Читать книгу Слухи нашего двора - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 3

В спортивном зале стояла тяжёлая, вязкая тишина. Директор, ссутулившись, стоял за микрофоном посреди сцены, перед ним — море чёрных мантий и строгих костюмов. Сегодняшний выпускной больше напоминал поминки.

— В этот… знаменательный, но всё же трагичный день позвольте поздравить наших выпускников, — начал он, пытаясь придать голосу бодрую непринуждённость. Попытка провалилась: каждый в зале видел, как у него дрожат руки. — С важным событием в вашей жизни. Дорогие друзья, вы окончили колледж. Впереди вас ждёт огромный мир.

Где-то в глубине зала кто-то всхлипнул.

— Пусть то, что произошло с вашими друзьями, станет вам уроком, — директор сглотнул. — Помните… добро всегда… побеждает.

На слове «побеждает» голос сломался. Губы задрожали, и он отвернулся от микрофона, проводя ладонью по лицу. Несколько секунд он просто стоял, пытаясь взять себя в руки, а зрители смотрели на него, не зная, куда девать глаза.

Справа от трибуны в ряд стояли три большие фотографии в чёрных рамках, каждая с траурной лентой в углу.

На первой — Джинджир Барнс, улыбчивая, в короне с прошлого конкурса. Снимок, который ещё месяц назад казался просто очередной глупостью, теперь выглядел почти издевательством.

Следом — портрет её брата, Джастина. Недавнее фото: он в футболке, в нелепых очках, улыбка робкая. Его тело нашли через неделю после смерти Джинджир, на берегу озера за колледжем. Это была случайность: уборщица, мисс Партон, гуляла вечером со своей собакой вдоль воды. Пёс вдруг сорвался с поводка, вцепился в камыши и начал яростно рыть землю. Когда мисс Партон подбежала, чтобы оттащить его, увидела, как собака треплет из стороны в сторону человеческую руку, торчащую из мокрой земли. Позже полиция установила: Джастина задушили и неглубоко закопали в зарослях.

Третья фотография — Джессика Тейлор. Блондинка с идеальной укладкой, яркой помадой и тем самым уверенным взглядом, от которого когда-то таяла половина колледжа. Под портретом лежал букет белых лилий.

Официально Джесс значилась «пропавшей без вести». Она исчезла в тот самый день, когда полиция допрашивала старшекурсников по делу об убийстве Джинджир. Мать рассказала, что около половины двенадцатого ночи слышала шаги в комнате дочери и смех, похожий на её. Утром, войдя туда, она нашла только осколки разбитого телефона на полу. Дочери нигде не было.

Камеры городского видеонаблюдения показали последнее, что о ней знали: одинокая фигурка в куртке и джинсах идёт к шоссе на запад, ждёт на обочине, потом садится в остановившийся грузовик. На этом след обрывался. Больше Джессику Тейлор никто не видел.

В зале кто-то нервно кашлянул. Директор глубоко вдохнул, ещё раз посмотрел на фотографии и попытался продолжить речь, но слова тонули в гуле чужих мыслей.

У входа, среди толпы родителей и учеников, стоял пустой стул, оставленный для тех, кто не дожил до выпускного. На нём лежала чёрная папка с дипломом без владельца.

Один год спустя.

Сан-Диего.

Рапорт сержанта Дули:

«В парке Пеппер, на берегу канала, обнаружено тело неизвестной девушки. На теле множественные следы избиения: открытая рана в затылочной области, переломы обоих предплечий, голеней и бедренных костей. Предполагаемое орудие преступления — бейсбольная бита. Глазницы обуглены, глазные яблоки отсутствуют… Имеется подозреваемая: женщина на вид 18—20 лет, средний рост, светлые волосы до плеч, голубые глаза…

Пять лет спустя.

Хантингтон-Бич.

Рапорт лейтенанта Парта:

«На обочине Пацифик Коаст Хайвей обнаружено тело неизвестного юноши. На теле отмечены следы жестокого избиения: открытая рана в затылочной области, множественные переломы рук и ног, включая голени. Предполагаемое орудие преступления — бейсбольная бита. Глазницы выжжены, глаза отсутствуют… Имеется подозреваемая: женщина на вид 18—20 лет, светлые волосы средней длины, голубые глаза…»

Двадцать лет спустя.

Нью-Йорк.

Рапорт специального агента ФБР Дилона Свифта:

«В заброшенном доме на Блаф Роад обнаружено тело считавшейся пропавшей без вести Джессики Тейлор. Следов борьбы и физического насилия, кроме поражения глаз, не выявлено. Глазницы выжжены, глазные яблоки отсутствуют; причиной смерти, по предварительным данным, стала термическая травма глаз и остановка сердца на фоне болевого шока. На вид погибшей 18—20 лет. Согласно полицейским архивам, Тейлор исчезла двадцать лет назад. До выяснения всех обстоятельств дело передано в специализированный отдел для особого контроля.»

— Девчонки, я в шоке. До выпускного три недели, а эта сука Сара третий день подряд обходит меня в голосовании за королеву школы, — брюнетка в короткой юбке и кедах откинулась на спинку лавочки за школой. Её звали Сьюзен.

— Да ладно тебе, Сьюз, — рыжеволосая, высокая и стройная, закатив глаза, ударила её плечом. — Ты всё равно будешь королевой. У тебя больше подписчиков, лучше фотки и вообще.

— Я на всё пойду, чтобы уделать эту кошёлку, — Сьюзен сжала телефон в руке так, что костяшки побелели. — На всё.

Она бросила взгляд на часы.

— До урока десять минут. Пошли, а то ещё влетит.

Три подружки поднялись и, переговариваясь, направились к крыльцу. Сьюзен шла чуть сзади, нервно обновляя страницу с результатами голосования. Экран снова показал знакомые цифры: Сара впереди, пусть и не на много.

Телефон коротко пискнул — новое сообщение.

Сьюзен машинально открыла мессенджер. В списке диалогов мигала неприметная иконка неизвестного номера. Она нажала.

«Хочешь уделать эту кошёлку? Перейди по ссылке.»

Под текстом красовался смайлик: зелёные глаза, длинные рыжие волосы, лёгкая, почти дружелюбная улыбка. На секунду Сьюзен показалось, что пиксельные глаза моргнули. Зрачки вспыхнули крошечным, едва заметным красным огоньком — и тут же стали обычными.

— Эй, ты идёшь? — окликнула её подруга.

— Да, — отозвалась Сьюзен, не отрывая взгляда от экрана.

Палец завис над ссылкой всего на долю секунды. Затем коснулся её.

— ХУДОЖНИК.

***

— О, Тед, я так счастлива, — Сара крепче сжала руку мужа и прижалась к нему. — Так здорово снова побывать в Италии в медовый месяц. Но почему именно этот город?

— Говорят, Матера — один из самых древних и загадочных городов Италии. Я знаю, как ты любишь историю.

Они только что вышли из маленького ресторанчика и медленно шли по узкой улочке к отелю, наслаждаясь тёплым летним вечером. Только что зажглись фонари, и каменные стены вокруг словно впитали мягкий золотистый свет. Тед и Сара познакомились два с половиной года назад в Риме. Тогда Тед приехал на археологическую конференцию, где выступал с докладом, а после решил пройтись мимо Колизея. На одной из лавочек у входа он заметил девушку с огромной картой города.

