Читать книгу Хроники Мертвого озера - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 3

Солнце било в глаза сквозь неплотно задернутые шторы, и Рори зажмурилась, пряча лицо в подушку. Простыня была влажной и сбившейся в комок — она вертелась всю ночь, хотя не спала почти ни минуты. Вертелась и смотрела на дверь. Ждала.

Но дверь так и не открылась.

Рори села на кровати, растирая ладонями затекшую шею. В комнате было холодно — батареи здесь, кажется, не работали с прошлого века. Она поднесла руку к щеке — туда, где ночью касались ледяные пальцы. Кожа была обычной, теплой. Ни следа. Ничего.

Она натянула одеяло до подбородка и уставилась в стену.

Сон был слишком реальным. Она все еще слышала тот голос, идущий со дна колодца: «Освободи». Все еще видела, как девушка в белом тает в тумане, оставляя после себя только мокрый след на камнях.

Но это же сон. Просто сон.

Рори перевела взгляд на тумбочку. Крестик лежал там, где она оставила его ночью — маленький, серебряный, с потертым распятием. Значит, не приснилось. Значит, она действительно сжимала его в руке, когда мать нашла её утром в углу.

— Ты скоро? — голос матери донесся снизу, приглушенный расстоянием и скрипучими половицами. — Завтрак стынет!

— Иду! — крикнула Рори и замерла, прислушиваясь к собственному голосу. Обычный голос. Почти.

Она спустилась вниз, стараясь не смотреть на стены с фотографиями. Но краем глаза все равно увидела ту женщину — светловолосую, в старомодной прическе. Та по-прежнему стояла у самого края фотографии, будто хотела выйти из нее. И смотрела прямо на Рори.

— Садись, — мать поставила на стол тарелку с яичницей и беконом. Сама она уже была одета, причесана, при полном макияже — собиралась на работу. — Ешь быстро, я тебя подброшу до школы, а то опоздаешь в первый же день.

Рори села, взяла вилку. Есть не хотелось совершенно. Кусок бекона напоминал резину, яйцо — безвкусную массу. Она жевала и смотрела в окно, выходившее на задний двор, где сосны подступали к самому крыльцу. Между их стволами угадывалась черная полоса воды.

— Рори. — Мать села напротив, загородив обзор. — Ты меня слышишь?

— Что?

— Я говорю, если будут проблемы в школе — сразу звони. Мне, или в полицию. — Она помолчала. — Город маленький, люди здесь… специфические.

— Какие? — спросила Рори, откладывая вилку.

— Другие. — Мать отвела взгляд. — И не ходи одна к озеру. Особенно в темноте.

Она не стала объяснять, что значит «другие». И Рори не стала спрашивать. Между ними давно установилось неписаное правило: не лезть друг другу в душу. Так было проще выживать.

Мать высадила её у школы через десять минут. Красное кирпичное здание с облупившейся краской на оконных рамах и высокой трубой котельной, из которой валил белый пар, напоминало старые фотографии психиатрических лечебниц, которые Рори видела в каких-то книгах. То же ощущение тяжести, закрытости, безысходности.

— Ну, давай, — мать наклонилась, открывая дверцу. — Вечером увидимся.

Рори вышла. Машина уехала, оставив её одну на тротуаре перед школьными воротами.

Она стояла, сжимая в руках рюкзак, и чувствовала себя приговоренной к казни. Вокруг сновали ученики — обычные подростки в джинсах и куртках, с рюкзаками за плечами, с криками и смехом. Обычные. Нормальные. Не такие, как она.

Рори поймала себя на мысли, что впервые в жизни завидует нормальности. Завидует этим девчонкам, которые могут смеяться, не думая о том, что ночью к ним приходят призраки. Завидует парням, которые пинают мяч на школьном дворе и не знают, каково это — смотреть в черную воду и видеть там свое отражение, которое не ты.

— Эй, ты новенькая?

Голос раздался сзади, и Рори резко обернулась. Перед ней стояла девушка. Странная. Очень странная.

Длинное темно-зеленое платье с высоким воротником, старомодные ботинки на шнуровке, черные волосы, собранные в два пучка по бокам головы, как у принцессы Леи, только вместо светлого платья — этот мрачный наряд. На шее — деревянный крест, грубый, явно ручной работы. И глаза — живые, любопытные, изучающие.

