Читать книгу Ты моя самая свеженькая. Кругосветка. Индия - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 3

Рынок встретил их шумом.

Не тем шумом, который можно измерить в децибелах. Тем, который измеряется в жизнях, сделках и недосказанностях. Здесь торговались, спорили, смеялись, ругались, мирились, ели, снова торговались, потому что первый раунд был только разминкой, а второй – уже личное. Здесь пахло специями, жареным тестом, чаем, цветами, коровьим навозом, бензином и чем-то, что не поддавалось определению. Возможно, это пахла сама вечность. Возможно – вчерашний суп. Разницы никто не чувствовал.

Коровы шли туда, куда хотели, и иногда туда, куда не хотели, но так получалось. Никто им не мешал. Слоны стояли там, где стояли, и никто не спрашивал, почему, потому что ответ мог занять несколько часов и включать музыку. Люди несли на головах корзины, сумки, детей и одну очень удивлённую курицу, которая уже смирилась со своей судьбой, но не до конца и вела внутренний учёт.

Федя вылетел на рынок первым. Сделал круг, приземлился на чью-то тележку с манго, чихнул – и замер. Не потому что нельзя. А потому что не получилось. Воздух был такой плотный, что чих застрял где-то в горле, оформился в мысль и вернулся обратно.

– ЭБИ, – сказал он тихо. – ЗДЕСЬ НЕ ЛЕТАЕТСЯ.

– Это рынок, – сказала Эби.

– РЫНОК НЕ ЛЕТАЕТСЯ?

– На рынке летают только цены. И иногда обещания.

Федя задумался. Это была сложная мысль. Он сел на плечо Эби и решил временно быть мудрым.

Горо вышел следом. Ведро в его руках светилось. Не ярко – уверенно. Как будто знало, что будет дальше, но не собиралось спойлерить.

Горо заглянул внутрь.

– МАМА САРА, ТАМ СЛОН.

– Какой слон? – спросила мама Сара, выкатывая мангал на мостовую, как будто это была обычная утренняя практика.

– НАРИСОВАННЫЙ. ОН ИГРАЕТ В КАРТЫ. И, КАЖЕТСЯ, ЖУЛЬНИЧАЕТ.

– В карты?

– ДА. И У НЕГО ТРУБА. И ЛИЦО, КАК БУДТО ОН УЖЕ ВЫИГРАЛ.

Мама Сара посмотрела на ведро. Ведро посмотрело на неё. Мангал тихо звякнул, как будто хотел вставить реплику, но решил подождать кульминации.

– Не знаю, – сказала мама Сара. – Но раз ведро показывает – значит, это уже произошло. Просто мы ещё не успели.

Папа Изя шёл сзади, развернув газету. Газета была трёхмесячной давности, но здесь это считалось свежим мнением.

– Тут пишут, – сказал он, – что на этом рынке можно купить всё.

– Всё? – переспросил Степан.

– Всё. Даже то, чего нет. Особенно то, чего нет. Это дороже.

– А если нет денег?

– Тогда берёшь в долг у кармы. Проценты неприятные.

Мэри шла рядом, прижимая к себе сумку с айфонами. Все тридцать два экрана светились. Призраки внутри что-то активно обсуждали, перекрикивая друг друга и алгоритмы.

– МЫ НЕ ЗНАЕМ ЭТОТ ЯЗЫК! – выкрикнул один.

– УЧИТЕ! – ответил другой.

– МЫ УМЕРЛИ ТЫСЯЧУ ЛЕТ НАЗАД! У НАС НЕТ ВРЕМЕНИ!

– У ВАС ЕСТЬ ВЕЧНОСТЬ! ЭТО БОЛЬШЕ, ЧЕМ ВРЕМЯ! ЭТО ПЛАТНАЯ ПОДПИСКА!

– А ГДЕ ОТМЕНИТЬ?!

Спор перешёл в стадию теории и начал угрожать практике. Мэри решила не вмешиваться. Она уже пробовала – один раз они почти создали религию.

Костя проверил руки. Две были на месте. Третья – в кармане. Она высунулась, посмотрела на рынок, оценила и показала большой палец.

– Ей нравится, – сказал Костя.

– Она всегда говорит, что ей нравится, – сказала Эби.

– Это потому что она знает больше.

– Что именно?

– Что я ещё не знаю.

– Что?

– Что мне здесь понравится, даже если не должно.