Сара пыталась спросить дорогу у прохожего-итальянца. Пара неудачных попыток, непонимание, смешение английских и выученных наспех фраз — и она, обречённо вздохнув, опустилась на лавочку. Развернула карту и уставилась на переплетение улиц, явно не понимая, где находится.

Тед наблюдал за ней, не в силах отвести взгляд. Он влюбился с первого взгляда.

Наконец терпение Сары иссякло: она резко смяла карту и бросила её в урну. Та не долетела, упала на землю и по мостовой её потащил лёгкий ветер. Лист, шурша, докатился почти до ног Теда.

Он поднял карту, подошёл к лавочке и, ловко отправив мятую бумагу в мусорную корзину, спросил по-английски:

— Кажется, вы немного заблудились?

Сара подняла на него растерянные глаза. Так они и познакомились: разговорились, прошлись вместе по вечернему Риму, а потом уже не расставались. Спустя некоторое время поженились, и теперь Тед, помня о её любви к древней истории, решил провести медовый месяц в самом, по слухам, загадочном городе Италии. Сара была на седьмом небе.

К этому времени город окончательно погрузился в ночь. Зажглись уличные огни, витрины небольших лавок и кафе, мигающие вывески. С открытых террас ресторанов доносился звон бокалов, смех, обрывки разговоров. Гомон заглушал музыку уличных музыкантов и крики зазывал, предлагавших экскурсии, сувениры и всевозможные услуги.

Толпа туристов текла по улицам плотным потоком. Торговцы сувенирами наперебой тянули к прохожим браслеты, открытки и магнитики. Протискиваясь сквозь людской шум и цветную суету, Тед и Сара добрались до главной площади.

По периметру, вдоль фасадов старых домов, сидели уличные художники. Перед ними стояли мольберты, на стульях позировали туристы, смеясь, поправляя волосы и шляпы. Одни заказывали шаржи, другие — романтические портреты «на память об Италии».

Сара замедлила шаг. Она любила живопись и не могла просто пройти мимо. Её взгляд притянула одна группа картин — портреты молодых девушек, выставленные чуть впереди остальных, так, чтобы их было хорошо видно.

Продавца сперва было не разглядеть: он прятался за своими работами, словно растворяясь в тёмном проёме между ними. Сара поначалу даже не поняла, что за полотнами кто-то сидит — так завороженно она смотрела на лица на холстах.

Девушки на портретах были очень разные. Одна сидела на фоне водопада, сложив белые руки на коленях; другая — в холле старинного замка; третья — за столиком кафе, очень похожего на то, что находилось через дорогу. Одна была одета в лёгкое современное полупрозрачное платье, другая — словно графиня из восемнадцатого века: широкое платье с кринолином, жемчужное ожерелье на тонкой шее, высокий парик.

По деталям костюмов и фона было ясно: девушки будто бы принадлежат к разным эпохам и сословиям. На одном из полотен Сара заметила узнаваемую лепнину, характерную для XIV века.

Но всех их объединяло одно: лица были написаны настолько живо, что создавалось ощущение, будто девушки дышат. Их глаза не просто смотрели — они следили.

Саре показалось, что одна из девушек смотрит прямо на неё. В уголках глаз блестели слёзы.

— Синьора хочет портрет? — тихий бархатный голос, донёсшийся из тьмы за картинами, вырвал её из оцепенения. — Всего тысяча лир, и Молок нарисует ваш портрет.

Молодожёны не сразу поняли, откуда исходит голос. Мужчина говорил на безупречном английском, без тени акцента. Наконец продавец отодвинул одну из картин и вышел ближе к свету, и пара смогла рассмотреть его.

Перед ними стоял очень пожилой старик. Худые, чуть искривлённые пальцы с длинными пожелтевшими ногтями лежали на рамах картин. Лицо почти полностью скрывал глубокий чёрный капюшон. Виднелась только нижняя часть: тонкие сухие губы растянулись в доброжелательной улыбке, обнажая редкие, посеревшие от времени зубы. Щёки прорезали глубокие морщины, частично прикрытые редкой седой щетиной.

Длинный крючковатый нос, местами покрытый то ли язвами, то ли пигментными пятнами, почти касался верхней губы.

Одет старик был в чёрный монашеский балахон, перехваченный на талии потёртым, местами разлохмаченным поясом.

Глаз его по-прежнему нельзя было разглядеть, но у Сары и Теда не оставалось сомнений: Молок, как он себя назвал, смотрит прямо на них.

— Всего тысяча лир? — удивился Тед. — За такой портрет? Не слишком ли дёшево?

Старик чуть повернул голову в его сторону, будто подчёркивая, что сейчас обращается именно к нему.

— Ваша спутница слишком красива, чтобы Молок брал больше, — его речь звучала завораживающе, медленно, словно вкрадчивое пение. — Молок не имеет права назначать высокую цену такой синьоре.

— Тед, посмотри, какие картины, — шепнула Сара, сжав его руку. — Давай сделаем.

— Молок не продаёт картины других девушек, — вмешался художник, едва она успела договорить. — Он напишет портрет синьоры за тысячу лир и подарит его ей.

— Подарок, за который нужно заплатить, — усмехнулся Тед. — Неплохой бизнес.

— Всё равно, это очень хорошая цена, — не унималась Сара.

— Дорогая, мы будем здесь целый месяц, — мягко сказал Тед и поцеловал её в щёку. — Давай обсудим на спокойную голову. Если ты захочешь, синьор… — он на секунду запнулся, подбирая слово, — уважаемый художник напишет твой портрет. Как это будет происходить? — он уже обратился к старику, который медленно поворачивал голову то к нему, то к Саре, внимательно следя за их разговором.

— Синьора будет приходить в студию Молока каждый день, — неторопливо ответил старик. — В течение недели, пока Молок не закончит работу.

— Вы бываете здесь каждый день?

— Молок приходит на площадь каждый вечер, после захода солнца, уже многие столет… — он запнулся буквально на долю секунды. — Многие годы.

Тед нахмурился, но быстро отмахнулся от странной оговорки.

— Хорошо, — он кивнул. — Сегодня мы всё обдумаем и найдём вас, когда примем решение.

— Молок будет здесь. Молок будет ждать синьору, — старик снова повернул голову к Саре и чуть заметно поклонился.

Отходя от картин, Сара ещё раз оглядела полотна. Ей показалось, что что-то изменилось. Улыбки на лицах девушек исчезли. Теперь их выражения были испуганными, глаза — широко распахнутыми, полными немого ужаса.

Они отошли метров на сто, и Сара уже собиралась запомнить путь обратно, чтобы потом без труда найти старого художника. В этот момент мимо проехал мотороллер. Его фара полоснула по площади, выхватив из тьмы угол здания, фигуру старика и картины.

В том же световом пятне на секунду проявился узкий тёмный проём между двумя домами — подворотня, которую раньше вообще не было заметно.

В этой подворотне стоял молодой человек.

Свет задел его лишь на миг, но Саре хватило и этого. Парень был очень молод, высок и красив. Длинный кожаный плащ плотно облегал его фигуру, подчёркивая широкие плечи и спортивное сложение. На голове был кожаный капюшон, но, в отличие от художника, он скрывал только верхнюю часть лба.