Девушка улыбалась. Открыто, дружелюбно, и от этой улыбки Рори вдруг стало легче. Всего на грамм, но легче.

— Привет, — сказала странная девушка. — Я Лили. Лилиан Гринвуд, но, если назовешь меня Лилиан, я обижусь и перестану с тобой разговаривать. А разговаривать нам нужно, потому что ты новенькая, а я здесь главная по новеньким. Так заведено. Я сама себе эту должность придумала, но никто не спорит, потому что со мной спорить бесполезно. Ты как, любишь спорить?

Рори моргнула. Информации было слишком много, и она не успевала ее перерабатывать.

— Я… Рори, — выдавила она наконец.

— Рори? — Лили склонила голову набок, разглядывая её с неподдельным интересом. — Классное имя. Необычное. Звучит как у героини готического романа. Тебе идет. — Она сделала паузу и добавила уже серьезно: — У тебя взгляд такой… глубокий. Как будто ты уже видела что-то такое, чего другие не видели. Видела?

Рори вспомнила ночной кошмар. Девушку в воде. Ледяные пальцы на щеке. Черную гладь озера и огонек, гаснущий в темноте.

— Не знаю, — ответила она уклончиво.

— Ну и ладно, — легко согласилась Лили. — Потом расскажешь, если захочешь. Идем, провожу тебя в класс, а то ты тут потеряешься. Тут, знаешь, все коридоры одинаковые, как в лабиринте. Местный архитектор, говорят, был немного того, строил по принципу «чтобы дети не сбежали». Представляешь? Псих, наверное. Или просто детей не любил. У тебя есть братья или сестры?

— Нет.

— Повезло. У меня две младшие сестры, обе ужасные. Одна постоянно плачет, вторая постоянно орет. Дома как в сумасшедшем доме. Я поэтому и в школу с радостью хожу — хоть немного тишины. Хотя какая тут тишина, сама увидишь…

Лили тараторила без остановки, и Рори поймала себя на том, что слушает её с благодарностью. Голос Лили заполнял тишину, не оставляя места для мыслей о черной воде и горящих огнях. Она говорила так быстро, словно боялась, что если замолчит, случится что-то страшное. Или словно проверяла Рори на прочность — выдержит ли та этот поток или сломается.

Рори выдерживала.

Коридоры действительно были одинаковыми: бежевая краска, коричневый линолеум, таблички с номерами кабинетов. На стенах — старые фотографии выпускников в рамках. Лица на них были серьезными, почти суровыми, одетые в старомодную форму, с одинаковыми прическами. Рори поймала себя на мысли, что разглядывает их слишком пристально, ищет знакомые черты. Ищет ту женщину.

— Смотри, — Лили вдруг остановилась и ткнула пальцем в одну из фотографий. — Видишь эту девочку?

Рори присмотрелась. Фотография была датирована 1978 годом. Ряд учеников — человек двадцать — стояли в три ряда перед школой. Лили указывала на девочку в первом ряду, худенькую, светловолосую, с серьезным лицом и очень светлыми глазами. Такими светлыми, что они казались почти прозрачными.

— Это моя тетя, — голос Лили вдруг стал тише, быстрый темп речи исчез, осталась только глухая, ровная печаль. — Она пропала в восемьдесят втором. Утонула в озере. Тело не нашли.

Рори почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Мне очень жаль, — сказала она, понимая, как беспомощно это звучит.

— Да ничего, — Лили пожала плечами, но улыбка ее стала натянутой. — Я ее не помню почти. Мне два года было, когда это случилось. Но мама говорит, она была хорошая. Добрая. Любила музыку. И воду любила. Говорят, в день смерти она пошла купаться, хотя уже холодно было. Октябрь, как сейчас. И не вернулась.

Они стояли перед фотографией, и Рори смотрела в глаза девочки, которая умерла задолго до ее рождения. И вдруг ей показалось, что девочка смотрит в ответ. Так же, как та женщина на фотографии в их доме.

— Пойдем, — Лили дернула ее за рукав. — А то опоздаем. У нас первая литература, это мисс Моро, она страшная, как смертный грех, но на самом деле нормальная, если не спорить про символизм. Ты любишь книги?

