Читать книгу Хроники Мертвого озера - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 5

Вечер опустился на Силвер-Лок внезапно, как занавес в театре, который падает, обрывая действие на полуслове. Еще минуту назад небо было серым, но светлым — тем особенным предзакатным светом, когда все предметы отбрасывают длинные тени и кажутся больше, значительнее, чем на самом деле, — а теперь тьма хлынула отовсюду сразу. Из леса, который впустил ее в себя, как легкие впускают воздух. С озера, где черная вода вобрала последние отблески заката и погасила их в своей глубине. Из-за туч, которые наползли на небо тяжелой ватной массой, закрыв последние проблески умирающего солнца.

Рори шла домой одна, сжимая в кармане куртки теплый стеклянный шар. Ловец света. Она чувствовала его сквозь ткань — пульсирующее, живое тепло, которое то ли успокаивало, то ли, наоборот, настораживало еще больше. Мысли путались. Встреча с мисс Моро, фотография Элинор, слова о Майкле, о вине, о том, что она, Рори, теперь какая-то «проводница». И Ной. Его перекошенное ужасом лицо, когда он сказал: «Если она выбрала тебя, она не отстанет».

Тропинка от церкви вела вдоль берега, потом ныряла в лес и выходила прямо к их дому. Рори знала этот путь всего второй день, но ноги уже запоминали его: где повернуть, где пригнуться, чтобы не задеть низкую ветку, где ступать осторожнее, потому что под ногами предательски скользят сосновые иголки, перемешанные с гниющими листьями. Сейчас, в темноте, лес казался чужим, враждебным. Каждая тень за деревом могла быть кем-то. Каждый шорох — чьим-то шепотом.

Она думала об Элинор. О девушке с фотографии, которая улыбалась в объектив, не зная, что ей осталась неделя. О том, как та тонула — в видении из первого сна? Или это был просто кошмар? Рори уже перестала понимать, где заканчивается реальность и начинается то, другое.

— Почему я? — прошептала она в пустоту леса. — Почему именно я?

Лес не ответил. Только ветер качнул ветви сосен, и они зашумели: тихо, печально, словно вздыхали о чем-то своем, древнем, забытом. Или предупреждали.

Рори ускорила шаг. Тени сгущались с каждой минутой, и теперь ей казалось, что за каждым деревом кто-то прячется. Что темнота между стволами — не просто отсутствие света, а нечто живое, дышащее, наблюдающее. Она слышала это дыхание — тихое, ровное, древнее. Сосны шептались о чем-то своими кронами, передавая друг другу новости ветра. Где-то в глубине ухнула сова — сначала один раз, потом второй, потом замолчала, будто подавилась собственным криком. Под ногами хрустели сухие ветки, и каждый хруст отдавался в груди испуганным стуком сердца.

Рори сжимала шар сильнее. Он грел ладонь, и это тепло поднималось выше по руке, растекалось по плечу, успокаивая, убаюкивая. «Ловец света», — сказала мисс Моро. «Не ставь его у окна. И не смотри в него ночью, если услышишь колокол».

Она тогда не спросила, что значит «если услышишь колокол». Сейчас, в темноте, этот вопрос всплыл снова, холодком пробежал по спине. Колокол, который слышала только она. Колокол, от которого расходились круги по воде.

Лес расступился, и перед ней открылся дом.

Он стоял на своем месте — серый, двухэтажный, с верандой и пустым креслом-качалкой, которое мерно покачивалось от ветра, хотя ветра не было. Окна светились теплым желтым светом. Кухня, спальня матери, и ее комната на втором этаже — темная, с незадернутыми шторами.

Рори замерла, вглядываясь в этот темный прямоугольник. Ей показалось, что за стеклом мелькнула тень. Секундное движение, тут же исчезнувшее. Она зажмурилась, протерла глаза. Тень не повторилась.

— Показалось, — сказала она вслух, чтобы убедить себя.

Толкнула калитку, прошла по дорожке к крыльцу. Дверь была не заперта — мать всегда оставляла открытой, когда ждала её. Рори шагнула через порог и оказалась в прихожей, где пахло сыростью, старым деревом и почему-то рыбой — тем самым запахом, который преследовал ее с первого дня в этом городе.