Юноша пристально следил за стариком. Его взгляд был напряжённым, цепким. Было видно: он не хочет, чтобы его заметили.

Через секунду фара повернула, свет исчез, и вместе с ним исчез таинственный незнакомец — словно его там и не было.

Оставшийся путь до отеля Сара почти не слышала мужа. Тед что-то рассказывал, то брал её за руку, то возбуждённо жестикулировал, делясь планами на завтрашнюю экскурсию. Сара кивала в нужных местах, но мыслями всё время возвращалась к картинам, к старому художнику и к юноше в плаще.

На душе было неспокойно. Тревога не отпускала её до самого отеля.

Только когда они легли в постель и Тед обнял её, прижав к себе, напряжение чуть ослабло. Сара уснула почти сразу.

Всю ночь ей снилось, как она бродит по городу: рассматривает древние здания, пьёт кофе на уютной террасе, фотографирует мостовые. Но где бы она ни оказалась, из окон на неё смотрели девушки с картин уличного художника — живые, настойчивые, с тем же взглядом, от которого по коже шли мурашки.

А юноша в длинном кожаном плаще всегда был неподалёку. Он возникал в каждой подворотне, прятался в каждом тёмном проёме, не сводя с Сары внимательного, пронзительного взгляда.

***

Два дня пролетели незаметно. Сара успокоилась: странные сны больше не мучили её, тёплое море и объятия Теда вернули ей душевное равновесие.

По вечерам, проходя через главную площадь, она ловила себя на том, что невольно всматривается в ряды уличных художников. Но старика не было. Ни картин, ни чёрного балахона — словно Молок ей просто приснился.

Зато странного незнакомца Сара замечала дважды. В первый раз — в кафе на площади. Он сидел за крайним столиком в тени, так, что его легко было принять за обычного посетителя и тут же забыть. Но Сара увидела его профиль, линию плеч, знакомый плащ. Незнакомец наблюдал за людьми, как будто выискивал кого-то в толпе, и, кажется, вовсе не замечал её настойчивый взгляд.

Во второй раз он попался ей по дороге в отель. Молодой человек шёл впереди, но Сара узнала его по походке, по силуэту.

Странно, но тревоги эти встречи не вызывали. Наоборот, рядом с ним она ощущала странное спокойствие — будто находится под чьей-то невидимой защитой.

Однажды молодожёны, задержавшись на пляже дольше обычного, возвращались через знакомую площадь уже в сумерках. Теду позвонили с работы — «очень важное дело», как он буркнул, глядя на экран.

Сара заняла свободный столик на террасе кафе, пока муж отходил в сторону, чтобы поговорить по телефону. Она заказала коктейль и, лениво помешивая лёд трубочкой, осматривала площадь: туристов, уличных торговцев, музыкантов.

И вдруг увидела его.

Старика в чёрном балахоне и капюшоне, почти полностью закрывавшем лицо.

Сара узнала Молока сразу.

Только теперь вокруг него не было ни мольберта, ни картин. Он стоял чуть поодаль от центра площади и о чём-то говорил с молодой женщиной.

Та выглядела настоящей аристократкой — словно сошла с картины. Сара мысленно так её и назвала: «аристократка».

У женщины были длинные, чёрные как смоль волосы, заплетённые в тугую косу, перекинутую на спину. На голове поблёскивал гребень или диадема с мелкими камнями — когда на них попадал свет, они вспыхивали холодными искорками. Худое красивое лицо казалось почти неестественно бледным.

Она была высокая и очень стройная. Стояла неподвижно, с прямой спиной, смотрела на Молока слегка сверху вниз, не опуская головы. Только большие глаза были полуопущены, ресницы отбрасывали тень на скулы.

Платье было прямым, без лишних деталей, кроваво-красного цвета, спускаясь до самой мостовой и скрывая обувь. Руки женщина держала скрещенными на груди, как будто сдерживая раздражение.

Сара поймала себя на мысли, что эта незнакомка выглядит так, словно привыкла командовать. И сейчас явно чем-то недовольна.

Молок, напротив, стоял сгорбившись. Он говорил тихо и быстро, чуть наклонившись вперёд, как слуга, который отчитывается перед госпожой и не смеет поднять глаза.

Выслушав его, женщина коротко ответила — Сара не разобрала слов — и, резко развернувшись, направилась в сторону кафе.

Проходя мимо, она взглянула на Сару.

От этого взгляда у девушки похолодело внутри. Тревога возникла внезапно, будто кто-то сжал сердце ледяной рукой.

Женщина смотрела прямо ей в глаза — долго, цепко, почти изучающе. В этом взгляде не было ни любопытства, ни интереса, ни враждебности — только холодное, оценивающее внимание.

И тут же прошла мимо, как будто Сара была всего лишь частью пейзажа.

Все это время Молок оставался на месте, согнув спину, не поднимая головы, пока аристократка не скрылась из виду. Лишь тогда он медленно выпрямился.

Сара вскочила со стула и стала искать глазами Теда, тревожно оглядывая площадь. Его нигде не было видно.

Когда она обернулась обратно, чтобы посмотреть, что делает старик, на том месте уже никого не было. Молок исчез.

Она снова села и, уставившись невидящим взглядом перед собой, начала лихорадочно прокручивать увиденное.

«Что вообще такого я сейчас видела?» — спросила она себя.

Мозг тут же поспешил найти простое объяснение: может, это просто недовольная клиентка? Может, ей не понравился портрет, и она устроила художнику разнос, требуя вернуть деньги?

Мысли кружились, нагоняя всё новую волну беспокойства. Размышления Сары прервал знакомый силуэт.

По площади в её сторону шёл молодой человек в длинном кожаном плаще. В этот раз капюшон был откинут, и Сара смогла как следует рассмотреть его лицо.

Светлые прямые волосы, зачёсанные назад, спадали ему на плечи. Голубые глаза смотрели строго вперёд, будто он был полностью погружён в свои мысли.

Он прошёл совсем близко, почти задев её стул, но ни на секунду не перевёл взгляд на неё — словно не заметил.

У Сары перехватило дыхание. Сердце забилось чаще, кровь застучала в висках.

Когда она осмелилась оглянуться, незнакомца уже не было.

— Соскучилась? — Сара вздрогнула.

Тед подошёл сзади и положил руки ей на плечи. Увидев её побледневшее лицо, он нахмурился:

— Дорогая, что случилось?

— Ничего страшного, — Сара заставила себя выровнять дыхание. — Тебя долго не было, я… просто начала волноваться.

— Это всё Брэд, — проворчал Тед. — У них опять аврал.

Он начал рассказывать, что-то про работу, но слова доносились до Сары глухо, как сквозь воду.

— Я тут подумала, дорогой, — перебила она мужа на полуслове. — Я всё-таки хочу свой портрет. Давай разыщем того художника. Мне его работы очень понравились.

Тед на секунду растерялся от такой резкой смены темы.

— Ну… если ты хочешь, — он слегка замялся, но тут же улыбнулся. — Конечно. Я только за. Пойдём в отель, уже поздно. Я зайду расплачусь, а ты подожди меня на площади.