— Люблю.

— О, тогда вы подружитесь. А это…

Лили влетела в класс и резко остановилась. Рори, шедшая за ней, едва не врезалась ей в спину и выглянула из-за плеча.

За первой партой, у окна, сидел парень. Светлые волосы падали на глаза, он что-то писал в тетради, не поднимая головы. Обычная серая толстовка, обычные джинсы, обычная внешность. Но Лили смотрела на него так, будто увидела привидение. Весь её словесный поток иссяк в одну секунду.

— Ной, — сказала она тихо. Почти шепотом.

Парень поднял голову. У него были серые глаза, почти прозрачные, и очень бледная кожа. Взгляд скользнул по Лили, по Рори, и в нем не было ни узнавания, ни интереса — только пустота. Такая глубокая пустота, что Рори стало не по себе.

— Привет, — ответил он ровно, без интонации, и снова уткнулся в тетрадь.

Лили постояла секунду, словно надеясь на что-то большее, потом вздохнула и потащила Рори к последней парте.

— Это Ной Кроуфорд, — прошептала она, усаживаясь. Голос её дрожал, хотя она пыталась это скрыть. — Играет на виолончели. Почти не разговаривает. Говорят, у него что-то случилось два года назад, но никто не знает что.

— А почему ты так смотрела?

— Мы дружили в детстве. — Лили теребила край рукава, не глядя на Рори. — С самого садика вместе. А потом он перестал со мной разговаривать. Просто перестал. В один день. Я приходила, звонила, писала — ноль. Как будто я умерла для него. Или он для меня.

В голосе Лили звучала такая боль, что Рори захотелось обнять её. Но вместо этого она спросила:

— А что случилось два года назад?

— Не знаю. — Лили покачала головой. — Никто не знает. Он просто… замкнулся. Ушел в себя. И все.

Рори посмотрела на Ноя. Тот сидел неподвижно, глядя в окно. За окном было озеро — отсюда, со второго этажа, его было видно особенно хорошо. Черная вода, серая полоска противоположного берега, белая точка маяка.

Что он там видит? — подумала Рори. Что он там ищет?

— Входит мисс Моро, — шепнула Лили. — Смотри не дыши, когда она будет проходить мимо. Шучу. Но почти.

Мисс Моро оказалась высокой, худой женщиной в темно-синем платье с глухим воротником, застегнутым под самое горло. Седая прядь в черных волосах, узкое лицо, тонкие губы, которые, казалось, никогда не улыбались. Она вошла бесшумно — Рори не слышала шагов, хотя пол в коридоре скрипел, — закрыла дверь и обвела класс взглядом.

Когда ее глаза остановились на Рори, той показалось, что учительница смотрит слишком долго. Слишком пристально. Слишком… понимающе.

— У нас новая ученица, — сказала мисс Моро. Голос у нее был низкий, чуть хриплый, с непривычными интонациями, как у человека, который привык говорить на старом языке. — Представься.

Рори встала, чувствуя, как горят уши и как все взгляды в классе обращены на неё.

— Рори Блэквуд. Мы переехали из Бостона.

— Бостон, — повторила мисс Моро, и в ее голосе почудилась насмешка. — Большой город. Много людей. Много шума. Много света по ночам. — Она сделала паузу. — Добро пожаловать в тишину, Рори Блэквуд. Садись.

Урок прошел как в тумане. Мисс Моро говорила о романтизме, о Байроне, о «темных, мятежных душах, которые ищут смерти, потому что не находят места в этом мире». Голос её лился ровно, гипнотически, и Рори ловила себя на том, что проваливается в этот голос, как в сон.

— …ибо что есть смерть, как не продолжение жизни иными средствами? — мисс Моро обвела класс взглядом. — Поэты-романтики понимали это лучше других. Они не боялись смерти, они искали ее, призывали, воспевали. Для них смерть была возлюбленной, невестой, освободительницей. Особенно смерть в воде. Вспомните Офелию…

Рори вздрогнула. Вода. Опять вода.