Рука показала два больших пальца. Подумала. Показала третий, которого у неё не было. И убежала.

Не просто отвалилась – ушла по делам. Целенаправленно, уверенно, с планом. Она проскользнула между ног прохожих, обогнула тележку с манго, перепрыгнула через лужицу чая, в которой кто-то уже гадал, и остановилась у прилавка с бананами.

Продавец был стар. Не просто стар – он помнил времена, когда рынок только собирался открываться и ещё сомневался. Он видел империи, богов и скидки, которые длились слишком долго.

– Это ваше? – спросил он, поднимая руку за палец.

– Моё, – сказал Костя, подбегая. – Запасная. С характером.

– У вас есть документы?

– Какие документы?

– На руку. Это иностранный товар? Или местного производства? Есть ли у неё прописка? Цель визита?

– Она… со мной.

– Это не ответ. В Индии всё должно иметь документы. Даже боги. Особенно боги. У них всегда проблемы с регистрацией.

Рука показала средний палец. Продавец кивнул.

– Да, характер есть. Это плюс.

– Возьмите, – сказал он, протягивая руку. – Но в следующий раз оформляйте. Здесь есть камера предварительной регистрации конечностей. Третий ряд, палатка с красной крышей, рядом с человеком, который продаёт тишину. Работает с шести утра до шести вечера, кроме обеда, перерыва после обеда, перерыва перед ужином и философских пауз.

Костя взял руку. Рука не сопротивлялась. Она уже сходила куда хотела и, кажется, осталась довольна.

Мама Сара поставила мангал. Мангал зашипел. Не от огня – от желания участвовать.

Вокруг сразу собрались люди. Не потому что боялись. Потому что происходило.

– Это что? – спросил мужчина в тюрбане.

– Мангал, – сказала мама Сара.

– Какая у него каста?

– Он жарит.

– Это не ответ.

Метла вылетела вперёд. Зависла. Изолента блеснула, как аргумент.

– Я – брахман, – сказала она. – Я очищаю. Он – вайшья. Он торгует теплом. Но если надо – мы можем пересмотреть.

Толпа замерла.

– Метла… говорит?

– Метла говорит. И думает. Иногда быстрее, чем люди.

– А если я не согласен?

– Тогда подумайте ещё раз.

Мангал вспыхнул. Толпа зааплодировала. Кто-то крикнул: «Свободу мангалу!» Кто-то уже продавал значки с этим лозунгом. Кто-то спорил, не пора ли создать союз мангалов.

– Это только начало, – тихо сказала метла.

Мангал одобрительно звякнул.

Ведро засветилось ярче.

Горо заглянул внутрь.

– МАМА САРА… ОН СМОТРИТ.

– Кто?

– СЛОН. И ОН УЖЕ НЕ ИГРАЕТ. ОН ЖДЁТ.

– Слоны умеют ждать.

– ОН ЖДЁТ НАС.

Из толпы вышел слон.

Он был огромный. Не просто большой – как аргумент, с которым не спорят. На нём были разноцветные попоны, на голове – тюрбан, в хоботе – труба.

Он остановился. Посмотрел на ведро. На Горо. Снова на ведро. Кивнул.

– Вы меня звали? – спросил он.

Голос был низкий, бархатный, с опытом и лёгкой усталостью от гениальности.

– МЫ… – Горо запнулся. – МЫ НЕ ЗНАЛИ.

– Знали, – сказал слон. – Просто не поняли. Это нормально. Понимание – это вторая версия знания.

Он поднял трубу. Сыграл короткую мелодию. Она была похожа на утро, на джаз и на разговор, который ещё не начался.

– Меня зовут Луи, – сказал он. – Я – слон. Я – музыкант. Я – реинкарнация трубача из Нового Орлеана. В прошлой жизни я играл в баре. В этой – на рынке. Карьера идёт странно, но стабильно.

– Вы играете? – спросил Степан.

– Играю. Жалуюсь. Запоминаю. Слоны запоминают всё. Даже то, что лучше забыть.

Он посмотрел на ведро.

– Хорошее ведро. Оно не объясняет – оно показывает. Это честнее.

Он указал хоботом вглубь рынка.

– Там есть место, где ждут. Не люди. Не боги. Те, кто уже перестал задавать вопросы. Им нужно то, что у вас есть. Или то, что вы потеряли. Или то, что вы пока не заметили.

