Читать книгу Все дороги ведут к морю - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 3

Машина плавно съехала на обочину и остановилась. Гравий заскрипел под колёсами, и вокруг сразу стало непривычно тихо, только ветер тёрся о кузов и где-то вдалеке шумела дорога. Марко заглушил двигатель, щелкнул кнопкой салонного света, но тусклая желтоватая лампа лишь размазала тени, не давая никакой ясности. Он раздраженно выдохнул, его пальцы на мгновение сжали переносицу.

— Сиди, — коротко бросил он. — Я сейчас.

Он вышел, и Мира услышала, как хлопнула крышка багажника. Она смотрела прямо перед собой, в темноту, где фары выхватывали кусок гравийной обочины и сухие стебли травы. Дыхание было неровным, сердце колотилось где-то в горле.

Она поднесла здоровую руку к лицу: пальцы измазанные кровью дрожали. Мира сжала их в кулак, впиваясь ногтями в ладонь, но дрожь не проходила, она просто переместилась глубже, в запястье, в локоть, в плечо.

Мира закрыла глаза, пытаясь заставить себя дышать ровно, чувствуя как на коже подсыхает кровь, стягивающее, липкое ощущение, которое делало каждое движение болезненным.

Дверь с её стороны распахнулась, впуская внутрь прохладный ночной воздух. Марко опустился на корточки перед открытым проёмом, держа в руке мощный диодный фонарь; он установил его на порог машины, и резкий белый луч ударил снизу вверх, освещая салон.

— Дай посмотрю. — Он чуть прищурился от яркого света фонаря.

Мира осторожно протянула ему левое плечо. Марко обхватил её предплечье. Его ладонь была огромной, горячей и удивительно сухой. Мира вздрогнула. Он почувствовал эту дрожь, и его пальцы на долю секунды сжались крепче, реагируя на сигнал тревоги, успокаивая, обещая, что не причинит боли. Она невольно посмотрела на него сверху вниз. В резком свете фонаря его лицо казалось высеченным из темного дерева: глубокие тени под глазами, четкая линия губ, на которых застыло выражение суровой сосредоточенности.

— Здесь остались осколки, будем доставать, — констатировал он, чуть поворачивая её руку, чтобы лучше рассмотреть края пореза. — И рана глубокая. По-хорошему, пару стежков бы наложить.

— В каком смысле… доставать? — едва слышно переспросила Мира.

Её голос сорвался, превратившись в надломленный шепот. Она смотрела на свою руку как на чужую, и осознание, что кто-то сейчас будет лезть внутрь раны, заставило её сердце пропустить удар. Губы девушки слегка задрожали, а лицо в неестественно белом свете фонаря стало совсем прозрачным.

Марко заметив это напряжение, накрыл её ледяные, непослушные пальцы своей широкой ладонью, начал медленно растирать её ладонь, разгоняя застоявшуюся кровь и пытаясь вернуть Мире ощущение реальности.

— В прямом, Мира. Пинцетом и руками, — он на мгновение задержал взгляд на её лице, заставляя её сфокусироваться на нём. — Не переживай. Я врач.

Марко отпустил её руку так же внезапно, как взял. Поднялся, хрустнув коленями, и снова ушёл в темноту, к багажнику. Багажник хлопнул, и он вернулся с пластиковым боксом в руках. Поставил его на землю рядом с фонарём, опустился на корточки, открыл. На секунду замер, глядя на неё снизу вверх, вытянул из бокса влажную салфетку. Протянул ей, жестом веля взять.

Мира взяла салфетку, чувствуя, как пальцы плохо слушаются. Она прижала её к ладони и замерла, глядя на тёмные разводы, которые тут же поползли по белой поверхности. Кровь уже подсохла, и салфетка не стирала, а размазывала грязно-бурыми пятнами по коже, забиваясь в складки между пальцами, под ногти.

— Аллергия на лидокаин есть? — Он уже открывал ампулу, щёлкнул по стеклу, надел перчатки.

— Не надо! — Девушка резко дернулась, буквально вжимаясь спиной в кожаную обивку сиденья. — Просто вытащи их и всё.

Марко замер, удерживая её за предплечье. В тесном пространстве между открытой дверью и сиденьем стало слишком мало воздуха. Он смотрел на неё снизу вверх, и в его темных глазах на мгновение отразилось нетерпение, которое тут же сменилось чем-то мягким, почти покровительственным.