Она почувствовала на себе чей-то взгляд и повернула голову. Через ряд от нее сидел парень: темные волосы, острые скулы, внимательные темные глаза. Он смотрел на нее не отрываясь, и когда она поймала его взгляд, не отвел глаза. Только чуть приподнял бровь, словно спрашивая: «Ну и кто ты такая?»

— Это Илай, — шепнула Лили. — Илай Торн. Сын шерифа. Смотри, как пялится.

— Вижу.

— Обычно он на всех смотрит как на пустое место, — Лили хмыкнула. — А ты ему, кажется, интересна. Может, влюбился с первого взгляда?

— Прекрати, — шикнула Рори, чувствуя, что краснеет.

Но взгляд Илая не отпускал ее до самого конца урока. В нем было что-то странное — не мальчишеское любопытство, не оценка внешности. Что-то другое. Настороженность. Узнавание. Вопрос.

После звонка Рори хотела подойти к Ною — Лили просила, хотя сама не решалась, — но её перехватили у двери.

— Торн, — представился парень, протягивая руку. У него была крепкая хватка и теплая ладонь. — Ты новенькая?

— Я уже представлялась на уроке.

— Я опоздал, — он улыбнулся, и улыбка у него была странная: открытая, но с тенью, как будто он знал что-то, чего не знали другие. — Проспал. Так откуда ты?

— Бостон.

— Город. — Он скривился, но скорее для вида, чем всерьез. — Тут тебе будет скучно. Ничего не происходит. Ну, кроме случаев, когда происходит.

Он запнулся, и тень в глазах стала глубже.

— Каких случаев? — спросила Рори.

— Да так. — Он пожал плечами. — Мелочи. Люди иногда пропадают. Но это редко. Ты не бойся.

— Я и не боюсь.

— Правильно. — Он окинул её взглядом, и в этом взгляде было что-то оценивающее. — Слушай, хочешь, покажу город после школы? А то заблудишься. Тут лес вокруг, озеро. Можно утонуть, если не знать дороги.

Снова вода. Снова утонуть.

— Соглашайся, — вмешалась Лили, возникая рядом. — А то он обидится, и тогда тебе конец. Илай Торн не прощает отказов.

— Заткнись, Гринвуд, — беззлобно бросил Илай. — Ну что, идем?

Рори посмотрела на Ноя, который уже выходил из класса, не оглядываясь. На Лили, которая делала ей страшные глаза и кивала на Илая. На Илая, который ждал ответа, спокойно и уверенно.

— Хорошо, — сказала она. — Идем.

Они пошли вдоль берега.

Илай оказался хорошим гидом — он знал каждый уголок Силвер-Лока, каждую тропинку, каждый старый дом. Он рассказывал о городе с той особенной гордостью, с какой местные жители говорят о своих местах, даже если места эти — глушь, в которой ничего не происходит.

— Это старая пристань, — он показал на полуразрушенный пирс, уходящий в воду. — Раньше тут пароходы останавливались, туристов возили. А потом озеро объявили опасным для купания, и все закрылось.

— Почему опасным?

— Водоросли. — Илай пожал плечами. — И течение подводное. Говорят, сильное. Людей затягивало.

— Много?

— Хватало.

Он пошел дальше, не оборачиваясь. Рори смотрела на пирс. Доски были серыми, скользкими от влаги, кое-где провалившимися. Вода под ними была черной, непроницаемой. Казалось, там, в глубине, кто-то смотрит в ответ.

— Не стой там, — крикнул Илай. — Идем.

Она догнала его. Тропинка вела вдоль берега, то поднимаясь на холмы, то спускаясь к самой воде. Лес подступал близко, сосны тянули ветви к небу, и в их шепоте Рори чудились голоса.

— А это маяк, — сказал Илай, когда они вышли на открытое место, и ветер с озера ударил в лицо, холодный, влажный, пахнущий рыбой и тиной. — Самый старый в округе. До сих пор работает, хотя им почти никто не пользуется. Смотритель — Саймон Хейл. Чокнутый старик. Живет там один с тех пор, как его жена утонула.

Рори смотрела на маяк. Белая башня с черной крышей, высокая, стройная, стояла на самом краю мыса, и волны разбивались о скалы внизу. Наверху горел свет, хотя до вечера было далеко.

— Можно зайти?