– КУДА НАМ ИДТИ? – спросил Федя.

– Сначала – к йогам. Они в горах. Они ждут вас 734 года. Уже без энтузиазма, но по привычке.

– А ПОТОМ?

– Потом – к Кали. Она ждёт. И делает вид, что нет.

– А ПОТОМ?

– Потом вы поймёте. Или нет. Но уже будет поздно сомневаться.

Он сыграл ещё одну мелодию. На этот раз чуть дольше. Рынок на секунду замолчал. Даже цены притихли.

– Я буду ждать вас у йогов, – сказал он. – Там, где горы дышат и делают это громче, чем нужно.

Он ушёл. Растворился. Остался только запах сандала и музыка, которая не закончилась.

Горо смотрел на ведро. Ведро светилось ровно. Внутри слон уже не просто играл – он выигрывал и не скрывал этого.

Айфоны Мэри вспыхнули.

– МЫ ПЕРЕВЕЛИ!

– Что?

– ВЫВЕСКА. ТАМ НАПИСАНО: «РЫБА ЕСТЬ. НО ОНА НЕ ДЛЯ ВСЕХ».

– Это как?

– ИЛИ «ЗАСЛУЖИТЬ». ИЛИ «ПЕРЕЖИТЬ». ПЕРЕВОД НЕ УВЕРЕН.

– А что значит «заслужить»?

– НЕ ЗНАЕМ. НО ЗВУЧИТ КАК ПРОБЛЕМА.

Чайвала появился рядом. Просто был.

– Рыба здесь есть, – сказал он. – Но её надо заслужить.

– Почему?

– Потому что это не еда. Это разговор.

– С кем?

– С тем, кто её съест. С тем, кто её поймал. С тем, кто её отпустил. Иногда – с собой. Это самый сложный вариант.

Он разлил чай. Исчез. Как и положено хорошему сервису.

Федя сидел на плече Эби. Он больше не пытался летать. Он просто смотрел.

– ЭБИ.

– Да?

– Я НЕ ЗНАЮ, ЗАЧЕМ МЫ СЮДА ПРИШЛИ.

– Это нормально.

– НО МНЕ НРАВИТСЯ.

– Это опасно.

Они пошли вперёд. Через рынок. Через шум. Через запахи. Через разговоры, которые ещё не случились.

Впереди кто-то спорил о касте мангала. Кто-то договаривался с рукой. Кто-то продавал звезду и уже оформлял гарантию.

Рынок сомкнулся над ними, как вода. Только громче.

А где-то там, в горах, йоги открывали глаза. И ждали.

Уже 734 года.

И начинали подозревать, что это было не зря.

Они шли через рынок.

Не быстро – здесь быстро не ходят. Здесь идут так, чтобы успеть заметить всё, что продаётся, покупается, предлагается, перепродаётся и уже кем-то возвращено по гарантии, пока ты ещё не дошёл до следующего прилавка. Здесь время имеет другую скорость. Оно не течёт – оно стоит на месте и торгуется. Иногда выигрывает. Иногда уступает, но делает вид, что так и было задумано.

Костя проверил руку. Та, что убегала, теперь сидела в кармане и делала вид, что это была не она, а концепция. Вторая рука показывала на чай. Третья – на рыбу. Четвёртой не было, но она уже подавала заявку на существование.

– Эби, – сказал Костя. – Мои руки спорят.

– О чём?

– Одна хочет чай. Вторая – рыбу. Третья хочет всё и сразу. Это подозрительно.

– А четвёртая?

– Четвёртой нет. Но она уже прислала уведомление и просит обновление системы.

Эби вздохнула. Она давно перестала удивляться. В её жизни были вещи сложнее. Например, муж, который теряет руки по расписанию, и руки, которые живут своей жизнью и иногда возвращаются с опытом.

– Сначала – к йогам, – сказала она. – Потом – чай. Потом – рыба. Это порядок.

– А руки?

– Руки будут ждать.

Руки обиделись. Одна даже попыталась уволиться. Но осталась.

Горо шёл с ведром. Ведро светилось. Не ярко – уверенно. Как будто знало, что сейчас начнётся что-то важное, и заранее устало объяснять. Горо заглядывал в него каждые несколько шагов. Внутри слон всё ещё играл в карты. Но теперь он не просто играл – он подмигивал и, кажется, списывал.