— Послушай, — он заговорил тише, и этот рокочущий бас странным образом подействовал на неё успокаивающе. — У тебя в руке крошечные куски стекла. Если я начну их выуживать на живую, ты либо потеряешь сознание от болевого шока, либо дернешься так, что я разрежу тебе мышцу. Ты же не хочешь, чтобы я испортил такое красивое плечо?

Он чуть заметно улыбнулся одними уголками губ, и эта мимолетная, почти неуловимая мимика вдруг сделала его человечнее. Марко вздохнул, видя, как она до белизны сжала губы, и на мгновение отложил шприц на чистую салфетку. Он понимал, что её бьет не столько от боли, сколько от пережитого за последние полчаса стресса.

— Ладно, — он чуть наклонил голову, и прядь темных волос упала ему на лоб. — Давай по-другому. Раз уж ты так боишься иголок, нам нужно на что-то отвлечься.

Он протянул руку к приборной панели и указал длинным указательным пальцем на крупную кнопку магнитолы.

— Нажми. Там вставлена флешка, должна быть хорошая подборка

Мира, дрожащей рукой, потянулась к панели, нажав на кнопку; салон наполнился мягким шипением, которое через секунду сменилось первыми, до боли знакомыми аккордами электрогитары. Пронзительный, тягучий звук вступления Still Loving You поплыл в тесном пространстве машины.

— Олдскул?

— Классика не стареет, — отозвался Марко. Он снова взял шприц, но теперь его движения казались синхронными с ритмом музыки.

Он дождался момента, когда гитарный перебор стал более интенсивным, и снова зафиксировал её руку. Взгляд его стал предельно собранным, профессиональным.

— А теперь, Мира, на счет «три» вдохни поглубже и посмотри на меня.

— Один, — музыка наполняла салон, сердце Миры стукнуло в такт надрывному вокалу Клауса Майне.

— Два, — Марко чуть крепче сжал её предплечье.

— Три, — выдохнул он одновременно с тем, как игла коснулась кожи.

Мира почувствовала острое, тонкое вторжение, и в ту же секунду её мир пошатнулся. Звуки стали приглушенными, далекими, будто она оказалась под водой. Сердце в груди пустилось в бешеный, рваный пляс, ударяя в ребра так сильно, что каждый толчок отдавался в висках тяжелым молотом.

К горлу подступила горячая, липкая тошна, а пространство машины начало медленно вращаться вокруг одной точки: темных, сосредоточенных глаз Марко. Мира судорожно глотнула воздух, но его не хватало. В глазах потемнело, картинка рассыпалась на серые пятна, и она почувствовала, как по щекам, вопреки её воле, покатились горячие, крупные слезы, от шока, беспомощности и того самого жуткого головокружения, которое заставляло землю уходить из-под ног.

Марко быстро вытащил иглу и отложил шприц. Он видел всё: и её внезапную бледность, и то, как расширились её зрачки, и этот беззвучный поток слез.

Он выждал несколько секунд, наблюдая, как к ней медленно возвращается фокус, а затем чуть приподнял уголок губ в своей характерной, скупой манере. Накрыв своей ладонью её руку, всё ещё безвольно лежащую на подлокотнике, крепко обхватили её запястье, прощупывая участившийся пульс.

— Знаешь, — он кивнул на магнитолу, где песня как раз дошла до надрывного припева, — Так драматично под Скорпионс у меня на глазах ещё никто не страдал.

Мира шмыгнула носом, и сквозь пелену дурноты и слез в её груди шевельнулось что-то похожее на смех. Это было настолько нелепо и точно подмечено, что напряжение внутри неё на мгновение лопнуло. Она слабо, почти виновато улыбнулась, глядя на него сквозь мокрые ресницы. Головокружение начало отступать, оставляя после себя лишь звон в ушах и странное тепло в том месте, где он её держал.

Марко замолчал, глядя на неё уже без тени усмешки. Он медленно, одним точным движением стянул латексную перчатку, бросив её на приборную панель, протянул руку и очень осторожно, почти невесомо, коснулся её щеки. Подушечкой большого пальца он поймал соленую дорожку и вытер её, задержав руку на её лице. Его кожа была шершавой и горячей, и от этого прикосновения по телу Миры прошла совсем другая дрожь, та, что заставляет замирать дыхание.

Он замер, глядя на то, как меняется её лицо от его прикосновения. В его глазах на секунду мелькнуло что-то, похожее на изумление, словно он сам не ожидал, что захочет это сделать.

— Когда онемеет, я извлеку осколки, — продолжил он, переводя взгляд на её плечо.

Мира замерла. В тесном салоне, наполненном надрывным вокалом Клауса Майне, стало невыносимо мало места. Она видела каждое его движение: как он чуть прищурился, наблюдая за её реакцией, как двигается его кадык, когда он сглатывает.

