Читать книгу Счёт до семидесяти двух - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 4

Velverra:

«Может ли человек, который не чувствует мира так, как все, вообще встретить того, кто будет для него «таким же»?

Я не говорю о физической или моральной боли. Я говорю о прикосновении. О том, как ладонь другого человека на твоей руке должна, по идее, вызывать мурашки. О том, как объятие должно быть убежищем, а не просто двумя телами, соприкасающимися в пространстве.

У меня есть диагноз. Длинное, страшное слово, которое врачи произносят с сочувствием, а ученые — с любопытством.

Атактосенсия.

Отсутствие тактильной чувствительности.

Мое тело — это карта, на которой половина координат стерта. Я вижу, что кто-то дотрагивается до меня. Я знаю, что это должно что-то значить. Но чувствую… ничего. Или почти ничего. Иногда — тепло. Иногда — давление. Как будто смотришь фильм про свою жизнь, где звук отключен, а картинка — с задержкой.

Так вот, вопрос: что, если я встречу другого такого? Другого «неполноценного», как я себя иногда называю в минуты отчаяния. Будет ли это спасением? Или просто двумя призраками, пытающимися обнять друг друга сквозь стекло? Ученые говорят, что эмоции рождаются не только от прикосновений. Что любовь — это химия мозга, взгляды, слова, общие моменты. Теория. Красивая, утешительная теория. Но как поверить в нее, когда твое тело отказывается участвовать в самом базовом человеческом опыте?

А если я что-то почувствую? Настоящее, глубокое, несмотря ни на что? Это будет чудо? Или просто ошибка, глюк в моей сломанной системе?

Может… Будет хуже — почувствовать что-то настоящее, а потом понять, что это было последний раз? Что тело снова замкнулось, как сейф, и ключ потерян?

Или… или все это просто мои фантазии? Может, такого человека просто не существует? И я обречена быть одинокой не потому, что никто меня не полюбит, а потому что я физически не смогу ощутить эту любовь, даже если она будет стоять прямо передо мной, протягивая руку?

Может, любовь — это не то, что ты чувствуешь кожей. Может, это то, что ты чувствуешь, когда перестаешь думать о том, что ничего не чувствуешь?»

Я нажимаю «Опубликовать» и откидываюсь на спинку стула. Комнату залил сумеречный свет, превращая пыль в воздухе в танцующие золотые частицы. За окном шумит город — звуки, которые я слышу слишком громко, слишком четко, будто они компенсируют ту тишину, которая царит внутри меня, когда кто-то прикасается ко мне.

Этот пост — крик в пустоту. Я знаю, что большинство моих читателей воспринимают «Velverra» как странную философиню, которая пишет красивую ерунду о чувствах. Они не знают, что каждое слово — это кусочек моей реальности, моего отчаяния, моей надежды. Они думают, это метафоры. А для меня — это ужасная реальность.

Я закрываю глаза, пытаясь представить этого гипотетического «такого же». Как он выглядит? Страдает ли он так же, как я? Или научился жить с этим, стал холодным и отстраненным? Смогу ли я вообще его распознать? Ведь для него мое прикосновение тоже будет… пустым.

Сердце сжимается. Это глупо. Надеяться на что-то такое. Это как надеяться найти единорога. Красиво, но бессмысленно.

Я открываю ноутбук снова, чтобы закрыть вкладку и забыть об этом посте, как о назойливой мысли. И тут — дзынь. Уведомление.

Комментарий. От «Cenlix»

Я замираю. «Cenlix» — это мой самый… необычный читатель. Он появился пару месяцев назад и с тех пор комментирует почти каждый мой пост. Его комментарии никогда не бывают пустыми «класс!» или «подписался». Он всегда… попадает в точку. Он пишет так, будто заглянул мне в голову и вытащил оттуда самые потаенные, невысказанные мысли. И делает это с какой-то дерзкой, почти вызывающей уверенностью.

Я кликаю. И читаю:

Cenlix:

«Неполноценный»? Серьезно? Ты называешь карту без координат — неполноценной? А если это просто другая карта? Карта, по которой не ходят толпы, но по которой можно найти самое сокровенное?

Ты боишься, что, если почувствуешь — это будет ошибка? А если это будет единственный настоящий сигнал в этом шуме? Твой «глюк» может оказаться единственной правдой, которую ты когда-либо узнаешь.

P.S. Перестань думать о том, что ты «неполноценная». Это не карта с ошибками. Это — твоя карта. И она чертовски уникальна. И да, такой человек существует. Просто он, скорее всего, тоже думает, что он одинокий призрак. Ищите друг друга не руками, а… не знаю. Взглядами? Словами? Хотя бы вот так, в этих постах. Кто знает, может, он уже читает тебя. И думает то же самое.»