Сара вышла из кафе и стала ждать мужа у фонтана в центре площади. Вода тихо падала по камню, отражая свет фонарей, а она ходила туда-сюда, не в силах успокоить мысли.

Развернувшись, чтобы пойти в другую сторону, Сара неожиданно наткнулась на чью-то грудь — твёрдую, как скала.

Она подняла глаза и замерла, раскрыв рот от удивления.

Перед ней стоял тот самый незнакомец из подворотни. Он смотрел прямо на неё.

— Вы должны немедленно уехать, — его голос был низким и твёрдым, но в нём слышалось не давление, а тревога.

— Кто вы такой? Что вам от меня нужно? — Сара чувствовала, как внутри поднимается волнение, но страха не было. От него не исходило угрозы — скорее, странное ощущение заботы.

— Уезжайте. Немедленно, — повторил незнакомец.

— Сара! — голос Теда прозвучал как выстрел.

Она резко обернулась. Муж стоял у входа в кафе и махал ей рукой.

Сара тут же повернулась обратно к незнакомцу — и увидела пустоту. Его не было.

— Я еле тебя нашёл, — Тед подошёл ближе. — Всё в порядке?

— Да. Всё нормально, — ответила Сара, чуть запинаясь. — Я просто устала. Пойдём в отель.

— Конечно, — он обнял её за плечи. — Кстати, я выяснил, где можно найти художника. Завтра сможем договориться насчёт портрета.

— Отличная новость, — настроение Сары чуть приподнялось. — А теперь пойдём спать.

***

Сара медленно подняла тяжёлые веки. Яркое солнце ударило в глаза, заставив её тут же зажмуриться. Потерев веки пальцами, она повторила попытку, щурясь от света.

— Тед?.. — в номере было тихо.

Посмотрев на часы, Сара приподнялась в кровати. Стрелки показывали двенадцать. Голова была тяжёлой и гудела, как после сильного похмелья.

Она попыталась встать, но слабость в ногах и внезапная тошнота тут же уложили её обратно. Так она пролежала ещё полчаса, собираясь с силами.

Наконец, сжав зубы, Сара поднялась и почти на ощупь дошла до душа. Тёплая вода немного привела её в чувство, но, когда она уже вытиралась полотенцем, мир вокруг качнулся. К горлу подкатило.

Не понимая, что с ней происходит, она бросилась к унитазу. Её вырвало.

Почистив зубы и приняв лекарства от тошноты и отравления, Сара почувствовала облегчение — и неожиданно острый голод.

Она заказала еду в номер, потом взяла телефон, чтобы позвонить Теду. Но не успела набрать номер, как услышала, что входная дверь открывается.

Тед вошёл в комнату, держа в одной руке бумажный пакет с ещё тёплыми булочками, а в другой — два стакана кофе навынос. От него пахло улицей и свежей выпечкой.

— Уже проснулась, соня? — улыбаясь, спросил он. — Я принёс завтрак. Точнее, обед.

— Где ты был? И почему не разбудил меня? — тихо спросила Сара.

Увидев её бледность и усталые глаза, Тед тут же посерьёзнел.

— Ты так сладко спала, не хотелось будить, — ответил он уже более настороженно. — Что случилось, дорогая?

— Меня стошнило. Наверное, чем-то отравилась. — Она поморщилась. — Так где ты был?

— Ходил к художнику договариваться насчёт твоего портрета, — сказал Тед и поставил кофе на тумбочку. — Но не застал его дома. Как ты себя чувствуешь?

Он присел на край кровати и взял её за руку.

— Жутко голодной — вот как я себя чувствую, — Сара попыталась улыбнуться. — Я уже заказала еду в номер. Что ты мне принёс? Как вкусно пахнет… ммм.

— Свежие итальянские булочки, — Тед взял пакет с прикроватного столика и развернул его. — Ещё горячие.

— Что там с художником? Ты договорился? — Сара откусила большой кусок, с наслаждением жуя.

— Я его не застал, — ответил Тед, подавая ей салфетку. — Вечером сходим к нему вместе. Соседи сказали, что его можно застать около девяти.

— Чем займёмся до вечера? — голос Сары звучал уже бодрее, а в глазах появился игривый блеск.

— Ну… я даже не знаю, — протянул Тед, забирая у неё недоеденную булочку.

Он потянулся к ней и поцеловал в губы, затем в шею, ладонью поправив сползший халат. Поцелуи становились глубже, рука скользнула ей на бедро, мягко сжимая кожу.

Сара почувствовала, как вместе с теплом возвращается и прежняя близость — то самое чувство, когда весь мир сужается до двоих на большой кровати в незнакомом городе.

Она ответила на поцелуй, обвила его шею, и вскоре их смех и шёпот растворились в шелесте простыней и гуле кондиционера.

Когда всё закончилось, Сара лежала, тяжело дыша, чувствуя приятную усталость во всём теле и странную слабость в ногах, как будто они налились ватой. Её всё ещё слегка потряхивало — и от недавнего недомогания, и от накатившей волной близости.

Тед перевёл дыхание и уже собирался что-то сказать, но в дверь деликатно постучали.

Он быстро накинул её халат и пошёл открывать.

Сара закрыла глаза и на несколько секунд позволила себе просто лежать, прислушиваясь к собственному сердцу. Оно билось слишком быстро, но внутри было удивительное ощущение защищённости.

— А вот и обед, — бодро объявил Тед, входя в комнату с подносом. — Как раз вовремя. Нам нужно подкрепиться.

Он смотрел на жену с тёплой улыбкой, и от этого ей стало чуть спокойнее: всё вокруг казалось нормальным — отель, еда, муж, солнце за окном.

Пообедав и снова приняв душ, они начали собираться на прогулку. Сара чувствовала себя уже почти здоровой, хотя где-то глубоко внутри оставалось лёгкое беспокойство, которое она старательно не замечала.

***

Побывав на пляже и пообедав в прибрежном ресторанчике, они двинулись в город, когда солнце уже почти скрылось за горизонтом. Узкие улочки наполнялись тенью и жёлтым светом фонарей, камень под ногами медленно остывал. Сара и Тед шли не спеша, направляясь к дому художника — сегодня они надеялись наконец застать Молока.

Подойдя к ветхой хижине с наглухо заколоченными окнами, Тед тихо постучал. В ответ — только вязкая тишина.

Он постучал сильнее. Казалось, ещё немного — и старую дверь сорвёт с петель.

После третьего, особенно настойчивого стука, за дверью по-прежнему было пусто.

— Пойдём на площадь, — вздохнул Тед. — Может, он уже там.

Оставив бесплодные попытки, супруги повернули обратно и направились к главной площади.

К тому времени солнце окончательно исчезло, и на город опустилась ночь. Сегодня на площади было люднее, чем обычно. В небольших кафе не осталось свободных мест, туристы плотным кольцом окружали уличных торговцев, не давая им и шагу ступить.

Продираясь сквозь толпу, Тед и Сара вертели головами, пытаясь разглядеть знакомый чёрный балахон. Но из-за плотного человеческого кольца увидеть что-либо было почти нереально.

Наконец им удалось протиснуться к месту, где обычно сидел Молок со своими картинами.

Пара с облегчением выдохнула: старик был на месте. Он сидел позади ряда полотен, с опущенной головой, как будто отгороженный от шума невидимой стеной. Казалось, толпа его не касается. На миг Саре даже показалось, что он спит.