– МАМА САРА, – сказал Горо. – ОН НАМ ПОДМИГИВАЕТ.

– Слоны не подмигивают, – сказала мама Сара.

– ЭТОТ ПОДМИГИВАЕТ. И ДВА РАЗА. ЭТО УЖЕ СИГНАЛ.

– Значит, он знает то, чего не знаем мы.

– А ЧТО ОН ЗНАЕТ?

– Если бы я знала, он бы уже требовал оплату.

Слон в ведре сыграл короткую мелодию. Горо показалось, что он слышит её не ушами, а чем-то внутри. Тем, что раньше было пустым, а теперь начинало заполняться… чем-то. Возможно, смыслом. Возможно, предоплатой.

Толпа расступалась перед ними сама. Не потому что боялась. Потому что чувствовала: эти идут не просто купить специи или поторговаться за шарф. Эти идут туда, где даже продавцы спрашивают разрешение у товара.

– Куда мы идём? – спросил Степан.

– К выходу, – сказала Эби.

– Это не выход. Это глубже.

– В Индии выход – это когда перестаёшь искать дорогу и начинаешь слушать. А потом жалеешь, что начал.

Мэри сжала его руку. Айфоны в её сумке затихли. Призраки поняли: сейчас не время спорить. Сейчас время запоминать и потом спорить об этом.

Рынок менялся.

Сначала – специи. Запахи были такими плотными, что ими можно было торговать на вес. Один продавец уже пробовал. Покупатели чихали и соглашались.

Потом – ткани. Цвета спорили друг с другом, повышали голос, ссылались на традиции. Жёлтый был уверен, что он главный. Красный был уверен, что он прав. Синий молчал и поэтому выигрывал.

Потом – посуда. Здесь звенело, гудело и обсуждало клиентов. Один чайник попытался заговорить, но увидел мангал и решил, что пока не его уровень.

Мангал ехал за мамой Сарой. Он молчал. Но его молчание было оформлено официально и имело вес.

Потом рынок стал тише.

Не потому что закончился. Потому что перестал делать вид, что это рынок. Здесь уже не продавали. Здесь просто были. И этого было достаточно, чтобы стало неуютно.

Старик сидел на корточках и смотрел на пустой прилавок. На нём ничего не было. Но он смотрел так, будто там лежало всё – от прошлого до сдачи.

– Здравствуйте, – сказал Степан.

– Здравствуйте, – сказал старик. – Вы идёте к йогам?

– Да.

– Не торопитесь. Они никуда не денутся. Они ждут. 734 года. Уже не помнят, зачем, но продолжают. Это уже профессиональное.

Он посмотрел на ведро.

– Хорошее ведро. Оно показывает не то, что есть. А то, что вы готовы испортить.

– Вы знаете, что там? – спросил Костя.

– Я знаю, чего там нет. А это полезнее.

Он улыбнулся. Встал. Ушёл.

Прилавок остался пустым. Но теперь на нём лежал цветок. Жёлтый. Он проиграл спор, но выглядел победителем.

Горо остановился.

– МАМА САРА.

– Да?

– СЛОН ВЫЛЕЗ.

– Как вылез?

– ИЗ ВЕДРА. ОН ТЕПЕРЬ НЕ ВНУТРИ. ОН В ПРОЦЕССЕ.

Мама Сара посмотрела. Слона не было. Но стало теснее.

– Он не вылез, – сказала она. – Он начал происходить.

– А КОГДА ЗАКОНЧИТ?

– Когда вы перестанете спрашивать.

Они вышли с рынка. Не через главный выход – через тот, который появляется, когда ты уже не покупатель.

Перед ними была дорога. Она шла вверх. Медленно. Как разговор, который не хочется начинать, но уже начал.

На обочине сидел человек. В простой одежде. С закрытыми глазами.

Он не медитировал. Он просто сидел. Это сложнее.

– Вы к йогам? – спросил он, не открывая глаз.

– Да, – сказала Эби.

– Тогда вам сначала в деревню.

– Какую?

– Ту, где время остановилось. Не потому что устало. Потому что его забыли завести и решили не трогать.

Он открыл глаза. Посмотрел на ведро.

– Хорошее ведро. Оно помнит за вас. Это опасно.

– А вы? – спросил Степан.

– А я помню, что вы забыли спросить. И что лучше бы не спрашивали.

