ни малейшего подозрения, что он поляк. О нем поступила информация из Санкт-Петербурга, в свою очередь, полученная от шпионов в Париже.

* Город Каменец-Подольский на юго-западе современной Украины – А.С.

Ранним зимним утром начальник полиции грубо разбудил поляка и отвел к губернатору, специально прибывшему в Каменец по этому делу. Замыслы задержанного были представлены как крайне опасное предприятие, и от него добивались полного признания. Много дней он отказывался это делать, пока его не привели в тюрьму, где содержались многие из его сообщников; их усталые, встревоженные лица заставили его громко воскликнуть на родном языке: «Да, я поляк, и вернулся, потому что больше не мог терпеть изгнание в Западную Европу из родной земли. Здесь я хотел жить спокойно и безобидно, доверив свой секрет только нескольким соотечественникам; и мне больше нечего сказать». Был отдан немедленный приказ о высылке преступника в Киев. Ему надели ржавые цепи, кольца которых охватили лодыжки ног. Оковы оказались слишком малы, так что боль была невыносимой. Его грубо понесли и бросили в повозку, и таким образом он прибыл в Киевскую крепость почти без сознания.

После многих месяцев заключения в этой тюрьме, под пристальным наблюдением и жестоким обращением, он был приговорен к пожизненным каторжным работам в Сибири, лишен дворянского звания и его отправили к месту ссылки в цепях. Как только его отвели к кибитке и поместили между двумя вооруженными солдатами; ворота крепости распахнули, и перед ним открылась дорога в Сибирь. К Пиотровскому подошёл служащий и робко протянул ему небольшой пакет, сказав: «Примите это в день моего святого. Вы поляк и не знаете наших обычаев. Сегодня мой праздник, и мой долг помогать несчастным. Пожалуйста, примите это во имя моего святого, в честь которого я назван». В пакете были хлеб, соль и деньги.

Путешествие продолжалось около месяца день и ночь с невероятной скоростью, пока посреди ночи они не остановились у Омской крепости, где его на несколько часов поместили с молодым офицером, совершившим какое-то правонарушение. Они разговаривали до самого утра – так велико было удовольствие поляка от встречи с образованным человеком. В комнате лежала карта Сибири, которую Пиотровский с интересом рассматривал. «Вы размышляете о побеги? – спросил офицер, – Пожалуйста, даже не думайте об этом: многие ваши соотечественники пытались, и им это не удалось».

В полдень поляка привели к князю Горчакову, и настал решающий момент его судьбы: его могли либо отправить на какие-нибудь правительственные заводы поблизости, либо в шахты. Час прошёл в мучительном неведении, пока обсуждался этот вопрос. Наконец один из членов совета объявил ему, что его отправят на винокурню Екатерининского завода, в трёхстах милях к северу от Омска. Он немедленно отправился в путь.

Зимним утром он добрался до обширной равнины у реки Иртыш, где вокруг фабрики была построена деревня из примерно двухсот деревянных хижин. Когда его привели в канцелярию, молодой человек (писарь) вскочил и обнял Пиотровского. Он был поляком из Кракова, известным поэтом, и был отправлен в ссылку пожизненно «в качестве меры предосторожности». Вскоре к ним присоединился еще один политический преступник: они умоляли своего нового друга терпеть все с покорностью и терпением, как единственный способ избежать низкооплачиваемой работы и получить повышение до должности в канцелярии.

Пришел каторжник и приказал поляку взять метлу и убрать кучу грязи, оставленную каменщиками. Работа продолжалась до наступления ночи, когда двум его друзьям разрешили навестить его в присутствии солдат и каторжников, большинство из которых были виновны в жестоких преступлениях.

Так день за днем он подметал, носил дрова и воду. Его хорошее поведение способствовало тому, что через полтора года он был переведен на должность, где получал десять рублей в месяц и продовольствие, а работа была легкой. За это время он общался со многими крестьянами и путешественниками, собирая всю информацию о дорогах, реках и т. д., с целью побега, о котором он всегда мечтал. Некоторые местные жители вместе с солдатами осуществляли непрерывный надзор за осужденными, а среди татар ходила поговорка: «Убив белку, получаешь только одну шкуру, а у беглого осужденного три – пальто, сапоги и рубашка».

Медленно и с трудом он собирал все необходимое для побега. Прежде всего, был необходим паспорт. У осужденного за изготовление фальшивых денег все еще хранился штамп с царским гербом; этот штамп Пиотровский купил за несколько рублей. Лист бумаги легко раздобыли в конторе, и паспорт подделали. В течение нескольких недель он раздобыл шапку из овчины, три рубашки и овчинный полушубок. В морозную ночь он покинул завод и отправился в Тару (город в Омской области – А.С.), решив попробовать северную дорогу на Архангельск, поскольку она была наименее посещаемой. Вскоре в Ирбите, у подножия Урала, должна была состояться большая ярмарка, и он надеялся спрятаться в огромной толпе людей, которые ее посещали. Вскоре после того, как он переправился через реку, позади него послышался стук копыт. Крестьянин, управлявший санями, за небольшую плату доставил поляка сначала в Тару, а затем Пиотровский, пережив несколько опасных приключений, в одном из которых он лишился части денег и паспорта, добрался до Ирбита.

Оттуда он, опять же с приключениями, добрался до Великого Устюга на Северной Двине. Там он изобразил из себя паломника, направлявшегося в Соловецкий монастырь на Белом море. С паломников паспорта не требовали, и он присоединился к группе реальных паломников. За две недели они на плотах, перевозивших зерно, сплавились вниз по Северной Двине, добравшись до Архангельска. Но там он не смог найти ни одного судна направляющегося во Францию или Германию.

Из Архангельска Пиотровский отправился в Вытегру (в Вологодской области – А.С.), а оттуда на попутных лодках по Онежскому и Ладожскому озерам добрался до Петербурга. Там он за небольшую плату устроился пассажиром на малый парусник и отплыл в Ригу.

Из Риги он прошёл через Курляндию и Литву. Ещё предстояло преодолеть трудности пересечения русской границы с Пруссией. Пиотровский сумел перейти границу, воспользовавшись халатностью пограничников, но вслед ему прозвучали несколько запоздалых выстрелов. В Пруссии его задержали из-за отсутствия документов, и он выдал себя за французского купца, которого ограбили. Однако, ему не поверили, но французский адвокат, которому Пиотровский поведал свою историю, проникся состраданием, и внес залог за временное освобождение поляка. Несколько немецких джентльменов, которые узнали об «одиссее» Пиотровского, организовали тайное бегство поляка во Францию, и он через четыре года после того, как покинул Париж, вновь оказался там в полной безопасности.

* Руфин Пиотровский (1806—1872) – участник польского восстания 1830 года. После поражения восстания эмигрировал во Францию. В 1843 году вернулся в Польшу. Был арестован и сослан в бессрочную каторгу на Екатерининский винокурный завод под Омском. Работал в канцелярии завода. В 1845 году совершил побег, под видом богомольца добрался до Архангельска; затем перебрался в Петербург и через Ригу достиг Кенигсберга. В 1847 обосновался в Париже. В 1867 году вернулся на родину, в город Тарнув – А.С.