Из кухни доносились звуки: шипение масла на сковороде, звон посуды, негромкое бормотание радио. Мать была дома. Мать готовила ужин. Это было так необычно, так… нормально, что Рори на секунду растерялась.

— Рори? — крикнула мать из кухни. — Ты?

— Я, — отозвалась Рори, снимая куртку.

Она прошла на кухню и остановилась в дверях, просто чтобы посмотреть. Мать стояла у плиты, помешивая что-то в сковородке. На ней был старый домашний халат, волосы небрежно собраны в пучок на затылке. Она выглядела уставшей, но довольной — той особенной усталостью человека, который наконец-то добрался до дома после долгого дня.

— Ты рано, — сказала Рори.

— Сегодня пятница, — мать обернулась, улыбнулась. — Начальница отпустила пораньше. Сказала, что первую неделю надо отдыхать, а не вкалывать. Представляешь? Человечное начальство. Я уже и забыла, что такое бывает.

Рори попыталась улыбнуться в ответ, но улыбка вышла натянутой.

— Садись, — мать кивнула на стол. — Сейчас ужин будет. Я тут нахимичила кое-что по маминому рецепту. Помнишь, бабушка готовила?

Рори помнила. Смутно, как сквозь толщу воды — бабушкин дом в пригороде, запах пирогов, сухие теплые руки. Это было так давно, что казалось сном.

Она села за стол, положив руки перед собой. Шар в кармане куртки, оставленной в прихожей, жег кожу сквозь ткань. Она физически чувствовала его там, зовущий, требующий внимания.

— Устала? — спросила мать, ловко переворачивая котлеты.

— Нормально.

— В школе как прошло?

— Нормально.

— С Лили подружилась?

— Да.

— А с тем парнем, с которым вы гуляли? Илай, кажется?

Рори посмотрела на мать. Та старалась говорить небрежно, но в глазах горело любопытство. Материнское. Навязчивое. Раздражающее.

— Нормально, — повторила Рори.

Пауза повисла в воздухе тяжелая, как камень. Мать перестала улыбаться. Взяла тарелку, положила котлету, картофельное пюре, полила подливкой. Поставила перед Рори. Села напротив со своей тарелкой.

— Рори, — начала она осторожно. — Ты какая-то… не такая. С самого приезда. Я понимаю, переезд — это стресс. Новая школа, новые люди. Но ты даже со мной не разговариваешь.

— Я разговариваю.

— Односложно. — Мать отложила вилку. — Я же вижу, что с тобой что-то происходит. Ты плохо спишь, по ночам бродишь, днем какая-то заторможенная. Если что-то случилось, ты можешь мне рассказать. Я не враг.

Рори смотрела в тарелку, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. Рассказать. Как просто сказать это слово. Но что рассказывать? Про призрака, который приходит по ночам? Про колокол, который слышит только она? Про убийство столетней давности, которое ей показали во сне? Мать отправит ее к психологу. Или, что еще хуже, поверит. И тогда придется втягивать её в этот кошмар. А мать и так настрадалась. Развод, переезд, новая работа. Она не заслужила этого.

— Всё нормально, мам, — сказала Рори, заставляя себя улыбнуться. — Правда. Просто привыкаю. Ты же знаешь, я всегда тяжело привыкаю к новому.

Мать смотрела на неё долгим взглядом. В нем было столько всего: тревога, любовь, желание защитить и понимание, что её не пускают. Рори видела это и чувствовала себя последней предательницей.

— Ладно, — сказала мать наконец. — Не хочешь говорить — не говори. Но запомни: я всегда рядом. Что бы ни случилось.

— Знаю, мам.

Они ели в тишине. Тяжелой, давящей тишине, которую не нарушало даже радио — оно вдруг замолчало, будто тоже почувствовало напряжение. Рори заставляла себя жевать, хотя кусок в горло не лез. Котлета казалась картонной, пюре — безвкусным. Она думала о том, что сидит напротив самого близкого человека и врет ей. Врет в глаза. И ничего не может с этим поделать.