Он закрыл глаза. Разговор закончился сам.

Дорога шла вверх. Горы были ближе, чем казались. И дальше, чем хотелось.

Федя сидел на плече Эби.

– ЭБИ.

– Да.

– А ЙОГИ – ЭТО КТО?

– Те, кто умеют ждать.

– А МЫ УМЕЕМ?

– Пока нет. Но уже начали.

– ЭТО БОЛЬНО?

– Это долго.

Они пошли дальше.

Рынок остался позади. Но не отпустил.

Впереди были горы. И те, кто ждал.

734 года.

И начинали подозревать, что это не ожидание.

Это уже образ жизни.

Дорога привела их к деревне.

Она не стояла на месте – она лежала. Как будто устала быть деревней, уволилась и решила просто существовать без должностных обязанностей. Дома были старые, но не ветхие. Они выглядели так, будто помнили всё, что здесь когда-либо случилось, и вели внутренний архив без права удаления. Стены хранили тепло. Крыши – тень. Двери – секреты. Окна – чужие мысли. И никто никуда не спешил, потому что спешка здесь считалась формой невежества.

На въезде висела табличка. Не новая, не старая – уставшая от объяснений:

«ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ. ВРЕМЯ ОСТАНОВЛЕНО. НЕ ВКЛЮЧАТЬ. ОБРАЩАТЬСЯ ОСТОРОЖНО. НЕ ТРОГАТЬ БЕЗ ВЗРОСЛЫХ»

– Это шутка? – спросил Степан.

– В Индии шутки не шутят, – сказала Эби. – Ими пользуются.

– А если серьёзно?

– Это и есть серьёзно. Здесь серьёзное всегда выглядит как шутка, чтобы его не трогали.

– А время правда остановилось?

– Да.

– Как?

– Забыли завести. Потом проверили – работает. Решили не мешать.

Никто не улыбнулся. Потому что это звучало слишком правдоподобно, чтобы быть смешным.

Федя слез с плеча Эби. Впервые за долгое время он шёл сам. По дороге. По пыли. По времени, которое не двигалось, но внимательно следило.

– ЭБИ, – сказал он. – ЗДЕСЬ ТИХО.

– Да.

– НО ТИШИНА ГРОМКАЯ.

– Это тишина, которая давно не разговаривала и теперь слушает сама себя.

– ЧЕГО ОНА ЖДЁТ?

– Повода. Или оправдания.

В центре деревни стоял колодец. Вокруг него – скамейки. На скамейках – люди.

Они не двигались. Не говорили. Не дышали. Просто были. Настолько качественно, что становилось неловко двигаться рядом.

– Они спят? – спросил Костя.

– Нет, – сказал кто-то.

Голос был старый. Спокойный. Без срочности и без планов на будущее.

– Они ждут.

Человек сидел у колодца. Он не отличался от остальных. Та же одежда. Та же поза. Та же неподвижность. Но в нём было что-то лишнее – он участвовал.

– Кого ждут? – спросил Костя.

– Вас.

– Нас?

– Вас. Или не вас. Мы не привередливые. Нам главное – процесс ожидания.

Он посмотрел на ведро.

– Хорошее ведро. Оно помнит за вас. Это удобно, но опасно. Люди быстро расслабляются.

– Мы ничего не забывали, – сказал Степан.

– Забывали. Поэтому и остановили. Не потеряли – оставили. Здесь. На хранение. Без чека.

– Зачем?

– Чтобы однажды вернуться и сделать вид, что нашли.

– И что тогда?

– Тогда вы поймёте, что время не нужно. Но уже будет поздно его включать.

Он закрыл глаза. Разговор не закончился – он просто перестал участвовать.

Горо подошёл к колодцу. Заглянул внутрь.

Там была вода. Не та, что течёт. Та, что смотрит. Как зеркало, которое устало отражать и теперь оценивает.

– МАМА САРА, – сказал он. – ТАМ НЕБО.

– Небо в колодце?

– ДА. И ОБЛАКА. И ОНИ НЕ ДВИГАЮТСЯ. И СМОТРЯТ ОБРАТНО.

– Потому что время остановилось.

– А ВОДА?

– Вода ждёт.

– ЧЕГО?

– Когда её спросят правильно.

Горо задумался. Это было опасно.

Мама Сара подошла к колодцу. Зачерпнула воды. Вода была холодной. Не по температуре – по возрасту.