Я перечитываю его слова три раза. Четыре. Пять. Сердце начинает биться так громко, что, кажется, его слышно через наушники. Сквозь экран, сквозь псевдоним, сквозь всю эту болтовню о чувствах.

«Cenlix» дерзкий. Он обращается ко меня на «ты». Он не жалеет, не утешает — он бросает мне вызов. Он заставляет меня думать, спорить, чувствовать… по-другому.

И самое странное — я не злюсь. Я.… рада. Мне хочется немедленно ответить ему. Хочется спросить, откуда он это знает? Кто он? Он тоже… такой же?

Пальцы сами летят к клавиатуре. Я начинаю печатать ответ, потом стираю, потом снова печатаю. Я хочу сказать ему, что он прав. Что я боюсь. Что его слова — как глоток воздуха для утопающего.

Я не знаю, кто этот Cenlix. Он может быть кем угодно. Стариком, подростком, мужчиной, женщиной. Но в этот момент, в этом свете умирающего дня, он — единственный человек во вселенной, который меня понимает. И эта мысль, эта виртуальная, анонимная связь, вызывает во мне что-то новое, теплое и пугающе настоящее.

Я влюблена? Нет, конечно, нет. Это же глупо. Влюбиться в никого. В того, о ком я ничего не знаю.

Но… я начинаю ждать его следующего комментария. С нетерпением. С трепетом. С надеждой, которую сама себе запрещала испытывать.

Я навожу мышку на кнопку «Ответить». Пальцы дрожат. Сердце стучит так громко, что, кажется, вот-вот выскочит из груди. Я хочу написать ему. Хочу сказать, что его слова — как спасательный круг. Хочу спросить, откуда он знает, что чувствует человек, который и вовсе ничего не чувствует? Кто он? Где он? Страдает ли он так же?

Но… я не нажимаю.

А вдруг это шутка?

Мысль вползает, как холодная змея. А вдруг это кто-то из школы? Кто-то, кто наткнулся на мой блог и теперь сидит, потирая руки, радуясь, как глубоко я поверила в его красивые слова? Кто-то, кто потом расскажет всем, как Эвелин Рэй, та самая «слишком странная», которая падает на парней в столовой, пишет посты о своей «неполноценности» и верит в виртуальных принцев?

Кэсси. Ее розовые волосы и ядовитый смех мгновенно всплывают перед глазами. Она бы точно так поступила. Нашла бы мой ник, прочитала бы каждое слово, и теперь бы сидела, строча дерзкие комментарии, чтобы потом показать их всему классу. «Смотрите, какая бедненькая!» — ее голос звенит у меня в голове.

Нет. Не Кэсси. Она не стала бы писать так… глубоко. Так точно. Она бы не смогла. Ее язвительность слишком примитивна, слишком поверхностна. Она бы написала что-то вроде: «Ой, бедняжка, не чувствуешь? Может, тебе массажик?» — и посмеялась бы до упаду.

Лиам? Этот идеальный, гладкий, как рекламный манекен, блондин? Он вообще не умеет думать о чем-то, кроме своего отражения в зеркале. Он бы не понял ни слова. Он бы просто написал: «Ты такая загадочная…» — и поставил бы сердечко. Это не его стиль. Это не его… глубина.

Тогда кто?

Я сижу, уставившись в экран. В комментарии Cenlix’а. В каждое его слово. В ту дерзость, с которой он бросает мне вызов. В ту уверенность, с которой он говорит о моей «уникальности». Это не может быть насмешкой. Это слишком… настоящее. Слишком искреннее. Слишком мое.

Он видит меня. Так, как никто в реальной жизни не видит. Даже Нора, моя лучшая подруга, не знает всей этой боли, всех этих страхов.

Она знает, что у меня Атактосенсия. Она знает, что я не чувствую прикосновений. Но она не знает, каково это — бояться, что ты никогда не сможешь полюбить по-настоящему. Что ты обречена быть одинокой, потому что твое тело — предатель.

А Cenlix знает. Или, по крайней мере, он понимает. Он говорит со мной на языке, который я сама для себя еще не придумала.

Я снова начинаю печатать. «Спасибо. Ты…» — и стираю. Слишком много. Слишком личное. Закрываю глаза. Дыхание сбивается. Я не готова. Не готова к тому, что этот единственный человек, который меня понимает, окажется очередной ложью. Очередным разочарованием.

Я не могу рисковать этим. Этим маленьким, хрупким мостиком, который протянулся ко мне из темноты интернета. Если я отвечу — и это окажется обманом, я не смогу его восстановить. Я разобьюсь окончательно.

С тяжелым вздохом, будто отрываю от себя что-то живое, я закрываю ноутбук. Щелчок крышки звучит, как выстрел. Комната снова погружается в полумрак. Только сумеречный свет, пыль в воздухе и гулкое, одинокое биение моего сердца.