— Не советую. — Илай сунул руки в карманы куртки. — Он никого не пускает. А если пустит, то ты оттуда выйдешь не такой, как вошла. Так говорят.

— А ты веришь?

Он посмотрел на нее долгим взглядом. Ветер трепал его темные волосы, глаза сузились от яркого света, отражающегося от воды.

— Я здесь родился, — сказал он наконец. — Я верю всему, что говорят про это место. Потому что половина — правда.

— А вторая половина?

— Еще большая правда.

Он усмехнулся, но усмешка вышла кривой.

Они пошли дальше. Галька скользила под ногами, и Рори несколько раз чуть не упала. Илай поддерживал ее за локоть, но молчал, и это молчание было тяжелым, наполненным.

— А что случилось с Ноем? — спросила она вдруг, когда тишина стала невыносимой.

Илай остановился.

— С Ноем Кроуфордом?

— Лили сказала, он перестал с ней разговаривать. Что-то случилось два года назад.

Он молчал так долго, что Рори решила — не ответит. Но потом заговорил, глядя на воду, и голос его был тихим, ровным, почти без интонаций.

— Его старший брат утонул в озере. Два года назад, летом. Купался ночью с друзьями, заплыл слишком далеко. Тело так и не нашли. А Ной был с ним. Он остался на берегу, но говорят, он видел… что-то. Что-то, что затащило брата под воду. С тех пор он молчит. Почти ни с кем не говорит. Играет на своей виолончели и смотрит в одну точку.

Рори почувствовала, как холодок пробегает по спине.

— А Лили?

— Они дружили. Она пыталась его поддержать, а он… закрылся. Может, напоминает ему о том, что он потерял. Может, просто не хочет никого видеть. Не знаю.

Они стояли на берегу, и ветер трепал волосы. Рори смотрела на черную воду и думала о том, что ее сон про девушку в белом платье был не просто сном.

— Илай, — сказала она медленно. — А ты веришь в призраков?

Он повернулся к ней. Взгляд его был странным — тяжелым, изучающим.

— А ты видела что-то?

Рори хотела ответить «нет». Хотела отшутиться, перевести разговор, сделать вид, что ничего не было. Но что-то внутри не дало ей соврать.

— Не знаю, — ответила она честно. — Может быть.

— Если видела, молчи, — сказал он резко. — Не рассказывай никому. Особенно здесь. Особенно у озера.

— Почему?

— Потому что, если она узнает, что ты ее видишь, она не отстанет.

— Кто она?

Но он уже пошел прочь, быстро, почти бегом, и Рори пришлось догонять его, спотыкаясь о камни.

Она не заметила, как на воде, далеко за маяком, зажегся маленький голубоватый огонек. И погас. И зажегся снова. Теперь их было два.

На обратном пути, когда они уже подходили к городу, Рори замерла перед витриной маленького магазина, который не заметила утром. Он стоял в тени старого клена, прижавшись к стене соседнего дома, и казалось, сама тьма копилась под его крышей.

Вывеска гласила: «Моро. Книги и редкости». Буквы были старомодными, выведенными золотой краской, которая облупилась и потускнела от времени. За стеклом, в пыльном полумраке, угадывались очертания старых ламп, подсвечников, шкатулок и стопки книг в потрепанных переплетах.

— Зачем тебе туда? — спросил Илай, останавливаясь рядом. В голосе его звучало беспокойство. — Там только старье.

— Я люблю старье, — ответила Рори, не отрывая взгляда от витрины. — В старых вещах есть душа.

— В этой лавке слишком много душ, — буркнул Илай. — Ладно, мне пора. Отец ждет. Ты дойдешь сама?

— Дойду.

Он кивнул и ушел, быстро, почти бегом, словно спасался от чего-то. Рори посмотрела ему вслед, потом снова на магазин.

Дверь была приоткрыта. Совсем чуть-чуть, на ширину ладони, но достаточно, чтобы увидеть щель темноты внутри.

Рори толкнула дверь.

Над головой звякнул колокольчик — старый, медный, с глубоким протяжным звуком, который, казалось, длился целую вечность. Эхо прокатилось по магазину, отразилось от стен, от книжных полок, от стеклянных глаз чучела совы и вернулось к Рори легким холодком по спине.

