Читать книгу Монетное счастье - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 6

ГЛАВА 4

Я не думал. Я делал.

Вернувшись в общагу, я не стал открывать конспекты. Не проверил почту. Я сел на скрипучую койку, достал из-под матраса скопленные за полгода деньги — не на «чёрный день», а на «день, когда станет светло». Это была пачка мятых купюр, пахнущая потом от смен на разгрузке вагонов и дешёвым кофе из автомата. Я пересчитал. Хватит на билет туда-обратно и на две недели кавказского ада.

Потом я открыл ноутбук и написал письмо научруку. Не просьбу об отсрочке. Заявление на академический отпуск по семейным обстоятельствам. Ложь вошла в меня легко, как нож в мягкое масло. Я кликнул «отправить» прежде, чем мозг успел выстроить цепь аргументов «против». Электронное письмо ушло в пустоту с тихим свистом, похожим на звук отрезанной верёвки.

И только тогда, когда дело было сделано, меня накрыло. Волна паники, холодной и липкой, поднялась от самого копчика, сдавила живот, сомкнулась на горле. Что я натворил? Курсовая! Сессия! Практика! Голос в голове визжал, как тормозная колодка. Я вскочил, начал метаться по крошечной комнатке, задевая плечом полку с книгами. Они посыпались на пол с глухим стуком, но я даже не нагнулся.

Я поймал своё отражение в тёмном экране монитора — бледное, с безумными глазами. Тот парень, который вчера целовался под дождём, умер. Его место занял трус, который только что спалил свой единственный мост.

Мне нужно было поговорить с кем-то нормальным. С кем-то, кто вернул бы меня в русло. Я набрал номер отца.

Трубку взяли на третьем гудке.

— Алё? — голос был сонный, хриплый от утренних сигарет. На фоне — привычное позвякивание ложки о кружку.

— Пап, это я.

— Лёха? Что случилось? — Отец сразу насторожился. В нашей семье «случилось» было самым частым словом.

— Да так… — я сел на пол, прислонившись спиной к горячей батарее. — Решил немного передохнуть. От учёбы.

Наступила пауза. Я слышал, как он делает глоток чая, выдыхает.

— Передохнуть, — повторил он без интонации. — Деньги кончились? Опять на какую-то ерунду потратил?

— Нет, деньги есть. Просто… устал. И друг зовёт. Поехать. На юг.

Пауза стала длиннее и гуще.

— Друг, — произнёс отец с лёгким ядовитым шипением. — Это не тот ли, который… как его… Славка? С дикими волосами?

— Сева.

— А, Сева. Бездельник. — Отец выдохнул дым прямо в трубку. — Он-то, понятное дело, нигде не учится. Ему делать нечего. А ты, извини, не дворянин. Тебе пробиваться надо. Место под солнцем. А не по кабакам да горам шляться.

Каждый удар был точен и привычен. Я сжал телефон так, что хрустнул пластик.

— Это не кабаки, пап. Это…

— Это что? — отец перебил. Его голос заострился. — Жизнь? Настоящая жизнь, да? А работа, учёба — это не жизнь, это так, прозябание. Я тебя правильно понял?

Я молчал. В груди клокотало что-то горячее и беспомощное.

— Слушай сюда, Алексей, — отец перешёл на свой «инструктажный» тон. Тон человека, который застрял на заводе на тридцать лет и теперь знает устройство вселенной. — Твоя мать (дай бог ей царствия небесного) с двумя работами горбатилась, чтобы ты в университет поступил. Я после смены так уставал, что с порога валился, а всё равно проверял, уроки сделал или нет. А теперь ты — раз! — и взял «академ». Из-за какого-то Севы. Из-за «усталости». Ты хоть понимаешь, что завтра будет? Кем ты будешь? Без диплома, без профессии? Как я? — Его голос дрогнул, но тут же осел в привычную горькую твёрдость. — Подумай. Взрослей, наконец. Позвони этому своему научному руководителю, извинись, скажи, что ошибка вышла. И садись за книги. Ясно?

«Ясно». Это слово висело в воздухе тяжёлым чугунным колоколом. Я видел перед собой его лицо — осунувшееся за последние годы, с глубокими складками у рта, с вечным налётом усталости в глазах. Он был прав. Прав со своей колокольни, с которой виден только один путь: вытерпеть, выдюжить, вписаться.

— Ясно, — выдавил я.

— Молодец. Звони, если что. Деньги нужны — скажи.

Он положил трубку. Я сидел на полу, прижав ладонь к горячей батарее, пока боль не стала невыносимой. Голос отца растворился, но оставил после себя осадок — густой, как мазут. Чувство вины. Предательства. Не его — а маминой памяти, его ожиданий, той самой «правильной» жизни, которую они для меня выстрадали.

Я поднялся, подошёл к окну. Во дворе общаги два студента, обнявшись, шли с лекции, что-то весело обсуждая. У них были планы на сессию, на летнюю практику, на будущее. У меня теперь был понедельник. Семь тридцать. Пропасть.

Телефон завибрировал в кармане. Сердце ёкнуло — Мари? Нет. Сева. Сообщение: просто гифка с бегущей по бесконечной дороге собакой и подписью: «Скоро».

Я улыбнулся. Скрипуче, против воли. Он был антидотом. Противоядием от этого удушливого газа «надо» и «должен». Я вышел из комнаты. Мне нужно было дышать. Или задохнуться.

Вечер я провёл в институтской библиотеке. Не за учебниками. Я взял старый, потрёпанный том «Вокруг света» за 1972 год. Листал пожелтевшие страницы с фотографиями горных перевалов, альпийских лугов, лиц людей в странных, несоветских одеждах. Я искал не информацию. Я искал оправдание. И нашёл его в короткой заметке о пастухах в Сванетии. «Они живут так высоко, — писал автор, — что им неведомы проблемы равнинных жителей. Их мир вертикален. Их время измеряется не часами, а движением солнца по узкому ущелью».

Их мир вертикален. Моя жизнь была плоской, как этот журнальный разворот. А мне вдруг захотелось высоты. Риска падения. Хотя бы на две недели.

Когда я возвращался в общагу, меня окликнули.

— Леш! Эй, Керн!

Это был Витёк с моего потока. Будущий успешный менеджер, уже сейчас ходивший в рубашках с галстуком на лекции. Он нагнал меня, хлопнул по плечу.

— Ты чего это на облаках ходишь? Тебе Железнов (наш научрук) вчера на паре чуть не сжевал. Говорит, ты у него последнюю консультацию пропустил. Ты вообще в курсе, что через месяц сдача?

— В курсе, — буркнул я.

— А то. Слушай, мы с Сашкой в субботу собираемся, по проекту архитектуры баз данных будем мозги ломать. Подключайся, а? А то ты как отшельник последнее время.

Я посмотрел на него — на его аккуратную стрижку, на уверенное сытое лицо человека, который точно знает, какая клетка в его жизни следующая. И вдруг с абсолютной ясностью понял: я не хочу ломать с ним мозги по субботам. Не хочу обсуждать перспективы трудоустройства в «Яндексе». Не хочу быть частью этого ровного, предсказуемого ряда.

— Не смогу, — сказал я. — Уезжаю.

— Куда это? — Витёк приподнял бровь.

— На Кавказ. Друг зовёт.