— Здесь чувствуешь? — Его голос стал ниже, вибрируя где-то у неё в груди. Он слегка сжал её кожу чуть выше локтя. Мира почувствовала, как по позвоночнику пробежала колючая искра.

— Да… нет. То есть, чувствую, но… — Слова не выстраивались в цельное предложение.

Марко переместил пальцы чуть выше, к самому краю пореза, едва касаясь воспаленной кожи. Его большой палец замер в миллиметре от раны, а остальные плотно прижались к её плечу, глаза не сходили с её лица.

— Хорошо, — он наконец отвел взгляд. Но руку убрал не сразу, задержав ладонь на её плече лишнюю секунду, прежде чем потянуться за новой парой перчаток. — Еще минута, и начнём.

Марко снова натянул перчатки: резкий, сухой хлопок латекса прозвучал в тишине салона как сигнал к началу. Он достал из аптечки изящный стальной пинцет, тщательно протер его спиртовой салфеткой, и в свете фонаря металл хищно блеснул.

— Ну что, Мира, — он чуть склонился, его плечо почти касалось её колена. — Так ты в Сербии первый раз?

Девушка кивнула, изо всех сил стараясь смотреть в боковое окно, на темные силуэты деревьев, только чтобы не видеть, как сталь приближается к её коже. Она почувствовала глубокое, тупое давление; боли не было, только странное ощущение, будто внутри кто-то копошится.

Пинцет плотно обхватил что-то твердое. Марко плавно потянул руку на себя, и первый осколок: острый треугольник, зазубренный по краям, с негромким стуком упал на землю у его ног.

— И как тебе? — он снова нырнул инструментом в рану, действуя удивительно сосредоточенно. — Понравилось у нас?

Мира смотрела в окно, но краем глаза видела, как двигается его рука. Пинцет снова нырнул в рану, и она почувствовала странное, тянущее ощущение, не боль, а именно давление. Звук был самый противный: влажный, чавкающий, когда металл касался плоти. Она зажмурилась, вцепившись здоровой рукой в край сиденья.

— В первый день мы успели только в церковь Святого Петра зайти, — прошептала она, пытаясь сосредоточиться на воспоминаниях, а не на звоне металла. — А на второй мне пришлось убегать из бара с незнакомцем. Пока сложно сказать понравилось или нет.

Марко замер. Он как раз зажал второй осколок, помельче, но не стал его сразу выбрасывать. Он медленно поднял на неё глаза. В углу губ промелькнула та самая скупая улыбка.

— Значит, с незнакомцем? — переспросил он, и его низкий голос с легкой хрипотцой прозвучал почти интимно в тесном пространстве машины.

Второй осколок звякнул, присоединившись к первому. Марко чуть подался вперед, сокращая и без того крошечное расстояние между ними.

— Я сейчас вытаскиваю у тебя из плеча куски стекла, — он снова опустил взгляд к ране, но его тон остался прежним, — А ты до сих пор считаешь меня незнакомцем?

Он вновь наклонился, делая вид, что рассматривает рану, но Мира кожей чувствовала его дыхание на своём плече. Затем аккуратно промокнул выступившую кровь стерильным тампоном и посмотрел ей в глаза, удерживая этот взгляд дольше, чем позволяли приличия.

— По-моему, после такого мы как минимум хорошие знакомые, Мира.

Она смотрела на него, не моргая, чувствуя, как онемение от лидокаина странным образом смешивается с оцепенением во всем теле. Его близость была чрезмерной, почти незаконной.

Марко не спешил возвращаться к инструментам. Он чуть склонил голову набок, наблюдая за её замешательством, и в уголках его глаз прорезались едва заметные лукавые морщинки.

— Ты сейчас молчишь, потому что у тебя шок и ты не можешь выговорить ни слова? — Он понизил голос до вкрадчивого полушепота. — Или ты просто категорически несогласна с тем, что я говорю?

Мира хотела что-то ответить, возразить или хотя бы пошутить в тон, но воздух в легких будто превратился в свинец. Марко, заметив её замешательство, не отстранился, а наоборот, медленно приблизил лицо.

Теперь их разделяло от силы сантиметров десять. Мира видела каждую золотистую искру в его кофейных зрачках, чувствовала жар, исходящий от его кожи, и терпкий, мужской запах с удушающей примесью табака. Секунды растянулись, превращаясь в густой мед. Время замерло. В этой интимной, оглушительной тишине был слышен только стук её сердца: неровный, заполошный, выдающий её с потрохами.