– Сварим рыбу, – сказала она.

– Рыбу? – оживился Горо.

– Рыбу. Но сначала – чай. Всегда сначала чай. Даже если потом апокалипсис.

Она поставила мангал. Мангал зашипел. Впервые его шипение не было вызовом. Это был осторожный вопрос.

– Можно? – спросил мангал.

– Можно, – сказала мама Сара.

– А точно?

– Можно.

– Я просто уточняю.

Чайник закипел. Пар поднялся вверх.

Облака в колодце дрогнули. Не потому что испугались. Потому что вспомнили свою должностную инструкцию.

Люди на скамейках не двигались. Но один из них открыл глаза. Медленно. Как будто это было решение.

– Чай? – спросил он.

– Чай, – сказала мама Сара.

– Давно не пил.

– Сколько?

– Не помню. Я перестал считать, когда понял, что это не влияет.

– Тогда пей.

Она налила ему чай. Он взял чашку. Руки не дрожали. Они просто присутствовали.

– Спасибо, – сказал он. – Теперь я вспомнил.

– Что?

– Что чай должен быть горячим. И что я люблю его пить.

Он выпил. Поставил чашку. Закрыл глаза. Вернулся в состояние «быть».

Но теперь он улыбался. Это было лишнее. И поэтому важное.

Федя сидел у колодца. Смотрел на воду. Вода смотрела на него. Они не моргали. Это был честный разговор.

– ЭБИ, – сказал он. – Я ТОЖЕ ХОЧУ ВСПОМНИТЬ.

– Что?

– ЗАЧЕМ МЫ ЗДЕСЬ.

– Ты вспомнишь.

– КОГДА?

– Когда перестанешь задавать вопрос как вопрос.

– А КАК?

– Как ответ.

Он замолчал. Вода одобрила.

Костя проверил руки. Все три были на месте. Четвёртой не было. И впервые это не казалось проблемой.

– Эби.

– Да.

– Я что-то вспомнил.

– Что?

– Что у меня нет четвёртой руки.

– Это давно известно.

– Да. Но теперь это нормально.

Она взяла его за руку. Ту, которая не убегала. Та, которая убегала, обиделась. Но осталась. Потому что тут уже было что-то важнее.

Горо смотрел на ведро. Ведро светилось ровно. Внутри слон не играл. Он сидел. И ждал. И это было хуже, чем если бы он играл.

– МАМА САРА.

– Да.

– ОН ТОЖЕ ЖДЁТ.

– Кого?

– НАС. И СЕБЯ.

– Тогда пора.

Она собрала мангал. Мангал не спорил. Это настораживало.

Чайник допел свою песню и сделал вид, что его здесь никогда не было.

Люди на скамейках не прощались. Они не начинали – им нечего было заканчивать.

Они вышли из деревни. Не оборачиваясь. Потому что поняли: те, кто ждёт, не требуют внимания. Они уже получили всё, что им нужно – процесс.

Дорога снова пошла вверх. Горы стали ближе. Или честнее.

Федя сидел на плече Эби.

– ЭБИ.

– Да.

– Я ПОНЯЛ.

– Что?

– ЗАЧЕМ МЫ СЮДА ПРИШЛИ.

– Зачем?

– ЧТОБЫ ПОТОМ РАССКАЗАТЬ. И ЧТОБЫ НАМ НЕ ПОВЕРИЛИ.

Она не ответила. Потому что это был лучший вариант. Впереди были горы. И те, кто ждал. 734 года. Это не ожидание. Это уже привычка, от которой не хочется избавляться. И никто не спешил.

Замрич. Гильдия охотников за нечестью

Гоблин-дежурный сидел перед монитором уже три часа.

Монитор слегка потел. Это случалось, когда происходило что-то международное.

На экране была Индия. Рынок. Шум. Специи.

И одна рука, которая только что оформила временное удостоверение личности и теперь проверяла, не истёк ли у неё срок действия.

– Доложите обстановку, – сказал начальник, появляясь из-за стеллажа с папками.

Стеллаж немного отъехал сам. Он тоже любил слушать отчёты.

– Нечего докладывать, – ответил дежурный.

– Как это «нечего»?

– Они там. Мы здесь. Это уже итог. Остальное – детали и жалобы.

– Какие жалобы?

– Пока никаких. Но они уже формируются.

Начальник подошёл к окну.