— Здравствуйте, синьор Молок, — первой заговорила Сара, не дав мужу открыть рот. — Мы ищем вас по всему городу.

Старик вздрогнул, словно вынырнул из глубокой задумчивости, и поднял взгляд. Сначала он смотрел на Сару отрешённо, будто пытаясь вспомнить, кто перед ним, где он и почему к нему обращаются. Потом перевёл взгляд на Теда.

— О, padrone e padrona1, — медленно произнёс он. — Молок всегда здесь, на своём месте. Что угодно господам?

— Я бы хотел заказать у вас портрет своей жены, — опередил Тед супругу, которая уже открыла рот, чтобы добавить что-то своё.

— Это просто замечательно! — старик всплеснул руками и окинул Сару внимательным, почти пронизывающим взглядом с головы до ног. — Цену вы знаете?

— Да, — кивнула Сара. — Мы уже подходили к вам раньше.

— Padrone e padrona уже говорили с Молоком? — старик слабо улыбнулся. — Молок стар, его память подводит. Когда вы готовы начать?

— Да хоть сейчас, — оживилась Сара. — Прямо здесь.

— Сейчас Молок не может, — нахмурился старик. — Молок не работает на площади. Молок пишет у себя дома.

— Мы были у вас, но не застали, — перебил его Тед.

Старик чуть подался вперёд.

— Вы знаете, где живёт Молок?

— Да, — ответил Тед. — В кафе неподалёку мне рассказали, где вас найти.

— Молока знают в городке, — задумчиво произнёс художник, как будто эта мысль его одновременно радовала и тревожила. — Что ж… Молок будет ждать юную padrona у себя завтра, после захода солнца.

Он сделал короткую паузу, затем добавил:

— Padrone не нужно приходить. Чтобы не отвлекать жену и Молока. Госпожа будет возвращаться к мужу на рассвете. Молок отвечает за безопасность юной госпожи.

Слова прозвучали как формула, давно заученная и много раз повторённая.

— Тед, не волнуйся, — тихо сказала Сара, мягко сжав его руку. — Со мной всё будет в порядке.

Он колебался всего мгновение, потом всё-таки кивнул.

— Хорошо. Если что, я знаю, где вас искать, — сказал он уже более жёстким тоном, глядя прямо на старика.

— Perfettamente2, — Молок улыбнулся сухими губами. — А теперь господа должны извинить старого художника. Молок должен оставить вас, чтобы подготовиться к работе. Sì, domani3.

С этими словами он слегка повернулся и принялся что-то перекладывать за полотнами, будто разговор уже завершился и присутствующий рядом молодой супруги его больше не интересуют.

Тед обнял Сару за талию, притянул её ближе и неожиданно крепко поцеловал.

— Что это было? — улыбнулась она, удивлённо подняв брови.

— Хочу поскорее вернуться в номер, — прошептал Тед ей на ухо.

— Сейчас?

— Прямо сейчас, — повторил он так же тихо.

Они стояли, обнявшись, спиной к художнику и не видели, что происходит у них за спиной.

— Я только хотела кое-что уточнить… Скажите, Молок… — начала Сара, оборачиваясь.

Фраза оборвалась на полуслове.

Тед тоже повернулся, следуя её взгляду.

На месте, где секунду назад сидел старик и стояли его картины, теперь было пусто.

Ни уличного художника, ни его работ. Пустое пространство уже занимали туристы, заполняя образовавшийся просвет — словно там никогда и не было ни мольбертов, ни стула, ни чёрного силуэта.

— Очень странный тип, — произнёс Тед, пытаясь обернуть тревогу шуткой. — Даже немного пугающий.

— Творческие люди все такие, — ответила Сара, стараясь скрыть своё беспокойство. — Пойдём в отель.

Она взяла мужа под руку.

— Пойдём, — согласился Тед.

Сара, уже делая шаг, всё-таки бросила быстрый взгляд в узкий проулок за тем местом, где располагался художник.

Предчувствие не обмануло её: в тёмном проёме стоял молодой мужчина.

Он смотрел на них — прямо на неё — не отрывая голубых глаз. Теперь в руках он вертел какой-то предмет, словно машинально, но взгляд его оставался неподвижным и внимательным.

Мимо прошла туристическая пара, на секунду перекрыв обзор. Когда проулок снова открылся, он был пуст. Незнакомец исчез.

***

Весь следующий день молодожёны провели так же, как и предыдущие: сходили на море, пообедали в уже знакомом ресторанчике на берегу, заглянули в сувенирные лавки. Но для Сары время тянулось мучительно медленно — её буквально разрывало от нетерпения.

Чуть ли не каждые пять минут она спрашивала у Теда, который сейчас час, и неизменно разочарованно вздыхала, когда понимала, что до вечера ещё далеко.

Переодевшись в номере, они покинули отель, когда солнце только коснулось горизонта. Взяв по коктейлю в баре, супруги направились к дому старого художника.

Сара не умолкала ни на минуту. Было видно, как она одновременно волнуется и радуется — мысли о портрете захватили её полностью. Тед пытался отвлечь жену разговорами о пляже, экскурсиях, планах на следующие дни, но через пару минут Сара снова возвращалась к Молоку, его странной манере говорить о себе в третьем лице, к его картинам и ощущениям возле них.

— Такое чувство, будто он из другой эпохи, — вслух размышляла она. — Как будто из какой-то старинной легенды.

Слова выливались из неё нескончаемым потоком, и Тед вдруг понял, что никогда ещё не слышал, чтобы его спокойная, рассудительная жена говорила так быстро.

Так, в разговорах и ожидании, прошёл весь путь до дома старика.

Когда Тед твёрдо постучал в ветхую дверь, солнце уже почти скрылось — только узкий оранжевый ободок ещё подсвечивал крыши и узкие улочки тусклым светом.

В ответ — тишина.

Тед постучал сильнее. Никакой реакции.

— Может, его ещё нет дома? — с лёгким разочарованием предположила Сара.

— Либо ты права, либо он спит как убитый, — мягко ответил Тед, обнимая её за плечи, будто пытаясь удержать от нарастающего волнения.

— Давай немного подождём. Не будем сразу уходить, — сказала Сара и села на старую скамейку возле двери.

— Согласен. Тем более мы не допили коктейли, — хмыкнул Тед, поднимая вверх почти полный пластиковый стакан. — Разрешите присесть, мадам? — он выпрямился и слегка поклонился, изображая галантного дворянина.

— Извольте, сударь, — улыбнулась Сара и подвинулась, освобождая ему место.

Тед сел рядом, свободной рукой обнял её за плечи. Они сидели, прижавшись друг к другу, и молча смотрели, как солнце окончательно скрывается за кромкой домов, а город медленно тонет в сгущающихся сумерках.

Как только последний луч исчез, дверь старого дома резко распахнулась. На пороге возник уличный художник.

Сара вздрогнула и уронила стакан — коктейль брызнул на камни у её ног.

— Госпожа осчастливила старого Молока своим присутствием, — радостно произнёс он.

— Мы ждём вас уже полчаса, — нарочито строго сказал Тед. — А вы всё это время были дома. Почему не открыли?