Марко замер, удерживая этот невыносимый взгляд еще мгновение, будто проверяя на прочность её выдержку. Взгляд на секунду опустился к её губам и тут же вернулся к глазам.

— Готово, — выдохнул он, резко разрывая дистанцию.

Мира невольно качнулась вперед, по инерции следуя за его движением, но Марко уже выпрямился.

— Всё чисто. Осколков больше нет, — буднично произнес он, уже доставая из аптечки рулон стерильного бинта. — Нужно перебинтовать. Сиди смирно, сейчас зафиксирую плечо, и поедем.

Он снова сменил перчатки, и этот сухой звук окончательно вернул их в реальность. Мира сглотнула, пытаясь выровнять дыхание. Она всё еще чувствовала фантомное тепло его лица на своей коже.

Марко делал всё слишком быстро и методично, словно стирал следы преступления: сгрёб окровавленные салфетки, пустые ампулы и использованные перчатки в плотный пластиковый пакет, щелчком закрыл аптечку и забросил её в багажник. Отойдя к покосившейся бетонной урне у края забора, скинул туда мусор и вернулся к машине. Ночная прохлада, казалось, немного остудила то электричество, что искрило в салоне минуту назад.

Он замер у открытой двери, прислонившись плечом к стойке, и Мира видела, как он медленно выдохнул, глядя в черную пустоту сербской ночи. Достав из кармана помятую пачку, он вытянул сигарету и чиркнул зажигалкой; крошечный огонек на секунду высветил его жесткое лицо и сосредоточенную складку между бровей.

Тошнотворный запах табака мгновенно ворвался в салон, смешиваясь с ароматом антисептика. Марко затянулся, прикрыв глаза, и на мгновение показался Мире не врачом и не спасителем, а просто бесконечно уставшим человеком. Он протянул пачку вглубь салона, предлагая ей, и кончики его пальцев коснулись края приборной панели.

Мира посмотрела на его руку, на эту пачку, и покачала головой, чувствуя, как от запаха дыма кружится голова.

— Нет, спасибо. Я не курю.

— Правильно, — Марко едва заметно усмехнулся, выпустив струю дыма в сторону открытой двери.

Он сделал еще одну короткую затяжку и одним щелчком отправил окурок в темноту, обходя машину.

— Паспорт с собой? — Марко завел двигатель машины.

— Да, в сумке…

Марко чуть склонил голову, и на его губах появилась та самая едва уловимая, полуфлиртующая улыбка, от которой у Миры перехватило дыхание.

— Хорошо, — он замолчал на секунду, сокращая дистанцию между ними, чуть подаваясь вперед. — Скажи мне, Мира, ты когда-нибудь была в Черногории?

Мира непонимающе нахмурилась, глядя на него снизу вверх.

— Нет, — она выдохнула, чувствуя, как его лицо снова оказывается слишком близко. — Но при чём тут Черногория?

Марко усмехнулся, и эта усмешка, такая уверенная и обезоруживающая, заставила её сердце предательски пропустить удар. Он расслабленно откинулся на спинку сиденья, но продолжал смотреть на неё, не разрывая визуального контакта.

— Делать нам всё равно нечего, Мира. Не нарезать же круги по городу до рассвета.

Он завел двигатель, и салон наполнился низким, убаюкивающим гулом. Рука Марко легла на рычаг переключения передач, случайно, или намеренно, коснувшись края её колена.

— По-моему, это плохая идея, — запротестовала Мира, хотя голос её звучал уже не так уверенно. — Я не думаю, что Денис…

Она резко замолчала, осекшись на полуслове. Фраза повисла в воздухе, липкая и неудобная. Мира вдруг с ужасающей четкостью осознала, что с того момента, как Денис позвонил ей с просьбой ехать с Марко, прошло полтора часа. Полтора часа, за которые она ни разу: ни когда летело стекло, ни когда игла входила в кожу, ни когда Марко вытирал её слезы, не вспомнила о муже.

Она почувствовала, как щеки обдало жаром. Неловкость стала почти осязаемой. Она вспомнила о Денисе только как о формальности, как об оправдании, которое больше не казалось ей весомым.

Марко не пропустил эту заминку. Он перевел взгляд на её губы, затем снова в глаза, и в его прищуре промелькнуло понимание, от которого Мире захотелось спрятаться.

— Денису важно, чтобы ты была в безопасности, — тихо произнес он, и в его голосе больше не было насмешки. — И я эту безопасность тебе обеспечу. Ну так что, Мира? Посмотрим на море?