Замрич жил своей жизнью. Маршрутки ездили по расписанию, которое не соблюдалось принципиально – как форма протеста против времени. Туман из люков поднимался ровно в шесть вечера и каждый раз удивлялся, что опять попал в график.

На улице кто-то спорил, можно ли считать святую воду газированной, если добавить лимон и веру.

– Закрывайте дело, – сказал начальник.

– Какое?

– «Дракон в Индии».

– Оно ещё не открыто.

– Тогда откройте. Чтобы закрыть. Мы же не варвары.

Дежурный открыл папку. Папка открылась с лёгким вздохом.

Написал:

«Объекты перемещаются. Направление – неопределённое.

Статус – в процессе.

Причина – сели не на тот поезд.

Комментарий: повторяется».

Поставил печать.

Печать была круглая, с надписью:

«ОДОБРЕНО. НО НЕ УТВЕРЖДЕНО. ПОКА ЧТО».

– Этого достаточно? – спросил он.

– Для отчёта – да. Для понимания – нет. Но понимание у нас в архиве. Закрыто до выяснения.

Начальник ушёл.

Стеллаж аккуратно закрылся сам.

На экране слон играл на трубе. Плохо. Но с чувством.

Монитор вздохнул.

Дежурный пошёл пить чай.

Чай был с кардамоном.

Он не знал, что это индийский рецепт.

Но организм уже начал подозревать.

Атлантида-Палас. Лобби

Ася сидела за стойкой регистрации.

Стойка слегка вибрировала – она тоже смотрела стрим.

На экране был рынок. И слон, который только что выиграл партию в карты у самого себя.

– Сёма, – сказала Ася. – Они в Индии.

Сёма вышел из подсобки с кофе.

Бантик на его локте был завязан узлом «это уже не обсуждается».

– А должны были в порт.

– Они сели не на тот поезд.

– Это уже третий раз.

– Третий – это система.

– Четвёртый будет стратегией.

Он поставил чашку. Посмотрел на экран.

Там рука пыталась взять кредит на бананы.

– Думаешь, вернутся? – спросил он.

– Думаю, нет.

– Почему?

– Потому что они никогда не возвращаются. Они просто появляются в другом месте и делают вид, что это возвращение.

– А мы?

– А мы будем делать вид, что не ждём. И это будет видно.

Из коридора вышли мумии. Трое.

Чемоданы больше не сыпали песком – песок ушёл в онлайн.

Старший посмотрел на экран.

– Они в Индии.

– Откуда вы знаете?

– Песок обновился. Теперь он синхронизируется.

Младший открыл чемодан.

На песке шёл стрим. С задержкой в две вечности.

– Это от них, – сказал он. – Ведро передало. Оно теперь вещает.

– Оно всегда вещало, – сказал старший. – Просто раньше никто не подписывался.

Мумии ушли.

Бантик на локте Сёмы сам подтянулся.

Сильнее. На всякий случай.

– Ты веришь в ведро? – спросила Ася.

– Я верю в то, что оно уже везде. Остальное – детали.

Море за окном было спокойным.

Слишком спокойным.

Оно явно что-то читало.

Китай. Сауна «Православный пар»

Пар стоял. Потом сел. Потом снова встал – ему было скучно.

Батюшка сидел на лавке.

Терракотовые воины подбрасывали дрова с выражением «мы уже всё видели, но продолжаем».

На экране – рынок. Метла вела идеологическую дискуссию.

– ОНИ В ИНДИИ! – заорал Форшмак.

– Вижу.

– Я ТРЕБУЮ КОМАНДИРОВКУ!

– Зачем?

– ТАМ РЫБА! ТАМ СПЕЦИИ! ТАМ БУДУЩЕЕ!

– А здесь?

– ЗДЕСЬ ПАР! НО Я ХОЧУ МЕЖДУНАРОДНЫЙ ПАР!

Сельдерей выпрямился.

Он был готов к дипломатии.

Батюшка задумался.

Пар задумался вместе с ним.

Один терракотовый воин тоже начал думать и сразу устал.

– Откроем филиал, – сказал батюшка. – Если они не сломают концепцию.

– А ЕСЛИ СЛОМАЮТ?

– Тогда назовём это реформой.

– Я ЗА!

«ОДОБРЕНО. НО НЕ ОБЪЯСНЕНО. И НЕ НУЖНО».