Внутри пахло пылью. Не той противной пылью, от которой хочется чихать, а старой, благородной пылью веков — смесью бумажной трухи, древесного тлена, воска от старых свечей и чего-то сладкого, похожего на ладан или сушеные травы. Этот запах обволакивал, успокаивал, погружал в какое-то особенное состояние, когда время течет иначе — медленнее, тягучее.

Рори огляделась.

Она стояла в узком проходе между двумя стеллажами, уходящими под самый потолок. Книги, тысячи книг заполняли полки от пола до верха. Старые, в кожаных переплетах, с золотым тиснением на корешках, с потрескавшимися уголками. Некоторые стояли ровными рядами, другие лежали стопками, третьи были воткнуты кое-как, создавая впечатление творческого хаоса.

На верхних полках, куда нельзя было дотянуться без лестницы, громоздились коробки, свертки, какие-то непонятные предметы. Тени играли с ними в прятки, и от этого казалось, что они шевелятся, дышат, живут своей особенной жизнью.

Чучело совы на шкафу смотрело на неё желтыми стеклянными глазами. В углу тикали часы: большие, напольные, с маятником, который раскачивался медленно, тяжело, словно отсчитывал не секунды, а годы. Тик-так. Тик-так. Тик-так.

В глубине, за прилавком, сидела женщина.

Мисс Моро.

Она была в том же темно-синем платье, что и на уроке, только сейчас на плечи была наброшена вязаная шаль с длинной бахромой. Седая прядь в черных волосах выделялась особенно ярко в полумраке. В руках у неё была раскрытая книга — толстый фолиант в кожаном переплете, с пожелтевшими страницами, исписанными старомодным почерком с завитушками.

— Рори Блэквуд, — сказала мисс Моро, и голос её прозвучал в тишине как удар колокола. — Заходи. Я ждала тебя.

Рори шагнула внутрь. Пол скрипнул под ногами — один раз, жалобно, будто предупреждая о чем-то.

— Здравствуйте, — сказала она, и голос её прозвучал тихо, почти шепотом. — Я… увидела вывеску. Решила зайти.

— Конечно, зашла. — Мисс Моро закрыла книгу. Облачко пыли взметнулось над страницами, закружилось в луче света, падающем откуда-то сверху. — Я знала, что ты придешь. Такие, как ты, всегда приходят. Вопрос только — когда.

— Какие — такие? — спросила Рори.

Мисс Моро посмотрела на неё долгим взглядом. Очень долгим.

— Которые видят то, чего нет. Слышат то, что молчит. Чувствуют то, что давно умерло.

Рори похолодела.

— Я не понимаю, о чем вы.

— Понимаешь. — Мисс Моро поднялась из-за прилавка. Движения её были плавными, почти кошачьими. — Ты видела её прошлой ночью. Девушку в белом. На озере.

Это был не вопрос. Это был приговор.

— Откуда вы… — начала Рори и осеклась.

— Потому что я тоже видела. — Мисс Моро подошла к ней почти вплотную. От неё пахло ладаном и старостью. — Много лет назад. И потому что я знаю историю этого места. Историю, которую ты только начинаешь узнавать.

Рори смотрела на неё, чувствуя, как внутри всё холодеет.

— Кто она? — спросила она. — Девушка в воде?

Мисс Моро подошла к одному из стеллажей, сняла с полки небольшую шкатулку. Вернулась к прилавку, поставила её перед Рори.

— Её зовут Элинор. Элинор Вейн. — Она открыла крышку. — И она ждала тебя сто лет.

Внутри, на истлевшем бархате, лежала фотография. Старая, выцветшая, с загнутыми углами. На ней была девушка в старомодном платье — конец девятнадцатого века, судя по фасону. Девушка стояла на берегу, на том самом месте, где сегодня стояла Рори с Илаем. Светлые волосы, уложенные в высокую прическу. Большие светлые глаза. И лицо — точь-в-точь лицо той утопленницы из сна.

Рори выронила фотографию, отшатнулась, ударилась спиной о полку. Книги посыпались на пол, поднимая пыль.

— Это она, — прошептала Рори. — Та самая.