Старик не ответил сразу. Его взгляд был прикован к Саре. Казалось, он и правда не слышит Теда.

Лишь спустя несколько секунд он, не поворачиваясь к молодому человеку, холодно сказал:

— Молок просит его извинить, signore. Молок был занят. Когда Молок занят, он ничего не видит и не слышит. Прошу, входите. — Он указал на дверь обеими руками.

Сара шагнула вперёд первой.

Она уже почти пересекла порог, когда Молок неожиданно, на удивление быстрым движением, встал между ней и Тедом, преградив мужу дорогу.

— Прошу прощения, signore4, — его голос стал твёрдым, даже жёстким. — Госпожа должна войти одна.

Тед застыл. Его поразила скорость, с которой старик оказался у него на пути. Вместе с удивлением внутри поднялась волна раздражения.

— Почему я не могу побыть с ней, пока вы работаете? — сдержанно спросил он.

— Госпожа будет отвлекаться, — не мигая произнёс Молок, — и Молок не сможет сосредоточиться на работе. Приходите за синьорой на рассвете.

— На рассвете? Но…

— Юная леди будет под надёжной защитой и окружена заботой, — жёстко перебил его старик. — В доме Молока госпоже ничего не угрожает.

Последние слова он произнёс уже спиной к Теду, медленно двигаясь в глубину дома.

— Дорогой, не волнуйся, — сказала Сара, выглядывая из-за плеча художника. Она улыбнулась и попыталась сделать голос лёгким. — Со мной всё будет в порядке.

Она послала мужу воздушный поцелуй.

Сморщенные, крючковатые пальцы Молока легли ей на плечо. Он мягко, но настойчиво подтолкнул её внутрь.

— Но, любимая… Я всё равно думаю, что это плоха… —

Дверь захлопнулась прямо перед его носом, едва не задев лоб.

— Чёрт… — выдохнул Тед и пнул дверь носком ботинка.

Он постоял ещё немного, прижав ухо к дереву. Внутри было тихо. Ни голосов, ни шагов.

Ничего.

Наконец, бессильно опустив руки, Тед развернулся и побрёл в сторону отеля.

Он даже не заметил, что в тени подворотни неподалёку от дома стоит высокий парень в чёрном капюшоне и внимательно следит за каждым его шагом.

Зайдя внутрь, Сара не поверила своим глазам.

Снаружи дом казался ветхой, полуразвалившейся хижиной, но внутри больше напоминал зал старинного дворца.

Она остановилась посреди комнаты, раскрыв рот от удивления.

Высокий потолок украшала огромная люстра в старинном стиле. Три кольца, одно над другим, были выполнены в виде переплетённых ветвей — то ли виноградной лозы, то ли плюща. Кольца соединялись толстыми цепями с широкими звеньями, тоже как будто оплетёнными растением.

Вместо привычных ламп на люстре горели десятки свечей — так много, что Сара не смогла бы их сосчитать. Пламя слегка колыхалось от едва ощутимого сквозняка, растапливая воск. Белые потёки заливали металл, но, по какой-то странной причине, не капали на пол.

По всему периметру комнаты, на стенах, покрытых то ли кроваво-красными обоями, то ли бархатом того же цвета, висели канделябры на три свечи каждый.

В дальнем конце комнаты пылал огромный камин из чёрного мрамора с белыми прожилками. Он был настолько высок, что Сара могла бы зайти в него почти в полный рост, лишь чуть наклонив голову.

Возле камина стояли два кресла, больше похожих на миниатюрные троны: резные ножки в форме лап, высокие спинки, края которых напоминали те же переплетённые ветви, что и на люстре. Обивка была плотной, тёмной, в тон стенам, на ощупь — чем-то между бархатом и кожей.

Справа, откуда входила Сара, располагалось «рабочее» пространство художника: небольшой стол с баночками красок, стаканами с мутной жидкостью и кистями; рядом — пустой мольберт; немного поодаль, прислонённые к стене, стояли пять или шесть картин, накрытых плотной тканью.

У противоположной стены высился большой чёрный комод, тяжёлый, добротный, стилистически похожий на кресла — тот же вычурный, старинный резной орнамент.

Больше в комнате ничего не было. Никаких дверей, коридоров, намёка на спальню или кухню. Как будто весь дом состоял из этого одного зала.

— Прошу госпожу не бояться, — раздался за спиной у Сары голос Молока. — И чувствовать себя как дома в скромном жилище старого Молока.

Он подошёл к креслу, стоявшему ближе к столу с красками, и уверенным движением придвинул его ближе к центру комнаты. Затем указал на второе кресло, у камина.

— Присаживайтесь.

— Спасибо, — тихо сказала Сара и осторожно опустилась в кресло.

Ткань оказалась удивительно мягкой, почти текучей. Кресло словно подстроилось под её тело, обволакивая и принимая форму. Девушка почувствовала, как по ней разливается тёплая, вязкая расслабленность. Её слегка потянуло в сон.

Молок подвинул мольберт так, чтобы он стоял между ними. Теперь Сара видела только чёрный капюшон и худые руки художника.

Он достал несколько кистей, внимательно рассмотрел каждую и, удовлетворённо кивнув, положил их на подставку. Движения были спокойными и очень уверенными — так работает человек, который повторял эти жесты сотни, если не тысячи раз.

Затем старик взял деревянную палитру с вырезанным отверстием для пальца. Сара заметила на дереве тонкие резные узоры.

Молок аккуратно начал выкладывать краски: маленькой металлической ложечкой доставал густую массу из баночек и раскладывал пятна по кругу, оставляя между ними промежутки, чтобы они не смешивались раньше времени.

Потом взял узкий металлический скребок и направился к чёрному комоду у неё за спиной.

Сара не видела, что он делает — только слышала негромкое шуршание и лёгкий звон стекла.

Через несколько минут шаги снова зашаркали по полу.

Когда Молок проходил мимо неё, он неожиданно оступился.

Острая боль полоснула Саре по руке.

Она вскрикнула — скорее от неожиданности, чем от боли, порез был неглубоким, но кровь тут же выступила и побежала по коже.

— О-о-о… — простонал старик. — Госпожа должна простить старого Молока. Ноги подводят его в последнее время.

Он быстрым шагом подошёл к столу, достал из ящика небольшой кусок ткани, чем-то смочил его и вернулся к Саре.

— Всё в порядке, мне не очень больно, — попыталась она его успокоить.

Но Молок, будто не слыша, склоняясь над её рукой. Что-то вполголоса бормоча по-итальянски, он осторожно взял её ладонь в свои тонкие пальцы и несколько раз провёл тканью по ране.

Белая повязка темнела, впитывая кровь — от белоснежного к буро-коричневому.

С каждым прикосновением боль отступала. Через минуту Сара с удивлением поняла, что рана почти не болит. Когда она посмотрела на кожу, порез уже затягивался, а крови больше не было.

Старик аккуратно удерживал ткань так, словно боялся уронить ни одной капли, и прошёл обратно к столу.

Сара не видела, что он делает — Молок стоял к ней спиной. Но ей почудилось хлюпающее капанье, как будто кто-то выжимает мокрую тряпку.

Через некоторое время старик поднял небольшой стаканчик, в котором плавала уже почти бесцветная тряпица, и вылил жидкость на палитру.

Густая, чуть темноватая субстанция разлилась поверх красок.

Аккуратно вынув ткань и отложив её в сторону, Молок поставил в оставшуюся вязкую лужицу приготовленные кисти.

— Пожалуй, начнём, — сказал он и поднял голову. Его взгляд был теперь очень внимательным. — Госпожа может сесть так, как ей удобно. Молок будет работать всю ночь.

Сара немного поёрзала в кресле, устраиваясь поудобнее. Мягкая обивка словно утянула её глубже. Томная нега накрыла с головой, тело расслабилось, веки налились тяжестью.

Она почти спала.

— Хорошо, — бархатным, убаюкивающим голосом произнёс Молок. — Приступим.

***

Сара не знала, сколько времени прошло с момента, как Молок сделал первый мазок. Часов в комнате не было, старик молчал.

Она видела только край чёрного капюшона, который чуть двигался из стороны в сторону. Иногда художник на секунду выглядывал из-за мольберта и пристально, почти до дрожи, смотрел ей в глаза, а потом снова скрывался.

В комнате стояла вязкая тишина. Только потрескивание свечей да мягкий шорох кисти по холсту нарушали её.

Сара сидела в кресле, утонув в нём почти полностью. Тело было полностью расслаблено, мысли — пустыми, как выжженная память. Ощущение было странным, почти как от наркотика: сознание ясное, но ни тревоги, ни желания встать, ни даже сонливости.

В какой-то момент звук изменился.

Молок резко бросил палитру на стол.

— Вот и всё, — произнёс он тоном человека, завершившего важный ритуал. — Молок закончил свою работу.

Сара словно вынырнула. Голова слегка кружилась, будто она слишком быстро поднялась со дна.

Тело всё ещё было тяжёлым, как чужое. Она попробовала пошевелить пальцами — не получилось. Ни руки, ни ноги её не слушались.

— Замечательно… — голос сорвался, прозвучал хрипло и непривычно. — Как долго я тут пробыла? Такое ощущение, что мы только начали.

— Для Молока прошло одно мгновение, госпожа, — спокойно ответил он, опуская кисти в стакан с тёмной жидкостью. — Всего одно мгновение.

— Покажите скорее, что у вас получилось.

— Терпение, синьора. — Он повернулся к комоду.

Молок выдвинул ящик и достал оттуда длинную чёрную шкатулку. Когда проходил мимо Сары, она заметила золотые символы на крышке — причудливые, незнакомые, будто из другого алфавита.

Подойдя к мольберту, художник открыл шкатулку и извлёк из неё кисть.

Она была крупной, толстой, с алыми, словно пропитанными вином, ворсинками. Обойма сверкнула золотом, а на чёрной ручке тем же золотом были выведены те же непонятные знаки, что и на шкатулке.

Лёгкими движениями Молок провёл кистью над портретом.

Саре показалось, что кисть не касается холста — будто между ними тонкая, невидимая плёнка. Но каждое движение было гипнотическим, выверенным, как штрихи в давно отрепетированном танце.

Через несколько мгновений он остановился. Кисть легко лежала между его пальцев, как продолжение руки.

— Вот теперь всё готово, — сказал он странным, чуть глухим голосом.

— Мне не терпится увидеть, — Сара поёрзала, пытаясь устроиться удобнее, но кресло словно держало её крепче.

Молок медленно развернул мольберт. В комнате воцарилась гробовая тишина.

Сначала Сара не поняла, что именно видит. Мозг отказывался связывать детали. А потом картинка сложилась. Холод сжал сердце.

На картине сидела старуха.

Лицо было изрыто глубокими морщинами, кожа — усеяна тёмными пятнами, словно прожжена временем. Тусклые, поблёкшие глаза, налитые водой, смотрели прямо на Сару так, будто женщина в рамке жила своей жизнью и осознавала, на кого смотрит.

Длинные седые волосы росли клочьями, местами открывая широкие лысые участки.

На старухе было платье, явственно из другой эпохи — крой давно вышел бы из моды, если бы когда-то вообще был в ней. Она сидела в таком же кресле, как и Сара. И на руках…

На руках она держала новорождённого младенца.

Тело было всё в крови и сгустках, тёмная плацента прилипла к крохотной спине. Необрезанная пуповина тонкой линией тянулась вниз, свисая с колен старухи до пола. Младенец был мёртв.

Сара попыталась закричать, но голос застрял где-то в горле. Тело парализовало окончательно — не слушались ни губы, ни пальцы, ни шея.

Не давая ей прийти в себя, Молок взмахнул красной кистью в воздухе, чертя перед собой невидимый знак — будто рисуя в воздухе букву «Х».

И кресло ожило.

Резные ветви по краям спинки медленно пришли в движение, спускаясь сверху вниз. Подлокотники, казавшиеся до этого просто декоративными, вытянулись и сомкнулись вокруг её запястий. Такое же произошло с ногами: ветви и изгибы дерева оплели их по щиколотку, прижав к сиденью.

Сара оказалась буквально вросшей в кресло. В этот момент Молок снял капюшон. Мир чуть качнулся. Перед ней стоял уже не дряхлый старик.

На Сару смотрел довольно привлекательный мужчина лет пятидесяти. Правильные черты лица, чуть крючковатый нос, тонкие губы растянулись в уверенной улыбке, обнажая ровные белые зубы. Чёрные, блестящие, зачёсанные назад волосы отражали свет свечей.

Он одним лёгким движением скинул с себя чёрный балахон.

Под ним оказался идеально сидящий, старомодный фрак — такой могли бы носить мужчины на балу в каком-нибудь забытом королевском дворце.

Фигура распрямилась. Молок стоял с прямой спиной и чуть приподнятым подбородком, как аристократ. Казалось, он стал выше ростом, шире в плечах.

Главное, что изменилось — глаза.

Они были чёрными, как ночь без луны, и неотрывно, не мигая, смотрели на Сару.

Он тихо произнёс несколько фраз на языке, который она не распознала. Слова были густыми, тянущимися, будто пропитаны тем же туманом, что окутывал её мысли.

Сара не могла отвести от него взгляд — но в этот момент её внимание перехватил портрет.

Картина начала меняться.

Не холст — именно женщина на нём.

Сначала двинулись волосы: редкие, тусклые пряди начали темнеть, густеть, наполняться жизнью. Седина отступала, превращаясь в русые локоны, становившиеся всё гуще и плотнее.

Следом за волосами преобразилось лицо. Морщины одна за другой исчезали, словно их стирали невидимой рукой. Кожа светлела, разглаживалась. Щёки чуть розовели.

И вот уже на Сару смотрела не столетняя старуха, а молодая женщина.

На руках у неё лежал уже не мёртвый, а розовощёкий младенец.

Он мирно спал, прижавшись щекой к её груди. Женщина на картине улыбалась мягко и спокойно.

Ужас накрыл Сару ещё сильнее. Она знала эти глаза. Эту линию подбородка.

Эту посадку плеч. На картине сидела она.

— Что это… было? — слова вышли с трудом. Голос прозвучал неожиданно низко и хрипло, как будто чужой.

Сара с ужасом посмотрела на свои руки.

Это были не её руки.

Тонкая кожа, покрытая сеткой морщин, тёмные пятна, дрожащие вены. Пальцы — узловатые, старческие.