— Элинор Вейн, — подтвердила мисс Моро, поднимая фотографию. — Сделано за неделю до ее смерти.

— Зачем вы мне это показываете?

— Чтобы ты знала, с кем имеешь дело. — Мисс Моро стряхнула пыль с фотографии и снова убрала ее в шкатулку. — Чтобы не боялась. Она не причинит тебе зла. Она хочет только правды.

— Я не могу ей помочь. Я ничего не знаю.

— Узнаешь. — Мисс Моро взяла с прилавка стеклянный шар, внутри которого плавали светящиеся точки, похожие на светлячков. — Возьми это. Ловец света. Он поможет тебе видеть яснее. И защитит от того, что приходит во тьме.

Рори взяла шар. Он был теплым, хотя стекло должно быть холодным. Внутри точки двигались, перетекали друг в друга, создавая узоры.

— Не ставь его у окна, — предупредила мисс Моро. — И не смотри в него ночью, если услышишь колокол. Просто держи в руках и дыши ровно.

— Почему? Что случится?

— Ничего, если будешь делать, как я говорю. — Мисс Моро взяла ее за руку. Пальцы у нее были холодными, сухими, как у покойницы. — Слушай меня внимательно, Рори Блэквуд. В этом городе не все так, как кажется. Озеро не просто озеро. Оно живое. Оно помнит тех, кто в нем утонул. И оно зовет тех, кто может слышать. Ты слышишь?

Рори кивнула.

— Тогда знай: не отвечай. Никогда не отвечай. Если услышишь, как кто-то зовет тебя по имени — не оборачивайся. Если увидишь свет на воде — не смотри. Если тебе покажется, что ты видишь утопленника — беги. Беги без оглядки.

— А если я уже видела?

Мисс Моро посмотрела на нее долгим взглядом.

— Тогда молись, чтобы она не увидела тебя в ответ.

Колокольчик над дверью звякнул.

Рори обернулась.

В дверях стоял Ной Кроуфорд. Бледный, как бумага, с темными кругами под глазами. Он смотрел на нее, на мисс Моро, на шар в ее руках — и в глазах его мелькнуло что-то живое. Страх? Узнавание?

— Ной, — начала Рори.

Но он развернулся и вышел, прежде чем она успела сказать еще слово.

— Стой! — крикнула Рори и выбежала за ним.

Он шел быстро, почти бежал, лавируя между прохожими. Рори догнала его только у самой церкви, схватила за рукав.

— Подожди! Ной!

Он остановился. Повернулся. Глаза у него были пустые, как у человека, который смотрит внутрь себя и не видит ничего снаружи. Но в этой пустоте Рори почудилась боль. Огромная, невыносимая, готовая выплеснуться наружу.

— Что ты там делала? — спросил он. Голос оказался низким, чуть хриплым, как у человека, который редко говорит.

— Зашла просто. Купила… это. — Она показала шар.

Ной посмотрел на шар, и в его глазах мелькнуло что-то живое. Он протянул руку, коснулся стекла кончиками пальцев и отдернул, словно обжегся.

— Она дала тебе ловец? — Он почти выдохнул это слово. — Убери. Не смотри на него ночью. Не ставь у окна.

— Почему?

— Потому что свет привлекает тех, кто в воде. — Он сглотнул, и кадык дернулся на худой шее. — Я знаю. Я потерял брата. Он тоже смотрел на свет.

Рори замерла.

— Твой брат… он тоже видел?

— Он видел ее. Каждую ночь. Она приходила к нему во снах, звала. Он говорил, что она прекрасна, что она любит его, что они будут вместе. А потом он ушел в воду и не вернулся.

Голос Ноя дрогнул. Он отвернулся, пряча лицо.

— Я тоже ее вижу, — тихо сказала Рори. — Со вчерашней ночи.

Ной резко обернулся. В глазах его теперь был не страх, а ужас.

— Тогда берегись, — сказал он. — Если она выбрала тебя, она не отстанет. Берегись.

И прежде, чем Рори успела спросить еще что-то, он ушел, растворившись в сумерках, которые уже начали сгущаться над городом.

Рори стояла одна у церкви, сжимая в руках теплый стеклянный шар, и смотрела на черную воду озера.

На воде горели огоньки. Теперь их было два.