Она не поверила глазам и подняла взгляд.

За спиной Молока, на стене, висело зеркало. Раньше его там не было — или она просто не замечала его.

В отражении на неё смотрела та самая старуха с портрета.

На коленях у старой Сары лежал мёртвый новорождённый, с безжизненно свесившимися руками.

Молок снова взмахнул золотой кистью и произнёс что-то резкое, режущее слух.

В ту же секунду у Сары перехватило дыхание.

Она смотрела в зеркало и не верила.

Прямо в отражении она начала стремительно стареть — ещё сильнее. Кожа стягивалась, темнела, усыхала. Лицо проваливалось внутрь, глаза тонули в орбитах, превращаясь в пустые чёрные дыры.

Зубы обнажились в застывшем беззвучном крике.

Через мгновение в кресле отражалась уже не старуха, а высохшая мумия.

Уже через пару ударов сердца — кучка пепла, сгорбленная, всё ещё сохраняющая форму сидящего тела. И всё.

Молок, всё так же улыбаясь, неспешно подошёл к креслу.

Очень осторожно, почти бережно, он собрал пепел ладонями и пересыпал его в заранее приготовленную шкатулку. Закрыв крышку, задержал на ней руку, словно прислушиваясь.

А потом резко вскинул кисть над головой и выкрикнул новое слово — короткое, ломкое, как удар стекла.

Комната взорвалась движением.

Люстра, канделябры, камин, кресла, стол, комод — всё пришло в бешеный вихрь. Обои или бархат на стенах, резные ветви, свечи — всё сорвалось с места, закручиваясь вокруг художника спиралью.

Молок стоял в центре этого безумия и смеялся — звонко, радостно.

Через миг всё оборвалось.

Когда вихрь стих, от дворцового зала не осталось ничего.

Вместо него была та самая ветхая, пустая хижина, в которой давно никто не жил; голые стены, потрескавшийся пол, потухший каминный зев, забитые окна.

В тот момент, когда кресло впервые сжалось вокруг Сары, в дверь отельного номера, где Тед лежал, не находя себе места, тихо постучали. Он вздрогнул.

Ему показалось, что это часть сна — он только начал проваливаться в тревожную дрему.

Медленно поднявшись, Тед потер глаза, пытаясь прогнать остатки сна.

«Который час?» — лениво промелькнула мысль.

Он посмотрел на часы напротив кровати. Полтретьего ночи. Сары рядом не было. Пустая половина кровати казалась особенно холодной.

Стук повторился — чуть громче, настойчивее.

— Одну минуту… — буркнул Тед, накинул халат, сунул ноги в тапочки и пошёл к двери.

Открыв, он на секунду застыл.

— Дорогая? Это ты?..

Сара стояла в дверях и улыбалась.

Улыбка была ослепительной, ровной, чуть шире, чем обычно.

— Как ты… одна? Среди ночи? — голос Теда дрогнул.

Она шагнула ближе, медленно, плавно. В её походке было что-то от подиумной модели — уверенность, прямая спина, лёгкое покачивание бёдер.

— Здравствуй, любимый, — прошептала она, коснувшись его губ коротким, но очень горячим поцелуем. — Мы уже закончили.

Она наклонилась к самому уху:

— Я жутко по тебе скучала.

Зайдя в комнату, Сара остановилась у кровати. На ней был тот самый чёрный, старый балахон, который носил уличный художник.

Повернувшись лицом к Теду, она медленно развязала пояс. Ткань почти беззвучно сползла на пол.

Сара была обнажённой.

Молодое, гибкое тело, тонкая талия, светлая кожа, покрытая мелкими мурашками от прохладного воздуха. Грудь высоко вздымалась и опускалась от дыхания.

— Я хочу тебя, — сказала она, садясь на край кровати и закидывая ногу на ногу.

— Разве ты не устала? — Тед смущённо прикрыл за собой дверь и подошёл ближе.

— Я полна сил, — она улыбнулась, потянув его за пояс халата.

Они почти одновременно оказались на кровати. Её руки легко, уверенно скользили по его груди, плечам, шее. Поцелуи становились глубже, дыхание — тяжелее.

Сара будто знала каждое его слабое место — и вовремя касалась его то губами, то кончиками пальцев.

Он чувствовал, как в нём нарастает не только желание, но и странная, почти забытая за эти дни тоска по ней — по их близости, по ощущению, что кроме них двоих ничего не существует.

Когда она села сверху, ведя его внутрь себя, Тед поймал её за бёдра. Движения были плавными, но в них скрывалась какая-то новая, чуть хищная уверенность.

Он открыл глаза — и на долю секунды ему показалось, что на него смотрит не Сара.

Чужие чёрные глаза, тёмные волосы, более резкие черты лица, тень насмешки в уголках губ…

Тед резко моргнул.

Перед ним снова была Сара. Его Сара. Та самая, с которой он стоял под Колизеем.

— Показалось, — подумал он, цепляясь руками за её талию.

За мгновение до того, как всё внутри него сорвётся в привычный световой взрыв, Сара вдруг остановилась.

Она взяла его ладони и развела в стороны, прижимая к матрасу.

Провела кончиком пальца по его груди — медленно, от ключицы вниз.

Слова, произнесённые ей шёпотом, он не понял. Язык был чужим, резким, шипящим.

Потом она снова начала двигаться — быстрее, глубже.

Тед задышал чаще, грудь вздымалась неровно.

И вдруг воздух оборвался.

Как будто кто-то разом выдернул из комнаты кислород.

Он попытался вдохнуть — рот открылся, но лёгкие не наполнились.

Тед распахнул глаза.

Сара, запрокинув голову, всё так же двигалась, ускоряя темп, словно не замечая, что с ним что-то не так.

Он попытался сказать её имя, но из горла вырвался только сиплый, рваный звук.

Ни руки, ни ноги не слушались. Тело словно налилось свинцом.

Он чувствовал, как внутри что-то вытекает — не просто привычная волна, а будто из него медленно вытягивают саму силу, саму жизнь.

С каждым толчком ему становилось холоднее.

Сознание цеплялось за последние образы: Рим, смятая карта, её растерянная улыбка у Колизея…

Он хотел ещё раз вдохнуть — последний раз — но грудь никак не поддавалась.

Глаза застыл в немом ужасе.

Когда всё стихло, комната была пуста и тиха.

На кровати, там, где секунду назад был живой человек, лежала аккуратная кучка пепла, распавшаяся в форме распластанного тела.

Сара медленно сползла на пол и встала.

Лицо её оставалось таким же молодым и прекрасным, только в глазах появилась тяжёлая, вязкая глубина — как у Молока.

Она взмахнула рукой, прошептав короткую фразу на том же незнакомом языке.

Пепел лёгкой воронкой поднялся в воздух, закружился и потянулся в одну точку.

Сара открыла маленькую баночку, которую достала из сложенного на полу чёрного балахона.

Пепел послушно стекал внутрь.

Закрыв крышку, она ещё раз провела пальцем по стеклу.

— Molto bene, — мягко произнесла она и улыбнулась.

Накинув снова чёрный балахон и выключив свет, Сара тихо прикрыла за собой дверь и исчезла в коридоре, оставив номер пустым.